Ars longa, vita brevis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ars longa, vita brevis » Ориджиналы Слеш » "Научись думать вслух" NC-17, Психология ,Songf ,в процессе


"Научись думать вслух" NC-17, Психология ,Songf ,в процессе

Сообщений 1 страница 30 из 41

1

Название: "Научись думать вслух"
Автор: Торговец деревом
Бета: Nyata
Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: Шаки/Дикки
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Ангст, Юмор, Фантастика, Психология, Повседневность, POV, Songfic
Предупреждения: BDSM, Секс с несовершеннолетними
Размер: планируется Макси
Статус: в процессе написания
Описание:
Самый главный человек –
Тот, кто сможет полюбить,
Тот, кто сможет защитить,
Кто захочет рядом быть.

Источник. http://ficbook.net/readfic/142604

Отредактировано Торговец деревом (2012-03-07 15:15:16)

0

2

Пролог.
http://cs10619.vk.com/u12578736/1245361 … 34c3f5.jpg (от автора)

ПРОЛОГ!

Мы живём в таком городе, где на протяжении пяти лет царит мрачная атмосфера. Раньше люди могли свободно гулять по улицам, общаясь друг с другом на разные темы. Они выходили на работу задолго до её начала, чтобы насладиться замечательной погодой, увидеть своих друзей или просто пройтись и зарядиться положительными эмоциями. Хоть и технологии в нашем городе развиты по максимуму, раньше люди ими почти не пользовались: на машинах ездили довольно редко, если только нужно было поехать на тот конец и успеть вернуться допоздна (ведь наш город занимает несколько десятков километров из-за того, что каждая семья имеет свой отдельный дом). Всё было гораздо лучше… Пока город не сошёл с ума. Люди обезумели: на место доверия пришло подозрение, а за ним страх. Они стали холодны друг к другу, и человеческая жизнь в этом месте сравнилась с ценою вещи.

Теперь, когда-то прекрасный и замечательный город, носивший такое приятное слуху название Сенон, превратился в адское место, по сравнению с которым даже темные кварталы в фильмах и боевиках покажутся нейтральной зоной.

Не смотря на такое огромное скопление народу, у нас было всего две школы, которые находились в разных концах города. Классы там уже давно не делили по возрасту, скорее только по умственным способностям, поэтому в классе Е4, в котором училась я и мой лучший друг, можно было встретить людей от 14 до 20 лет.

Учителя были своеобразные. Чаще всего предметы в старших классах Е4 и Е5 вели мужчины, лишь литературу преподавала женщина пожилого возраста. Вот и сейчас на уроке технологии, который вёл наш молодой учитель Скот Веббер, мы делали чертежи двигателей для машины. Весьма увлекательное занятие, если учесть то, что я абсолютно не разбираюсь в механике и не могу даже правильно назвать детали, которые в наглую скатываю у своего соседа по парте.

Но больше всего меня волнует мой друг, ведь именно его измученный вид приковывает мой взгляд и мешает сконцентрироваться на этом чертовом двигателе…

Не могу смотреть на этого мальчика без боли в глазах. Сколько его знаю, он всегда улыбался и даже сейчас, видя его избитые в кровь губы, длинные пальчики, на светлой коже которых красуются багровые царапины. Жалко! Под его школьной формой наверняка множество синяков и ссадин, но он ни за что их не покажет, сколько бы ты его не упрашивал. Но не смотря на все эти страдания и мучения, он держится бодрым и свежим. Его яркие глаза цвета морских водорослей излучают небесное сияние, и ни на секунду с его лица не сходит жизнерадостная улыбка. Искренняя. Ведь он не умеет врать, сколько его знаю, за свои шестнадцать лет он так и не научился.

- Дик, Дикки, - тяну его за рукав светло-сиреневой рубашки, привлекая его внимания.

Хорошо, что он сидел передо мной, на средней парте, поэтому ни учителю, ни ребятам мы не должны были мешать своей болтовней.

– Он опять тебя бил? – шепчу я ему так, чтобы как можно меньше окружающих услышало.

- Нет, - улыбается он, и уголки его разбитых в кровь губ вот-вот снова дадут трещину, и из них пойдёт алая кровь.

- Не ври мне, дорогой. Можешь не говорить, сама вижу. Но неужели ты не можешь ничего сделать, чтобы он перестал над тобой издеваться? – спрашиваю я, хотя сама прекрасно понимаю, что нет.

Родители Дикки умерли чуть больше года назад. Его любимые старший брат и отец, на чьи плечи легло воспитание мальчика, погибли в одной из мелких перепалок. Выходив из кафе в южном районе, они стали случайными очевидцами преступления, и люди, которые это все учинили, сочли, что свидетели им не нужны. Старший брат Ален умер уже в больнице, прямо на руках у Дикка.

Его мать погибла в автокатастрофе, когда ему было три года, её он совсем не помнит…

Но даже потеря всей семьи не сломала этого прелестного мальчишку, он сильный, хоть и отрицает это, но мне достаточно видеть его улыбку и знать, что она не фальшивая.

Сразу после смерти родных его отправили в детдом, в котором он провёл больше трёх месяцев. Ад. Вскоре, к моему удивлению (приятному), вернулся в школу, а ведь казалось, что никогда его не увижу на занятиях. Сначала я думала, что Дикку очень повезло, но я ошибалась…

Мальчика приютил друг старшего брата и очень хороший знакомый их семьи, но жизнь мальчишки не стала лучше! Этот садюга ломает его день за днём, а мой мальчик даже не сопротивляется. Но я знаю! Его так просто не сломать, иногда мне приходит в голову мысль, что он не от мира сего. Уж больно жизнерадостное и светлое создание.

Не знаю, сколько лет тому парню, у которого он живёт, но так как его брату было 22, могу сделать вывод, что и ему примерно так же. В любом случае – неважно! Вроде бы взрослый самостоятельный человек, а творит такое!

Мне так хотелось найти его дом, порой я даже следила за Дикки, но всё без толку. Друга забирают на машине после школы, а гнаться на своём байке за ними нет смысла, да так и потеряться не долго.

- Габи, отстань. Нам учитель сейчас сделает замечание, и тогда я тебя накажу, - смеётся он, перебивая мои мысли: «И вот снова, ну почему он меняет тему? Я знаю! Я обязательно помогу ему, во что бы мне это ни стало!».

0

3

Я просто мимо проходил...
POV Дикки

Давненько в нашем городе не было такой жары, сейчас всего шесть утра, по идее, солнце только недавно встало, а уже так палит. Душно. Хочется пить. Но разве это проблема, по сравнению с тем, что мне нужно пройти несколько десятков километров, чтобы попасть в школу на занятия? Кто-нибудь на моём месте уже бы давно забил на это дело и попытался лучше добраться до тенька, но я не «кто-нибудь», я - Дик. Парень со своими тараканами в голове, поэтому мне ничего не остаётся кроме как петь!

- Я иду один по грязи и по лужам
Я иду один, я никому не нужен
Мимо вялых проституток, мимо бодрых бандитов,
Мимо еле живых и слегка убитых*, - привычка, от которой я ни за что на свете не откажусь. Вот так всегда. Где бы я ни был, я всегда пою, видимо, это моё призвание или во мне просто проснулся сочинительский дар.

Именно эти ассоциации у меня вызывает вид нашего большого города, поэтому только такая рифма и лезет в мою чудную голову с утра пораньше.

Вообще хочется сказать об этом местечке побольше. Люди здесь вполне адекватные и довольно бесшумные, пока ты их не трогаешь и не пытаешься лезть в чужой монастырь со своим уставом.

- Я иду по обрывкам чьих-то страданий,
Я иду по застиранным и выжженным знаньям.
Мимо девочек-кокеток, мимо мальчиков-ковбоев,
Мимо сексуальных войн и садистский устоев, - «Ну как можно не петь о том, что видишь!».

Казалось бы, на дворе XXI век, и рабство уже давно отменили, но почему-то многие люди упорно не хотят менять старые консервативные нравы, выставляя своих «куколок» на всеобщее обозрение к стенкам публичных домов. Убого. Отвратительно. Весело. Угарно: «Курицы… со своими данными могли бы и лучше жизнь себе устроить». Вот только одно обидно, в нашем городе школы всего две, детских садика четыре, а этих домов «Развлеки себя за деньги, а если их нет, то развлекайся сам» тут десятки, если не сотни.

«И через эти дебри я должен идти?». А кому спасибо сказать? Конечно же своему верному и преданному опекуну, который отказался везти меня в школу.

- Я иду мимо сточных колодцев и ям,
Я иду мимо пахнущих духами обезьян.
Мимо съеденных собак и изнасилованных кошек,
Мимо выбитых зубов и разбитых окошек, - «Одним словом - красота!».

В Сеноне давно принято разделять людей на два типа: нормальные и ненормальные. По-моему, вполне логично, если бы не наоборот, это разделение вообще не поддается никакой логике!

Нормальными людьми у нас считаются те, кто ходят с различными видами оружия, выставив его на всеобщее обозрение, к примеру, заткнув за пояс кожаного ремня, как это делаю я. Казалось бы, такой человек должен получить статус «чудака» или хотя бы ненормального, но нет. Не тут собака зарыта…

Те люди, что выходят на улицу без всего, относятся ко второму типу. Всё просто! Они получили название некой «сорвиголовы», потому что именно от этих обалдуев ты абсолютно не знаешь чего ждать.

Как бы я хотел отнести себя к типу людей под номеров два, но увы, не судьба. Оружие, которым я совершенно не умею пользоваться, носить вынужден. Все из-за этого проклятого Шаки, который гвоздями прибил его к моему любимому ремню, а точнее единственному, который, как назло, я не могу снимать, иначе штаны спадать будут, а сверкать трусами не хочется. Хотя… всё больше обращая внимание на это палящее солнце, я понимаю, что не прочь бы сейчас и голышом побегать.

- Я иду по дорогам, я иду по траве,
Я иду по странным снам наяву и во сне
Я иду один по грязи и по лужам,
Я иду один, и мне никто не нужен!

- Эй, цыпочка, что так громко говорит о своей ненужности, сейчас всё исправим, если ты так хочешь, - раздается противный голос со спины, и когда я поворачиваюсь, вижу двух высоких парней, на вид которым лет 25.

«Я, кажется, забыл рассказать о ещё одном типе нашей расы – клоуны». Их в нашем городе хоть отбавляй, встречается даже высококачественный отборный сорт, но мне, как всегда, не повезло, и сейчас передо мной стоят два ушлёпка, обтянутые кожаной тканью. Смотрелось бы не плохо, если бы не эти рваные и небрежные дыры на их одежде. «А на развлечения времени совсем нет. Я в школу опаздываю».

- Может, сразу скажите, что вам нужно: деньги, моя печень или может учебники? – спрашиваю я, продолжая свой путь.

В таких ситуациях всё просто: ни за что не останавливайся – это главное правило.

Парень обтянутый красной кожаной тканью с дырками на груди, плечах, левом бедре и на обоих коленях ускорил свой шаг и к концу моей пламенной речи оказался наравне со мной.

- Ууу… ты, каких фильмов насмотрелся? – «Это я вас должен спрашивать каких. Чего так разоделись?».

- Кончай разговаривать с товаром, - в то время ко мне придвинулся вплотную второй парень, от чего я почувствовал его обжигающее дыхание на своём затылке (видимо нагнулся). - Ты идёшь с нами, мы найдём тебе новую семью, - тяжело произносит он, выговаривая каждое слово и кладя руку мне на талию, крепко сжимает, плотно прижав к себе. – Не рыпайся, - шипит он.

«Говорили же мне, не разговаривай с взрослыми дядями, а я, как всегда, не послушался. Что же теперь будет? HELP!».

* Люмен и Пилот – Я иду один!

0

4

Кукла
POV Дикки
Когда меня после долгих и изнурительных пыток подвели к зеркалу, моя челюсть безвозвратно оторвалась от моего лица и убежала знакомиться с полом.

- И как это понимать? – удивился я, продолжая себя осматривать.

«Я, конечно, понимаю, что мой организм ещё слишком мал, чтобы окончательно сформироваться в 16 лет, и виной тому экология, в которой мы живём, но не до такой же степени! Я вам не девчонка!».

Переборов себя, я всё же позволил своим ногам сделать пару шагов к зеркалу, чтобы лучше осмотреть то, во что меня превратили эти извращенцы. Мою и без того худую талию упаковали в ярко красный корсет и затянули так сильно, что приходилось делать частые вдохи, чтобы легким хватало кислорода. Прозрачная сетка с несколькими обручами, которую наманикюренный коротышка назвал подъюбником, когда одевал, держала на себе пышную юбку с пёстрыми бантами одной цветовой гаммы. На длинных худеньких ногах красовались тапочки, носящие в народе название «балетки», они тоже не обошлись без внимания того мужчины, что меня наряжал, так как и их он украсил широкими лентами, которые переплетали мою голень и переходили в небольшой бант на коленке. «У них что, бзик на них?». После того, как я осмотрел всё свое тело, а именно то, что находилось ниже шеи, я позволил глазам скользнуть выше, и когда отражение в зеркале встретилось лицом к лицу со своим хозяином, я почувствовал, как ноги стали предательски дрожать. Если для меня одежда была уже вершиной моего шокового состояния, то моё лицо стало просто инсультом восьмидесяти летней бабушки. Они не стали трогать мою челку, но волосы средней длины на висках закололи за уши, и, чудом сделав сзади маленький хвостик, прикрепили к нему огромный шоколадный шиньон с кудряшками. «Кто-то в детстве в куклы не доиграл».

- Ты, наверное, думаешь, почему я ничего не сделал с твоим лицом? – в то время как я действительно собирался задать себе этот вопрос, ко мне подошел низкорослый мужичек (тот, что одевал меня) и, опередив мои мысли, спросил.

Конечно же, мой ответ ему тоже не был нужен, от чего я ещё раз убедился в его ненормальности, но из-за моей слабохарактерности мне оставалось только слушать его.

- Твое лицо и так прекрасно, большие глаза и длинные темные ресницы, которым совершенно не нужна тушь. От этих зеленых заколочек на волосах, твои глаза цвета морской волны кажутся ярче. Ты отличный экземпляр, и если пройдешься по подиуму нормально, то за тебя выложат кругленькую сумму, и ты попадешь в дом к богачу, - буквально пропел этот тип и, прислонившись ко мне, вытянул свои противные ручонки вперед, от чего я увидел их в зеркале у своей шеи. – Вот и последний штрих, - он надел на мою длинную шею большую подвеску, которая по своей длине почти доходила до уровня корсета. «Я же говорю он псих, опять этот идиотский бантик».

Смысл задавать вопросы, если знаешь на них ответы? Прогнившие души, люди живущие ради наживы… Так было не всегда, но сейчас! Сейчас ничего не остается, кроме как стоять и скалить зубы этому чудовищу, сжимая кулаки. Я прекрасно понимаю – я здесь никто. Даже если у меня хватит сил ударить этого карлика, а их хватит, то мне будет только хуже.

Пока я путался в собственной паутине раздумий, к нашей «интересной» беседе присоединился высокий мужчина в черном смокинге, он подошел к этому коротышке и оповестил его о том, что в зале собралось достаточно людей, а все приглашенные уже заняли свои места.

- Тогда приступим, - радостно ответил кукольник и, переведя свой взгляд на меня, продолжил: - Его отведи в комнату к остальным, пусть тоже готовится.

***

Четыре стены, один выход – на сцену. Клетка. Ловушка. В которую попали двадцать несчастных ребят, которых я насчитал в этом месте. По их лицам я понял, что все они парни, которым тоже не больше, чем мне. Их так же нарядили во всякие кукольные шмотки, но в отличие от меня, на их лицах было много макияжа.

«Может с ними поговорить?», мысленно задал себе вопрос , но по их измученным лицам понял, что им сейчас явно не до меня. Им вообще ни до кого.

- Показ начался, блёсточки мои. Идёте по порядку по номерам, которые вам выдали, - в комнату вернулся тот надушенный мужчина, который оставляет после себя километровый шлейф духов, и затем, выдав свою пламенную речь, скрылся за шторой.

«Номера?». Только сейчас я заметил, что на моём запястье прикреплена небольшая бумажка «7». «Эх, моё любимое число… Вот только сейчас не думаю, что оно будет счастливым».

Следом зашел здоровенный амбал и, схватив «куклу» под номером один, потащил к выходу. Мальчик в костюме брыкался, как мог, даже пару раз за эти четыре несчастных метра попытался укусить своего захватчика, но без толку. Его выволокли на сцену и слегка подтолкнули, из-за приоткрывшейся шторки я увидел зал, в который скоро должен буду войти сам. Он действительно был полон людьми, что не удивительно. Но страх перед их появлением всё равно не хотел отступать, детей один за другим выпускали к этим голодным шакалам, после чего ни один из них сюда больше не возвращался.

- Номер семь, готовьтесь, - если бы у меня были хвост и уши, я бы наверняка их поджал, когда это услышал, но у меня их не было, поэтому мне оставалось только ждать.

Сердце стучит… Впереди только яркий свет… На моё оголенное плечо ложиться теплая рука, и слышу сзади голос: «Постарайся быть умницей». Сердце отдает последнюю барабанную дробь перед выходом, а пульс пропускает ещё один удар. В голове только одна мысль: «возьми себя в руки, ты справишься!».

Сцена открыта, меня выпихивают вперёд. К такому толчку я точно был не готов, от чего два метра пробежал по сцене, прежде чем столкнуться с этими похабными лицами. Зажмурь глаза. Вспомни. Всё вспомни и иди.

- Ты поимел, тебя поимели,
Мамы и папы вы этого хотели.
Деньги не помогут, не помогут тренировки,
Оставь всё как есть или меняй установки.
Что с тобою, слушай что с тобой,
Разве ты не понял что жизнь - это бой.
Любовь навеки, дружба навсегда.
Думаешь – нет, говоришь – да, - делаю шаг и иду по сцене, собирая на себе восторженные взгляды… Я знаю, каждый из них меня раздевает, но мне плевать.

Всё, что остается – петь, тихо, про себя, шёпотом! Задрал голову, выставил нос и на зло этим тварям зашагал вперёд.

- Если вдруг всё пойдет не так
Крепче сжимай свой кулак, чувак.
Используй любые возможности
Сломать иллюзию защищённости,* - это конец, конец подиума. Я заканчиваю петь как раз тогда, когда ко мне подходит ведущий и объявляет цену. «За что? За меня!».

- Я же говорил, у нас для вас будет великолепный лот, начальная цена один миллион, - «А я думал, сойдут на полтиннике».

- Полтора миллиона, - кричит человек из зала.

- Два миллиона, - подхватывает за ним другой.

- Пять миллионов, - томным голосом выдает какой-то жирдяй.

- Восемь миллионов, - заявляет другой, очень похожий на первого. «Братья?».

- Двадцать миллионов, - кричит кто-то из толпы.

- Двадцать миллионов раз, двадцать миллионов два…

- Пятьдесят миллионов, - перебивает ведущего молодой человек и после счёта «три», выходит на сцену.

- Продано, этому господину, - торжественно объявляют в микрофон, и мои глаза встречаются со взглядом покупателя.

Передо мной стоит молодой светловолосый мужчина, по телосложению гораздо тоньше, чем те, что сидят в первых рядах. Он хватает меня за руку и бросает короткое «пойдём», а я понимаю, что это только начало. Начало конца.

* Lumen - думаешь нет, говоришь да.

0

5

Оно не то, чем кажется.
POV Габи

День в школе выдался не очень удачным: у нас провели сразу две главные контрольные по технологии и автомеханике, к которым я, конечно же, не была готова, хотя прекрасно помню, что Дикки мне вчера о них напоминал.

Кстати, о моём маленьком чуде, на контрольную он так и не пришел. Обычно за ним этого не наблюдается, и его отсутствие на таком важном мероприятии, меня очень волновало. Мои нервы и так подпорчены из-за этого мальца, а способность к паранойе увеличивается в разы с каждой такой выходкой.

Все три пары уроков в моей пятой точке был гвоздь любопытства и беспокойства за моего
Мальчика. Увы, телефона у него не было, чтобы позвонить ему, поэтому ничего не оставалось, как накручивать себя и ждать конца учебного дня, под конец которого в мою голову пришла самая абсурдная идея, которая посещала меня не раз. Но зато оправданная! Причина всё же была!

«Нужно ехать к нему домой!», мысленно дала себе установку и стала отсчитывать минуты до конца урока.

В нашей школе, да и в Сеноне в целом, уже никто не заботится о чужой безопасности, поэтому что уж говорить про сохранность личных данных, которые все ещё содержались на обыкновенных бумажных карточках, не смотря на наличие компьютеров.

Узнав адрес и переписав себе на телефон, я позвонила маме и оповестила её о том, что задержусь после школы. В отличие от отца, она сильно за меня переживала и разводила панику по каждому поводу, поэтому, чтобы не давать ей подобных установок на порчу своей нервной системы, которая не восстанавливается, я всегда звонила и предупреждала её заранее.

Я собрала свою маленькую сумочку, в которой были лишь ручка, карандаш и одна книжка. В книжке был весь материал по предметам на семестр. «Компактная вещь!». Отцепив свой мопед, я выкатила его на дорогу и отправилась в то место, куда «мечтала» попасть на протяжении долгого времени.

***

Я, конечно, подозревала, что живут они неблизко, раз Дикки возят на машине туда и обратно, но я не думала, что это будет так далеко. Прошел только час, а я ещё не проехала и половины города, так что уж там говорить про их дом?

- Чувствую, когда до них доберусь, скину двадцать килограммов не меньше, - я и так была не толстая, поэтому риск потерять трудом нажитый вес (дистрофик я), меня пугал.

Остановившись возле небольшого ларька, я купила бутылку газировки и большую булочку.

- «Режим питания нарушать нельзя», - успокаивала свою совесть, которая бесновалась из-за того, что я прекращаю своё восхождение на Олипм, а точнее мешаю себе попасть в «сказку», из-за простых потребностей желудка.

***

Спустя три часа усердного кручения педалей, я наконец-то добралась до нужного места. Пришлось даже ещё раз позвонить маме, чтобы она не вздумала поднять кого-нибудь на уши.

- Улица Лайн, дом номер 18, - взглянув на сохранённую заметку, я слезла с байка и стала катить его рядом с собой, в тоже время поглядывая на номерные знаки. Слава богу они были графическими, и выискивать их по бокам домов не приходилось. Знак находился прямо на крыше, где в древних сказках обычно восседал петушок.

Остановившись возле номера 18, я поставила байк у бывшего телефонного столба и, пристегнув его на цепочку, пошла по кирпичной тропинке, которая вела к двери нужного мне дома.

Перекрестившись раз десять перед этим, я привстала на носочки и, дотянувшись до звонка, приложила указательный палец к электронной панели. (прим автора: создана для распознания личности гостей, правоохранительные органы решили облегчить себе работу, чтобы знать последние визиты людей). Отбежав от двери на пару шагов, я схватилась за свою сумочку и с глазами испуганной мыши стала ждать.

- Ты кто? – дверь открыл высокий парень, с тёмными слегка растрёпанными (видимо спал) волосами чуть выше плеч. На нём были надеты строгая красная рубашка и спортивные шорты чуть ниже колен. «Ну и сочетание. В любом случае я представляла этого типа с собачьим ошейником и кучей татуировок».

- Я одноклассница Дикки, - опустив глаза в пол, пропищала я. «Вот так всегда: на словах храбрец, а на деле трус!».

- Что такое? – невозмутимым голосом спросил он и, оперевшись на дверной косяк, сложил руки у себя на груди.

По телу прошли мурашки, а сердце пропустило удар.

- Я волнуюсь за него. Дикки сегодня не было в школе, он заболел? Вы только скажите, и я сразу уйду, - сжав кулаки и зажмурившись, проговорила я ещё более тихим голосом.

- Что? Как не был? – возмутился он и, кажется, только сейчас на его лице стали прослеживаться какие-то эмоции. «Что? Извёл мальчишку, и теперь совесть грызёт?». – Проходи, надо поговорить, - «Чёрт. Я попала. Не этого я хотела».

0

6

Синица
POV Дикки

Не дожидаться конца этого ужасного показа, наверное, к лучшему. Высокий молодой человек, продолжая вести за руку, вывел меня из здания, и я оказался на улице в совершенно незнакомом районе.

- Садись, - твёрдым голосом приказал покупатель и открыл передо мной дверь своей машины.

«И вот опять. Папа, почему ты воспитал меня таким послушным? Нет, чтобы научить каким-нибудь приёмам или хотя бы быстрому бегу». Смирившись с перспективой стать рабом какого-то чокнутого человека: «Именно такого, потому что только чокнутый выложит такую сумму за человека. Нет, цену я себе знаю. Её просто-напросто нет. Но от этого его чокнутость не убавляется».

Покупатель не стал заморачиваться и сел на заднее сиденье рядом со мной, предварительно закрыв дверь около меня на защелку. «Видимо, я такой не первый».

- Фернандо, едем домой, - велел светловолосый своему водителю и, положив свои руки себе на колени, позволил себе закрыть глаза и немного вздремнуть. «Мне показалось или на имена прислугам у людей бзик?»

Я долго думал, зачем ему понадобился такой человек? Вариантов было много:

Первый - продать на органы - я сразу же откинул: «Больно дорогие органы».

Второй - публичный дом - тоже: «Таким образом, его затраты не окупятся даже на одну десятую».

Третий - у него есть маленькая дочка, она очень любит куклы, а часто работающий папа решил её обеспечить персональной. А когда она вырастет и игрушки ей станут не интересны, с меня наконец-то снимут это дурацкое платье, и я буду играть роль её парня или Кена.

Четвертый - ну тут все просто. Он страдает неизлечимой болезнью, и ему нужен кто-то, кто последние дни будет о нём заботится, а так как родственников у него нет, он решил промотать состояние на того, кто будет играть роль его персональной сиделки.

Ну и наконец пятый - он пообещал друзьям, что познакомит их со своей невестой, но в положенный срок она скончалась от инсульта или подавилась лобстером, поэтому знакомиться с друзьями буду я.

***

«Я говорил, что все богатые психи? Если нет, то говорю. Все богатые психи!».

Как только машина остановилась, меня тут же выволокли из нее, как тряпичную куклу (коей я не являюсь) и, протащив через весь дом, а он был достаточно большой, заперли в подвале, хотя и не подвал это был вовсе.

Четыре стены, все в сером тоне, односпальная кровать, рядом тумбочка, на которой лежат чистые листы бумаги и простые карандаши. Вот в принципе и всё.

- Чёрт, а я так надеялся, что это будет по круче, чем сюжет какой-то мыльной оперы, где невесту похищают и долго держат в закрытой комнате, - с досады крикнул я, но, кажется, меня уже никто не услышал. Может это к счастью?

***

А меня, похоже, решили взять измором. Точно не знаю, сколько времени прошло, но сижу я тут довольно долго, и мне ещё никто не уделил своего внимания. Живот уже изрядно урчал, требуя хоть какой-нибудь еды за целый день.

Решив себя хоть как-нибудь отвлечь, я отодвинул деревянный стул и уселся за стол. Взяв в руки чистые листы, я первое время упорно смотрел в одну точку, которая там была оставлена, а затем, взяв карандаш, решил что-нибудь нарисовать.

Я такой человек, который рисует только то, о чём сейчас думает. И если меня попросить нарисовать клоуна, а я о нём не думаю, то никакого клоуна просящий не получит. Забавно. Но некоторых это крайне раздражает. Например, мою подругу Геби, которая обычно просит построить ей чертеж, а я рисую единорога.

Вот и сейчас, водя остро заточенным карандашом, я рисую силуэт птицы, затем каждое её перышко, две тоненькие лапки и прямой клювик. «Выглядит мило». Но это только пока. К лапкам птицы дорисовывается тоненька перекладина, за которую она держится пока сидит. А эта перекладина также плавно переходит в клетку: «Синица в клетке. Проще было там нарисовать куклу».

В голову сразу лезут новые строчки, и я, не задумываясь, начинаю прописывать их на листе рядом с рисунком, в такт стуча подошвой балетки по ножке стула.

- В эту жизнь нужно влюбиться -
По-другому не живётся -
В стены головой долбиться,
Придушить в руке синицу...
Разъебать вокруг все нахуй!
Все на свете ебанулись!
Кто не сдох и не смотался,
Те спились или прогнулись!
Я, как все, попеременно
Умер, спился и прогнулся!
Разбежался! Оттолкнулся!
И ещё раз попытался...*, - и вот так всегда! Если меня что-то тревожит, если я морально раздавлен и зол, то в моих песнях присутствуют маты. «Шучу! Просто подходит под рифму и все!».

Приступить ко второму куплету я не успел, за дверью послышались шаги, а спустя несколько секунд в этой клетке я оказался не один. В комнату зашел ещё один мальчик в пёстром наряде, но в отличие от меня его сильно трясло, по щекам катились слезы, а тушь, которой его намазали, растеклась.

«Здрасте, приехали!».

*Lumen - среди тысячи один.*

0

7

Адекватные

POV Дикки

С ума сойти какими порой люди бывают неадекватными, чтобы так просчитаться.

Взаперти нас с Сэтом (мальчик, которого привели в комнату к Дикки) продержали три дня.

Лишь изредка мужчина средних лет (кажется, личный повар хозяина дома) приносил нам еду: простую воду и картошку с плавленым сыром. Как сказал покупатель, это поможет сохранить форму.

Кстати о Сэтте. Мальчик оказался вполне общительным и веселым парнем, учился он в другой школе (а у нас их две), поэтому мы ни разу не пересекались. В отличие от меня он хорошо знал район, в котором проходил этот аукцион по продаже детей каким-то смутным личностям.
Он объяснил мне, что такие мероприятия проводятся нередко (я этому крайне удивлён), и руководству города, которого на самом деле нет, это известно, некоторые даже частенько там закупаются. «Мне бы в такой супермаркет попасть».

Так как делать было совершенно нечего в эти дни, мы израсходовали почти все листы, которые нам оставили на столе (а их было не мало). Первое время они, конечно же, шли только для дела, а точнее для творчества: я писал песни, а Сэтт накладывал музыку, как выяснилось, он талантливый музыкант и хорошо разбирается в нотах. Вот только возможности проверить это, а именно послушать его игру, у нас не было. Видимо, создатели комнаты маленько не учли жизненно важные потребности их посетителей. Последние листы от нечего делать ушли просто с душой! На всякие кораблики, самолётики и вертолетчики. Я даже умудрился сделать из них карты и сложить в домик… Вот только он развалился, как только я встал с пола: «Крокодиловых слёз было не счесть!».

Что же ещё такого сказать об этих трёх днях? Я отдохнул, набрался сил… И, кажется, начал скучать по своему мучителю Шаки, я был готов вырыть подкоп ложкой, которую нам приносили для еды, и бежать вновь к тому Аду. Но ложек, как назло, не хватило. Кто-нибудь посчитает меня сумасшедшим, мол, парень мазохист. Его бьют, калечат, насилуют и убивают морально, а он ещё и рад. А я, честно, и скрывать не буду. Я рад. Просто тут нам почти не уделяют внимания… А там все внимание было приковано только ко мне… Наверное, воспоминаний, которые накопились за этот год пока я живу с Шаки, хватит на целых пять лет… Поэтому мою жизнь жалкой и скучной точно назвать нельзя. Однако, не об этом сейчас…

Спустя три долгих дня, покупатель наконец-то снизошел до низших слоёв общества (кукол) и наградил нас своим вниманием. А именно, он удосужился рассказать, зачем мы тут, собственно, собрались.

Перед тем, как нас посадили за один большой стол с хозяином дома. Прежде всего, меня и Сэтта попытались привести в порядок: вымыли, отодрали старые испачканные и полувырванные шиньоны и приделали новые, ну и в заключение, наконец-то поменяли платье (я рад, что хотя бы на нём количество бантов поубавилось, иначе к моим фобиям добавилась бы ещё одна).

Мужчина, который нас переодевал, решил особо не заморачиваться. Меня приодели довольно просто: кудрявый шиньон заплели в две пышные косички и впустили туда голубовато-зеленую ленточку, которая сочеталась с моими глазами и платьем, которое на меня надели. Без подъюбника, конечно же, не обошлось, поэтому это коралловое платье покоилось на нём. Вместо странных балеток с кучей завязочек мне позволили одеть летние тапочки, и ноги наконец-то почувствовали долгожданную прохладу и простор (ведь сидя в комнате мне так и не удалось расшнуровать эту обувь).

Сэтт отличался от меня лишь платьем, которое было чисто голубым. «У мужчинки пунктик на сочетание с глазами». А его белокурый шиньон заплели в одну плотную длинную косу, в которую вплели ярко-голубую ленту. «Осталось завернуть в подарочную упаковку, и можно будет дарить на праздник».

***

Нас вывели из дома, и за все то время, пока я не был на улице и не видел белого света, я успел полюбить и возрадоваться каждой букашечке живущей на земле, ну за исключением тех насекомых, что одели меня в эти лохмотья.

Погода, на удивление, была не жаркая, но солнечная… Лучи приятно касались кожи и согревали ее. Так и хотелось упасть на спину прямо на этой кирпичной дорожке и заснуть. Но моим мечтам не суждено было сбыться…

Нас отвели в большой сад, где я сбился со счёту, когда решил пересчитать все виды деревьев и их количество… Персики, груши, яблоки, виноград, кусты красной, белой и черной смородины… Даже где-то увидел грядки с клубникой и арбузами… Эх, и на всё один единственный вопрос: «Ну как у него всё это ещё не спёрли?». Я решил не загружать свой мозг тем, сколько же нужно было внести удобрений и сил, чтобы заставить все эти деревья, а точнее плоды, которые они дают, созревать одновременно и так долго держаться. Я предпочел оставить эти догадки где-то в дали своего сознания и просто насладиться этой красотой…

Где-то в гуще этого сада стоял большой плетеный стол и такие же огромные кресла, в которые нас усадили. Я был готов долго сидеть вот так вот, просто любуясь на всю эту красоту, которая меня окружала, и на безоблачное небо, которое меня всегда необычайно радовало… Но никто нам этого сделать не позволил.

- Ребята, - раздался уже знакомый нам голос, и в сад зашел высокий, светловолосый мужчина. На нём была не застёгнутая до конца белая рубашка и серые брюки, которые он закатал до уровня своих коленок. «Эдакий деревенский мачо, ему ещё соломинку в зубы и шляпу. Мне нравится его простота». – Я думаю, вы достаточно много времени провели вместе. И я надеюсь, что вы сдружились, - тихо произнёс он, усаживаясь в кресло напротив нас. – С этого дня, вы - одна команда!

* Lumen - маленькая девочка одна на крыше

0

8

Адекватные 2
POV Дикки

- С этого дня, вы - одна команда, - молвил покупатель и, скрестив руки в замок, облакотился на стол и каким-то странным взглядом уставился на нас. «И что он хочет услышать? МЫ согласны? О да, как будто от нас требуется согласие».

- Что, в разведку нас берёте? В таком наряде нас точно не заметят, верное прикрытие, - сквозь тонкую улыбку проговорил Сэтт. По нему видно, что он напряжен, но он всеми возможными способами старается этого не показывать. Например, лишь мне видно, как он вцепился в плетеные ручки кресла и буквально вырывает их с корнем своими ногтями. «Это они у него такие были или за три дня так отросли?».

- Мне нравится твоя острота, она нам послужит на благо! Однако, нет! Вы будете работать с клиентами… Для начала просто окупим мои затраты. Ведь я потратил на вас немалые деньги, - не сводя с нас глаз, продолжил мужчина. – Для начала давайте познакомимся. Моё полное имя Натаниэль, возможно позже, когда мы найдём общий язык, я позволю вам звать меня Натан, а пока установим рамки. С этого дня… Наше общение обретает деловые рамки. Я ваш начальник, ваши обязанности - беспрекословно выполнять каждое моё поручение, и тогда все останутся довольными, а главное живыми, - буквально пропел он.

- Меня зовут Дикки, - робко начал я. «Если помирать, так с честью». – А у нас нет другого варианта? К примеру, покинуть этот дом? – смело спросил я, из-за чего Сэтт с ужасом в глазах покосился на меня.

- Смышленый малый, но нет. Боюсь та сумма, которая была на вас затрачена, так быстро не окупится, - смеясь, произнёс Натаниэль. «Я, конечно, могу быть мазохистом и сказать, что Шаки заплатит за меня, но есть несколько но. Я не мазохист… Я буду отрабатывать пожизненно эту сумму и после смерти тоже. Ну и Сэтта в беде оставлять не хочется. Мужик ведь прав, мы подружились!».

- И, всё-таки, раз у нас такие отношения, можно узнать, что мы будем делать? – вдавливаясь в кресло, спросил Сэтт.

Нат (мысленно-то он мне не запрещал себя так звать) изогнул одну бровь, явно оценивая очередной поступок одного из нас и, выпрямившись, начал излагать всё по фактам. «Стоп. Не так быстро».

- Ваша задача. Вы - товар. Клиента предоставляю вам я. Вы должны ему понравиться всеми возможными способами, кроме одного – постель. Никаких контактов до покупки! После того, как довольный клиент расплачивается за одного из вас, а может, и за двоих сразу… Вы едете к нему…
Я, думаю, объяснять для каких утех покупаются такие куклы не нужно. Но так как вы парни… То клиент, застёгивая свои штаны, спешит вернуть товар. А тут задача моя… В договоре прописано, в случае возврата, я отдаю клиенту только половину его суммы… А так как изначально она сказочно большая… То я ничего не теряю, - «Он серьезно? Извращенец. А что от этого теряю я? Ну, допустим, девственность - нет, уже потерял, но я не хочу, чтобы меня имели даже морально, взгляд тех хищных толстосумов сюда тоже входит!».

Оставив нас с каменными выражениями на лицах, он поднялся и покинул сад, а позже за нами двумя пришёл тот мужчина, что одевал нас сегодня и стал объяснять нам, что делать…

График был бешеный, я почувствовал себя принцессой из сказок.

По плану мы должны были учиться ходить на каблуках, умудряясь держать на своей голове книжку, чтобы осанка была ровной, ну и конечно, соблюдалось равновесие.
Убого! Я упал раз тридцать, чуть не сломал себе ноги. Про километровые шпильки я вообще молчу. Однако, Сэтту везло больше… на пятый раз он уже бегал на каблуках, что вызвало огромный восторг у нашего «учителя».

Кажется, когда нам говорили слово «клиент», мой мозг нарисовал себе картину похабной свиньи, которая жаждет только одного - неудержимого секса, а как оказалось, всё совсем наоборот. Нас посадили за стол, разложив все возможные виды приборов, которыми мы непременно должны были научиться пользоваться… Мне понравилось. Освоил быстро. Вот только всё равно не могу различить вилку для канапе и вилку для десерта.

Вершиной всех тренировок за этот день… Стала готовка… Ну тут, засучив рукава, я обошел всех. Даже повара, который, кажется, был готов съесть свой собственный колпак. У Шаки я был вместо домработницы, и готовка легла на мои плечи, поэтому за год мне пришлось освоить всю кулинарию.

Видели бы вы лица людей, которые по истечению определенного времени увидели на столе несколько видов блюд: фаршированная индейка, куриные отбивные в соусе, запеченый картофель в сметане и на десерт бисквитный тортик. «Ух. Я их покорил!». Мне даже самому было приятно…

Спустя считанные часы этого дня, нас снова отвели в ту комнату… На этот раз там прибрались и поставили две большие кровати. «Радует».

Как только моя голова коснулась подушки… Тело рухнуло куда-то, а голову закружило. Сон настиг внезапно, ведь, когда я ложился, спать совсем не хотелось…

Последнее, что помню… С моих губ сорвались слова, которым я совершенно не был удивлён: «Шаки, забери меня отсюда…».

0

9

Сегодня первый белый день.
POV Дикки

Большой светлый зал, украшенный раритетными вещами, в каждом из четырёх углов помещения стоят высокие статуи фигур. На вид они кажутся хрупкими, до них даже дотронуться страшно из-за боязни, что одна из этих фигур вот-вот рухнет, как хрусталь, прямо у тебя на глазах. Но если подойди ближе и всмотреться в эти тонкие изящные ножки, оперение и острый клюв статуэтки, можно увидеть, что внутри стекла есть тонкая ниточка серебряных гранул, которая на самом деле состоит из множества шариков, соединенных в цепочку. Вот этот внутренний каркас или скелет так называемой птицы и заставляет прочно стоять на своем месте, и даже если неуклюжий дворецкий случайно уронит поднос на это изделие, скорей всего именно он треснет пополам нежели это произведение искусства, которое стоит немалых денег.

Я насчитал шесть таких статуй только в одном зале: два красивых журавля, две цапли со сложенными крыльями и два розовых (крашеное стекло) фламинго. А если подумать, то каждая из этих птиц должна была занять лишь три угла, находясь в паре друг с другом, но все получилось иначе: в одном углу стояло все три вида птиц, они как будто глядели сквозь воду маленького искусственного фонтана, во втором углу стоял одинокий журавль, который выглядывал из тени домашних растений, а оставшиеся фламинго и цапля занимали третий и четвертый угол, но их головы были подняты вверх и, казалось, что они совершенно не замечают никого кроме себя, об этом еще знаменовали распахнутые крылья розовой птицы.

Посередине большого зала, прямо над витражной люстрой, стоял стол, накрытый на четыре персоны. На нём были все виды приборов, которыми мы так недавно учились пользоваться. Однако, что меня радовало, из еды на нём было не так уж и много: ваза с фруктами из сада Натаниэля, запеченная курица (заранее разрезанная), картофель, два вида вина и графин с соком.

Первая мысль, которая пришла мне при виде всего-этого: я вкусно поем, а вторая: не придётся пользоваться каждым прибором. Не могло не радовать. Но, как говорится «Нет худа без добра или добра без худа». Тот факт, что меня и Сэтта этим вечером должны были продать, не мог не огорчать!

Нас посадили по одну сторону с блондином, во главе стола место предназначалось для Натана, ну а напротив нас должен был приземлиться гость.

***

В зал вошли два мужчины: один в белом костюме, уже знакомый нам Натаниэль, а рядом с ним, по-видимому, вальяжной походкой тихо и не спеша шёл тот самый покупатель. У него, как и у меня, волосы были опушены, но не смотря на мою привычную растрепанную прическу, его волосы были уложены различными косметическими средствами, из-за чего не одна прядь не торчала и спокойно лежала за ушами, лишь короткие волоски у лба покоились в легком беспорядке, но в то же время смотрелись весьма не плохо. «Вот такой я человек, ну нравятся мне ухоженные люди! Хоть ты головой об бетон бейся!». На нём была одета светло-голубая рубашка и черные прямые брюки, пиджак он элегантно нес в руках, в одной из которых ещё держал небольшой чемоданчик. «Если это деньги. То мать вашу, Натан банкрот!».

- Знакомьтесь, - важно произнёс Натан. – Это наш гость, его зовут Александр (прим автор: интернациональное имя), я надеюсь, вы окажите свою вежливость и примите его с нами сегодня поужинать, - я бы ответил, но нам строго настрого было запрещено разговаривать, всё-таки мужские нотки в голосе тоналкой не замажешь. Я и Сэтт лишь в знак согласия кивнули и привстали, чтобы поприветствовать Александра, а заодно ещё продемонстрировать ему свои тела.

«Бордель тут развели. Зачем такие формальности если все знают, что тут происходит?». Из самобичевания меня вывела нога Сэтта, которая упорно добивалось того, чтобы я обратил внимание на ее обладателя. «Ну, зачем так колотить?».

За разговором двух «очень важных персон» мы даже не следили, обмениваясь стандартными знаками. К примеру, я сейчас уронил салфетку и из-за того, что она «испачкалась» бросил в рядом стоящую пустую вазу, играющую роль в этом доме мусорки. Это был тонкий намёк на интеллект Александра, хоть он и строит из себя очень важного человека, его манера говорить и вести себя за столом выдает его с потрохами. Уверен, когда он купит кого-то из нас, тут же набросится по приходу домой, а может даже и в машине! Нынче это модно.

Как бы вкусно все не было, из-за этого тугого корсета я так и не смог набить свой живот, как это позволялось мне у Шаки. Вот за что я его люблю, так за то, что он всегда следил за тем, как я питаюсь. Он кормил меня много, ну точнее готовил я, а он следил, чтобы я не вставал из-за стола, пока всё не съем. В итоге я мучился от переедания, а не, от недоедания, как сейчас! «Обидней всего!». Помню, как-то мы устроили с ним вечер фастфуда… Я сделал несколько пицц, закупился газировкой… В итоге эта пицца ещё неделю лежала в холодильнике, а мы с Шаки провалялись в постели, мучаясь с животами и живя какое-то время на одном бульоне. В школу я тогда не ходил. Габи опять подняла очередную тревогу, но смелости дойти до меня так и не набралась, поэтому высказывала мне в школе на протяжении трех дней, какой я эгоист и как мучаю её больное сердце. Не подружка, а скряга. Не скряга, а бабуля! Четное слово!

- Надо бы подойди к сути вопроса, ради которого я сюда собственно и пришёл, - разразил мои мысли знакомый голос Александра. «Эх, а я уже счёт времени потерял!».

Натаниэль кивнул головой и открыл свою папку, которая всё это время покоилась на столе по левую руку от нас. Он открыл её и достал оттуда скрепленные листы бумаги, на которых была нужная сумма денег, а так же те пятьдесят процентов, ради которых мы тут, собственно, торчим.

- Я беру обеих, - твёрдо заявил Александр, ставя свою подпись на двух листах и забирая уже свои документы в чемодан.

- Хорошо, дело ваше, - спокойно произносит Натан и, сложив руки в замок, пристально смотрит на покупателя. «Я-то знаю, чего он ждёт».

- Я могу перечислить деньги на ваш банковский счёт, а вы, если хотите, можете сразу проверить, - достав из кармана своих брюк телефон, он набрал пару цифр, после чего согласовав их с Натаном, положил телефон на место. В другой части дома послышался тихое гудение, которое с каждым шагом становилось всё громче. Дворецкий принёс в комнату телефон Натана и тот, проверив на нём информацию, благодарно кивнул Александру и встал из-за стола.

«Я один это заметил или когда вопрос встаёт о деньгах, всё получается так скомкано, тихо, но в тоже время быстро?».

***

- Благодарю, - произнесла жертва аферы, пожимая руку Натану, который провожал нас хитрым взглядом.

Нас посадили на заднее сидение машины и, закрыв дверь, куда-то повезли. Александр, в отличии от Натана в первый день, оказался гораздо разговорчивей, он даже предложил нам посетить пару ресторанов, от чего мы «мужественно» отказались. «Мне почему-то начало казаться, что мы оба втянулись в эту жизнь. Хотя я надеюсь, что это только моё суеверие! Я домой хочу. Я ещё ребёнок, рано мне по кабакам шляться!».

Какие бы попытки нас разговорить не предпринимал покупатель, мы всё равно молчали, хотя могли бы уже давно сдаться… Да к тому же отсюда бежать было гораздо легче, но Сэтт почему-то сказал, что первое дело нужно завершить до конца, что бы Натан стал нам доверять, а после можно уже будет думать о побеге.

***

Еду в машине и пою, тихо, молча, про себя! Не дай бог сорвусь и начну кричать песню вслух...

-Мы выбрали чужие имена,
Забыли только души поменять,
Подальше отбежали от себя и пробуем себя догнать,
Мы верили чужим словам,
Пытались сами делать чудеса,
А получались только дети да война,
Смеются и рыдают небеса.

И мы не сможем быть чище воды, кислотных снегов и дождей,
Мы не сможем быть добрее чем есть, мы не сможем быть добрее людей.

Бесплатное счастье твое и на век,
После каждого дождика, каждый четверг
Мы проживем сотню лет и умрем в один день,
Если нас раньше не убъет наша лень,
Мы за церковную свечку щемимся в рай,
И плачем - за что нас швыряет на край,
В ночной тишине услышь голоса,
Над нами смеются навзрыд небеса, * - "Не знаю сколько мне ещё осталось ехать, дорогу я измеряю только песней. Которая кричит про этих напыщенных идиотов своё мнение!".

***

- Ваша комната, - торжественно произнёс Александр, когда мы вошли в одноэтажное здание и проследовали прямо в первую дверь в коридоре, толком даже не осмотревшись.

Комната оказалась просторнее и свежее, чем была у нас. Обстановка в ней была более благоприятная и девчачья что ли. Мне даже начало казаться, что быть продаваемым телом не так уж и плохо, но я ошибался…

Дверь за нами захлопнулась сразу же, как мы перешагнули порог. Александр сразу же, сменив милость на гнев, подбежал к окну и задернул шторы. В его звериных и быстрых движениях, можно было прочесть месячное воздержание и какие-то странные наклонности, потому что сразу после того, как он развернулся к нам лицом, его былой вид пропал. Волосы растрепались, глаза горели, как будто он увидел перед собой цель всей своей жизни, а штаны, которые он так судорожно расстегивал, начали открывать его возбужденные гениталии.

- Мерзость, - прошипел мне на ухо Сэтт, и мне даже начало мерещиться, что не один Александр сменил своё обличье.

Блондин оттолкнул меня к стене, от чего я ударился локтем об прикроватную тумбочку и осел на пол. И тут до меня начало доходить… Мужчина, что нас покупал, совершенно не собирался устраивать нам райскую жизнь, отдавая часть своих апартаментов взамен на интимную связь.
Парень был с другими закидонами. Он подлетел к Сэтту и, ударив его кулаком в лицо, резво закричал «Шлюха должна быть шлюхой!».

Я испугался вида крови, которая тонкой струйкой стекала по виску блондина (видимо, он ещё и ударился обо что-то, пока падал). Я хотел было спрятаться куда-нибудь, сделаться незаметным для всех, но страх за парня меня волновал куда больше. Я набросился с кулаками на этого мужика, даже не думая о последствиях, которые не заставили себя долго ждать. Он одним ударом в живот, заставил меня согнуться, и я упал рядом с Сэттом лицом на холодный пол, корчась от боли.

- Потерпи немного, - прошептал он, прямо над моим ухом. – Считай до десяти, - скомандовал он, а сам начал подниматься с колен.

А я ведь начал…

Не поднимая глаз, продолжая смотреть на ножку кровати и держась руками за живот, я начал. Начал считать… Тихо и медленно.

Один…

Два…

Три…

Четыре…
Голос Александра приобрел нотки удивления, я точно не смог разобрать, что он бормочет, потому что мои мысли были заняты этим счётом, но я услышал громкий хлопок и вскоре грохот.

Пять…

Это упал Александр… Я хотел было поднять голову, но какой-то внушительный самоконтроль мешал мне это сделать. «Ты не досчитал», кричал внутренний голос, и я продолжил.

Шесть…

Он снова стал возмущаться, после чего послышался треск ломающейся двери и какие-то сдавленные крики.

Семь…

Кричал Александр, его били. Мне почему-то стало тоже больно, и я ещё больше вжался в пол, стараясь зажмурить глаза как можно плотнее.

Восемь…

Топот ног. Мы не одни… Не счесть сразу сколько людей вбежало в комнату, но внутренний голос ликовал и кричал «Нас спасли», а сознание не давало подняться, заставляя всё ещё считать…

Девять…

Я слышу, как кто-то кричит моё имя. Должно быть Сэтт вернулся, но голос совсем не его.

Десять…

Меня подхватывают знакомые теплые руки и крепко прижимаю к себе.

- Шаки, ты пришёл, - сквозь пелену тумана улыбаюсь я и чувствую, как по шее скатывается теплая влага, заполняя собой всю мою спину.

- Держись, - слышу я испуганный голос, после чего меня уже ничего не волнует. Я просто уткнулся ему в плечо, как можно крепче вцепился тонкими пальцами в обе его руки и закрыл глаза. «Я уже дома!».

***

С Сэттом мне даже не дали попрощаться, взвалив меня на руки как мешок картошки, быстро эвакуировав из этого здания и усадив в машину, Шаки не произнося ни слова, надавил на газ и куда-то помчался. Я смотрел на его карие глаза с густыми черными ресницами, они пристально следили за дорогой, судорожно двигаясь и переводя взгляд то на один то на другой предмет.

Сейчас он даже не поправляет свои взъерошенные волосы, которые лезут ему в глаза и явно мешают разглядеть всю картину происходящего на дороге. «Мне показалось или он покрасился? Его волосы стали гораздо темнее, чем просто черный. Или он не мылся все эти дни? Нет. Показалось. У Дикки просто мания величия и он думает, что ради такого пустяка, как пропажа личного шеф повара и уборщика на недельку, заденет душу его хозяина. Бред». Однако, Шаки действительно выглядел каким-то помятым, в прямом смысле этого слова: его любимая красная рубашка явно была не глажена и даже стирана один раз в простой воде без добавления порошка. Ах, эти детали!

Засмотревшись на его выразительные черты лица, я понял, как сильно скучал, и пока осознавал, не заметил, как машина подъехала к нашему дому. Шаки быстро выскочил за дверь и, уже открывая её с моей стороны, снова взял меня на руки. «Обычно он машину час закрывает. А тут хлопнул дверью и побежал!».

***

Меня вместе с вещами посадили в ванную и пустили из душа прямо на больную голову тёплую воду. В это же время, засучив рукава, Шаки, продолжая молчать и делать всё в спешке, начал развязывать корсет и буквально срывать с меня всю эту одежду. Дышать стало легче. Намного.

Он потянулся наверх к аптечке, она всегда стояла у нас в ванной, её там точно не потеряешь, и, вытащив из нее нужные медикаменты, вернулся ко мне. Оторвав зубами пакетик с ваткой, он достал несколько дисков и открыл бутылочку с перекисью. Спустя несколько секунд я почувствовал жжение на затылке. Он обрабатывал раны. Больно, но терпимо. Он даже, как заботливая мама, подул на то место. Было приятно.

И вот тут… Недельное молчание дало знать о себе. Я, кажется, начал говорить всё то, о чём думал. И то, о чём думал в данный момент, я и сказал. Тихо… шепотом, но он услышал.

- Шаки, я скучал, - и снова я вспомнил об этих ушах, которые я обязательно прижал бы к своей голове, если бы они у меня были. «Прости, прости, прости!». Виновато кричало сознание за то, что не сдержало язык за зубами.


* Lumen - небеса

0

10

Маска
POV Сэтта

Мне 21 год.
Я живу в городе Сенон.
Сомнительное место…Так я вам скажу. Непонятная местность, на которой как карточный домик разложились и расстроились дома с заселившими их людьми.

Возможно, если бы не моя работа, я бы повесился здесь от вида этих людей. У меня такое ощущение, что у многих здесь не осталось ничего святого, даже вера не спасает… Одна алчность на уме. День, ночь. Не важно. Одна цель – нажива!

Утром 18 сентября я получил конверт, в нём был адрес человека носившего фамилию Кастомс, Натаниэль Кастомс. В письме прилагалось его фото, вся его «черная» характеристика и сфера деятельности, которой он промышляет: продажа детей. Аферист. Кратко. Четко. Понятно. А мне больше и не надо. Я не его мать, чтобы изучать досконально всё, на моей работе не бывает ошибок или просчетов! Я им верю, а это главное!

Самой сложной задачей оказалось попасть в этот дом. Я так думал. Благодаря моему хрупкому телосложению, как кажется на вид, меня сочли отличной кандидатурой. И мне буквально повезло, сама жертва купила меня, причём за довольно кругленькую сумму.

Пришло время нацепить на лицо маску. Маску смирения, покорности и невинности. Раз плюнуть. В душе я актер.

Для вида пришлось пореветь. Много и правдоподобно. Я думал, пока мы едем, плакать вместе со мной будет и сам водитель, но нет. Пронесло. Меня отвели в какую-то странную комнату, где я познакомился с мальчиком по имени Дикки, по крайней мере, именно так он представился, и я надеюсь, что он не солгал, потому что я тут же отослал его имя и характеристику в штаб, чтобы те оповестили его родственников о том, что мальчик находится под моим контролем и я отвечаю за него головой.

Так уж получилось, мы сдружились с ним за эту неделю. Парень оказался довольно яркой и творческой личностью, мы с ним много шутили на занятиях (если их можно было так назвать) и, самое главное, он меня понимал. Понимал меня – парня играющего роль забитой мыши, а ведь у меня получилось. Он мне верил до самого конца…

Как только второй покупатель привез нас к себе домой, я передал второй сигнал, означающий начало операции, и стал ждать. Скорости нашим ребятам хватает, поэтому я в приказном тоне попросил Дикки сосчитать до десяти и, кажется, переборщил. До сих пор помню его испуганные глаза, дрожь пробегающая по его телу. Даже я её почувствовал, из-за чего не успел увернуться от удара.

Того потного и вонючего мужика я вырубил раньше, а наши «бравые» ребята, кажется, перевыполнили график, примчавшись и выломав дверь не по расчету. Но самое главное, Операция завершена! Только жутко обидно за парня… Он был так напуган, я даже пожалел, что так крикнул ему, должно быть он очень впечатлительный! Хоть раньше за ним это не наблюдалось.

Когда я повернулся, чтобы подойди к нему и извиниться, Дикки уже не было, я стал искать его и нашел. На руках у какого-то парня, по его взгляду было видно, что он напуган за этого мальчишку, но из-за своего статуса «взрослый» старается держать себя в руках. Что же. Надо будет навестить их потом, а сейчас работа… Кажется в этой суматохе я совершенно забыл про свой размаженный лоб, надо бы им заняться.

0

11

Не надо снов.
POV Дикки
Интуиция - дело тонкое. Ты либо доверяешь ей всецело и безоговорочно, либо полагаешься на неё в крайне редких ситуациях, опасаясь, как бы она тебя не подвела и чтобы этот твой крайне редкий раз не стал последним. Для меня интуиция это то же самое, что женская логика, у меня она такая же. Никогда не знаешь, почему в груди присутствует ощущение страха, неоправданной боли, мимолётного счастья или радости, самое главное, что так или иначе, но это чувство есть и, если полагаться на него, то можно спокойно прожить хоть целый век.

Хотя я порой задаюсь таким вопросом, а точнее мыслью, что если бы я не полагался на эту интуицию, жить было бы гораздо проще…

Вот даже сейчас, лежа в своей теплой кровати, укутанный пледом, весь чистый, намытый и вкусно пахнущий, меня не покидает тревога… В редких случаях я задумываюсь «А не сон ли это», но сейчас именно тот вечер, когда этот вопрос въедается, как масленая краска в мои мысли, и как бы я не старался думать о другом, он всё равно возвращается с повторно нарастающей волной принося с собой страх, отчаяние и смятение.

С одной стороны я бы не прочь вернуться туда только по одной причине: время проведенное с Сэттом было самым интересным, веселым и непредсказуемым за всю мою жизнь (не беря в счёт Шаки – он неисправим), но с другой стороны мне страшно, я совершенно не хочу обратно к тем людям и боюсь, что когда открою глаза, снова окажусь в тех четырёх стенах, от которых веет сыростью и холодом. Признаться, мы не хило подмёрзли там.

Вот и сейчас, открывая глаза и пытаясь разглядеть сквозь тьму и мрак черты своей любимой комнаты, я в очередной раз убеждаю своё «Я», которое не умолкает ни на минуту, что всё позади.

Этой ночью… Всё должно быть иначе! Эта ночь…. Должна стать другой. Я ещё мал, чтобы понять, что мне нужно в этой жизни, но я знаю боль потери близких людей, я знаю разочарование в людях, страх одиночества и отчаяния. Всё это пришло с уходом отца и брата, всё это начинает уходить с приходом Шаки.

Я знаю его с малого возраста… Он стал другом Алена, когда мне было пять лет, а это значит, что ровно одну десятую века равную десяти годам я не нарочно провёл в обществе брата и его верного товарища. Я всегда думал, что Ален разбирается в людях, умеет различать фальшивых от настоящих и, самое главное, доверять на столько, чтобы тебя не предали… Нет, я не думал, я это знал! И я знаю, что Ален не ошибся в своём выборе, Шаки действительно был его Другом с большой буквы, что не может не вызвать улыбку на моём лице, ведь это бальзам на душу за родного человека.

Но ведь Шаки являлся другом моему брату, и он не обязан был себя вести так же и со мной, я это понимаю и принимаю, потому что считаю, что дружбу людей, так же как и доверие, нужно заслужить, хотя дружба включает в себя доверие. Однако, это не помешало ему после смерти моих родных вытащить меня из детского дома, где я пробыл несколько месяцев, и привезти к себе. За это я ему благодарен. Ведь он единственный человек, кто тогда помог. У нашей семьи был большой круг знакомых и много родственников, но они все отвернулись от маленького мальчика, который всегда был рад приходу каждого в наш дом. Но я не сержусь… Я понимаю их поведение, благодаря которому передо мной открываются истинные лица людей.

Но это всё вода. Соль на раны. И куча ненужных рассуждений. Я просто стараюсь занять свои мысли, чтобы не вспоминать… НЕ вспоминать о прошедшей неделе. Но всё тщетно, я возвращаюсь снова и мучаю свой разум, как будто хожу по кругу.

Наверное, сегодня всё иначе, и даже как-то обидно становится от этого. Я уже привык, что каждую ночь совсем недолго до того момента, как я усну, в мою спальную открывается дверь и тихо, еле заметно в неё входит Шаки. По дому он всегда ходит в своей распахнутой красной рубашке и плотных шортах ниже колена. Вот и в эти ночные визиты, он заходит именно в этой одежде. Всё по сценарию: я стараюсь стать как можно меньше и незаметней, делая вид, что сплю, а он, как будто не замечая этого, будит меня… Тихо, нежно, не грубо… Еле касаясь мочки уха, проводит своими тонкими пальцами, задевая шею и смахивая с нее прядки волос. Затем, позволяя себе забраться на мою кровать, двигается ближе и осторожно обнимает меня, гладит по волосам, целует в затылок. Но самое главное не это, самое главное то, что после я непременно выдаю себя, морщась от щекотки или поддаваясь этим ласкам, приятно нежась под ним. И он замечает, он этого и ждёт. Срывая покрывало и оставляя моё тело без этой иллюзии, без этой защиты, он накрывает меня своим телом, а его объятия становятся душными и даже болезненными, но это ещё одна игра, кто первый сдастся. Либо он – боясь меня задушить, либо я – боясь быть задушенным.

В конце концов, когда под тяжестью его тела кислород в лёгких заканчивается и я начинаю тихо кашлять и сопротивляться, из моих уст вырывается жалобное «мяу», на его «гав» и это снова означает, что он одержал верх надо мной.

Однако… Игра даже не подходит к завершению, она даже ещё не началась… Можно сказать это только расстановка правил между игроками. Самое обидное, что диктует их сам участник.

Обычно в конце этой игры на моём теле остается множество отметин, знамение о его присутствии: рубцы от укусов, синяки от засосов, царапины от ногтей, искусанные в кровь и посиневшие от частых поцелуев губы. Не скажу, что меня забавляют такие вещи, скажу иначе, меня приучили, а я невольно согласился. Но во всей этой неразберихе я никогда не брал инициативу на себя и не начинал первым, этого не требовалось: не успевал я подумать, как мысль материализовалась в виде его очередного визита.

Но сейчас его не было… Означает ли это, что он даёт мне возможность передохнуть и оправится? Но ведь мне помнится день, как я сломал руку, он ведь даже с гипсом устроил мне ночной пробег, полагаясь на то, что из-за этой травмы время на укрощение тратить не надо будет. Но тогда, что сейчас?

- Я не хочу увидеть сны, не нужно больше красоты,
Во сне мы снова будем рядом... А утром - Где ты?
И снова грудь сожмут тиски. Я не смогу, я не готов!
Я не хочу увидеть сны и я прошу: "Не надо снов"...* – опять песня, опять она выговаривается за меня, за мою душу. Так проще. Есть рифма, есть смысл, в ней все есть. Закрываю глаза… Открываю.

Откинув одеяло, встаю с кровати, опускаясь босыми ногами на прохладный пол. Я даже не помню как он одевал меня, приятно снова носить свои вещи. Мужские, а не какие-то там девчачьи шмотки. Люблю эту вытянутую кофту, она тёплая, да и снимать её гораздо проще, чем все эти корсеты.

Тихо открываю дверь и выглядываю из спальни: «Никого нет», шепчу себе под нос, подбадривая самого себя, и тут же оправдываюсь «А кого ты хотел увидеть? Ты же живешь тут один, кроме Шаки никого точно не встретишь!».

Мне не всегда нравилось расположение наших комнат, они были друг напротив друга, поэтому иной раз ночью даже вставать не хотелось, чтобы утолить свою жажду, ведь дверь у него всегда оставалась приоткрытой, и если бы я проходил, он бы непременно меня заметил. Странное чувство, когда попадаешься ему на глаза в такое время, поэтому остаётся только терпеть до утра. Но ведь сейчас я вышел из комнаты. Преследую только одну цель… Добраться до противоположной двери.

Она, как и всегда, была открытой. Аккуратно потянув за ручку, я прошел в комнату. «Спит», мысленно уверяю себя и возвращаю дверь в прежнее состояние. Благо, шумным скрипом она награждена не была.

Кровать в его комнате, как и в моей, была двуспальная, и сейчас на одной половине мирно покоилось его тело. Он спал на боку, спиной ко мне, что меня необычайно обрадовало, не хочется столкнуться с его взглядом. Ведь он всегда чутко спит!

Немного помедлив, я остановился на середине пути, думая, что же делать дальше, ведь я не рассчитывал на то, что он действительно будет спать. Тихо поднимаю руку, чтобы почесать затылок. Осторожно коснувшись раны, замечаю, что волосы ещё не до конца высохли. «Иди, не стой. Лучший вариант забыть о Натаниэле и его дурацких играх, это начать старую игру!».

Приподнимаю краешек одеяла и, осторожно занеся правую ногу на уровень кровати, опускаю её на мягкий матрац. Он слегка прогнулся, когда я забрался полностью, но, как и дверь, не издал ни единого звука. «Я могу считать себя везунчиком?».

Касаюсь его спины, осторожно завожу руку, протягивая дальше, чтобы была возможность обнять его и прижаться плотнее, что я и сделал. Сердце бешено стучит, и я чувствую, как его пульс стал чаще: «Проснулся!».

- Я ждал тебя, - тихо произносит он, от чего моё тело вздрагивает, но это заставляет только плотнее прижаться к нему. «Всё равно, пусть снова будет больно, но к этой боли я привык. Она лучше, чем снова остаться одному!».

Не отвечаю, лишь тянусь свободной рукой за одеяло и накрываю себя с головой, чтобы стать невидимым. И у меня получается. Надавливаю осторожно рукой, которая обхватывает его талию, чтобы перевернуть на спину. Всё так же нерешительно и осторожно поднимаюсь выше и чувствую, как его грудь стала вздыматься от нечастых, но сильных вздохов. «Воздержание целую неделю? Я в это не верю!». Рука тянется к резинке его трусов и, найдя, тянет их вниз, тело спускается к его ногам и, уже по давно отработанным движениям, сразу тянется к его плоти: сначала осторожно, не касаясь руками, лишь языком провожу вдоль ствола, который немного набух. Опять этот знакомый привкус его тела… Не спутаешь с другим. Прижимаюсь к его ногам, прислоняюсь щекой к его животу, осторожно и медленно втягиваю головку его члена, закрывая глаза, стараясь чувствовать только этот момент. Мгновение, которое заставляет моё тело рассыпаться как бисер. Я не чувствую стыда и страха, который был раньше. Я устал… Я устал только от одного: все окружающие думают, что он бьет и издевается надо мной, но это не так. От части не так. За всё время он не разу не поднял на меня руку, и это отражается в моих глазах, когда Габи в очередной раз расспрашивает меня о том, почему я не пожалуюсь на него. Ах… Если бы только она могла прочесть эту правду в моих глазах, которую я просто не осмелюсь сказать в слух.

Осторожно помогаю себе одной рукой, продолжая посасывать головку водя по ней язычком, делая её влажной от слюны и смазки, которая выступает от нарастающего возбуждения. Он лежит, не произносит ни слова и даже не двигается, полностью разрешая мне контролировать ситуацию. Но я так не хочу! Хотя и понимаю, что это только пока! Обхватывая в плотное кольцо его член, начинаю водить от основания к противоположному концу, тщательно облизывая его. В такие моменты чувствуешь себя шлюхой, самым настоящим прототипом той куклы. Но другого выхода нет, эта плата за его доброту ко мне и за его помощь, ведь денег у меня не осталось, и я нахожусь на его полном содержании.

Заглатываю как можно глубже, закрывая глаза и толкая его внутрь насколько позволяет мне строение организма. Я уже выучил: главное в таком деле дышать ровно и спокойно, чтобы не возникало признаков тошноты. Опять же ловлю себя на мысли, что уже втянулся, и длина, на которую я беру его, уже совсем не та, что была в первые разы.

Самое противное, он никогда не стонет. Понять, что мои прикосновения приносят ему наслаждение, можно только по учащенному биению его сердца или же дыханию, которое становится отчетливо слышно.

Хочу начать движение быстрее, чтобы как можно скорее довести его до конца, помочь насладиться этой разрядкой и просто перейти уже к этим мучительным последствиям для моего тела, но нет! Его рука быстро ныряет под одеяло и, схватив меня за руку, как тело тонущего в море, вытаскивает на берег и в попытке спасти ему жизнь, делает искусственное дыхание. Вот только оно затягивается и для чего-то к его действиям добавляется язык. Странно… Наверное, это вместо нажатий на грудь при восстановлении сердцебиения. В голове каша. Мыслей много. Ассоциаций уйма. Стараясь забыться, тянусь к нему и, прижимаясь всем телом, отвечаю. Опять же парадокс, первый мой неумелый поцелуй был с ним и сейчас за месяцы или даже годы практики его не сравнить с тем, как я целуюсь сейчас. Я не хвалю себя, просто в констатации очередного факта, отмечаю, что он старается научить меня всему.

Закрываю глаза и ложусь на него, опускаю руку вниз и, не разрывая поцелуй, продолжаю массировать его член. Получается не важно, ведь рука у меня не на столько длинная, да и он немаленький, поэтому, оторвавшись от его губ и спустившись по его телу, оставляя мокрые следы, стараюсь вернуться в исходное место и завершить то, что начал. Но его рука ловит меня за талию раньше, чем я снова скроюсь под одеялом и, прижав меня плотнее, снова возвращает наверх.

В темноте я сталкиваюсь с его глазами и с еле заметной улыбкой. «Что у него на уме?».

- Давай просто поспим, - шепчет он.

- Но я… - он не дает договорить, приставляя указательный палец к моим губам.

- Я никуда не уйду, ты ведь в моей комнате… - еле слышно произносит он. – Ложись спать, - не давая мне даже возможности ответить, он возвращает наши тела в состояние очень похожее на то, когда я обнимал его со спины, но только теперь обнимаю не я, а меня.

По телу от непривычной ситуации снова пробегает волна страха и я вжимаюсь в него, стараясь чувствовать тепло его тела больше, не допуская возможности даже миллиметрового расстояния.

- Во сне мы снова будем рядом, а утром - где ты? – тихо произносят мои губы и закрываясь вместе с глазами, окунаясь в сон.

0

12

Молчание - золото.
POV 3-е лицо

Боль. Физическая и душевная. Хотя бы раз в своей жизни, но человек испытывает эти два состояния, ощущая на себе глубину ран, которая оставляет каждая из них. Если спросить человека: какая боль оставляет самые неизлечимые раны? Он скорей всего ответит - душевная и, наверное, будет прав, но только до того момента, пока ему не откроют глаза и не расскажут о других состояниях, показывая, что никакой разницы между душевной и физической болью нет.

К примеру, можно взять человека, который порезался кухонным ножом, когда мыл посуду или готовил. Больно. Неприятно. Но рана затянулась и всё прошло… Забыл. Забыл до того времени, пока новая боль, гораздо сильнее, чем та, что была в первый раз, не ранит его тело. О ране, полученной от ножа, он забудет и больше никогда не вспомнит, а вот шрам от ранения в коленную чашечку будет напоминать о себе. Да и сам сустав, который со временем начнёт ныть от слабой боли, крошиться от полученных травм и, в конце концов, под конец жизни, начнёт доставать обладателя сильной болью.

Если спросить этого человека о боли, он ответит, что скорее будет страдать от душевных терзаний и быстрее согласится на то, чтобы душа имела скрытую рану, а не его больная нога, из-за которой он все реже и реже ходит. Ведь боль она и есть боль.

Другой такой случай, когда человек, который раньше не знал о таком слове, просто-напросто не понимал, что так может быть, попадает в ситуацию, где с двух сторон, как движущиеся стены в фильме ужасов, его накрывают два этих состояния. Души и тела. И он не знает, как с этим бороться? Как терпеть или что сделать, чтобы утешить хотя бы одно из своих страданий. Такой человек и скажет вам, что разницы между любыми состояниями боли нет никакой. Он живет. Он чувствует. Другой вопрос, если вы процитируете слова, которые из уст в уста передавались народами и, наконец, были присвоены одному очень знаменитому человеку, если же вы произнесете эти слова, находясь рядом с ним, то вы забьете в его сердце и душу стеклянный нож, который, только проткнув свою цель, распадётся на множество кусочков.

«Пока мы чувствуем боль, мы живём!», - эти заветные слова, которые ранят его ещё сильнее.

***

Небольшая уютная комната, которая сейчас охраняет сон своего маленького хозяина. Окутанная полумраком, она не перестаёт видеть всё, что в ней происходит. Замечая каждый шорох, каждое движение в ней. Будь то лёгкое дуновение ветра, от которого колеблются занавески, или сильный грохот упавшей вещи.

Сон хозяина не похвастается своей чуткостью, поэтому комната и её стены, которые, не зная усталости и времени, могут оставаться спокойными за нежное тельце, которое, укутавшись неплотным одеялом, тихо спит, уткнувшись лицом в подушку.

Наверное, самая главная проблема любой такой комнаты - это отсутствие возможности рассказать о том, что она видит. А ей бы очень этого хотелось.

Ведь она, как любящая мама этому малышу, который не так давно стал первым хозяином её владений и теперь своим присутствием скрашивает её одиночество. Но, чтобы она не делала, как бы не мечтала, не просила и не старалась рассказать о том, что она увидела в третью ночь, когда её хозяин видел очередной сон,не получалось.

Казалось, всё должно было быть, как обычно. Невысокий мальчик, вернувшись, по-видимому, с долгой учебы, не спеша вошел в комнату и, сложив все свои учебники на стол, отправился по указу владельца всего дома заниматься готовкой. В его детских глазах… Стены смогли разглядеть отчаяние, должно быть, не так давно, ему не приходилось делать подобных вещей, и кто-то другой награждал его вкусными завтраками, обедами и ужинами. Но это отчаяние проскользнуло лишь на долю секунды, как будто вспомнив о чём-то важном, его лицо резко переменилось, и, спустя несколько секунд, на нём засияла улыбка. Как будто получив новые силы из воздуха, он снова побежал делать свою работу, наверное, не менее легкую, чем была, пока он учился. Комнате об этом никогда не узнать…

Мальчик пропал на несколько часов, и только стрелки часов быстро и в то же время медленно идя своим ходом, давали понять ей, что время движется, что оно не застыло.

Когда паренек с каштановыми волосами вновь вернулся в свою комнату, её стены опять уловили очередные нотки усталости, которые он так умело прятал за своей маской.

Скинув с себя сиреневый легкий свитер и бежевые джинсы, он нацепил на себя длинную растянутую кофту и, погасив в помещении свет, нырнул под прохладное одеяло, которое вскоре от теплоты его тела тоже должно было нагреться.

Ему понадобилось всего полчаса, чтобы окунуться в сон, и ровно час, чтобы перестать замечать движение вещей вокруг. Стены снова стали разглядывать его ангельские черты лица. Теперь большие глаза были тонкой ниточкой из-за закрытых век.

Подул ветер… снова заставляя занавески качаться из стороны в сторону. Приоткрылась дверь.

И когда стены этой комнаты успели упустить из виду своим чутким взором главный момент? Высокий парень, на тело которого одеты темные шорты и, кажется, его обычная сиреневая рубашка, проскользнул внутрь комнаты и, осторожно сев на краешек кровати, запустил свою руку в волосы мальчику. Нежно гладя его и перебирая прядки, он слегка привстал, чтобы развернуться и позволить себе залезть на кровать с ногами. Он придвинулся к спящему мальчику, и, кажется, в его действиях комната не заметила ничего страшного и даже на мгновение сочла это за проявление заботы о человеке, который лишился в одночасье всего. Комнате было известно о его потерях… Мужчина, что сейчас обнимает его и еле касается своими губами его закрытых век, сам поведал комнате о его боли. Наверное, случайно. Но и это теперь она знает.

Осторожно убрав одеяло, он оставил его у изголовья кровати и, вернувшись к юному телу, продолжил свои ласки. Слегка задрав его длинную кофту, он коснулся своей теплой рукой живота мальчика и провел поглаживающими движениями вдоль него, опускаясь ниже и залезая тонкими длинными пальцами под резинку трусов. Опять же… Комната не знала, что такое любовь… Скорее всего она просто была не знакома с определением однополой любви, и для неё любое проявление нежных чувств было похоже на любовь. Продолжая целовать спящее лицо мальчика, он начал осторожно двигать его рукой в районе паха, стараясь доставить удовольствие то ли ему, то ли себе. А может одновременно и то и другое. Пять минут… каких-то пять минут и веки мальчика дергаются, сон безвозвратно покидает его, а длинные ресницы, дергаясь от ласк, сообщают первоисточнику о том, что его подопечный уже не спит.

- Крошка, - склоняясь над ухом, тихо шепчет он. – Пора усвоить ещё одно новое правило этого дома, я надеюсь, ты не будешь возражать, если я продемонстрирую тебе его сегодняшней ночью. Я и так долго ждал, - на его последнем слове мальчик медленно открывает глаза и мутным взором смотрит на своего свежего собеседника, в чьих движениях совершенно не заметно намёка на усталость.

- Шаки, прости. Я, кажется, не слышал, что ты мне сказал, ты можешь повторить? - тихо двигаются его тонкие и ровные губы, которые тут же закрываются его собеседником, завлекая в поцелуй.

Робкий… Нежный… Не долгий.

Комната чувствует, как мальчика одолевает страх, как бешено стучит его сердце. Он, разрывая поцелуй, дергается в сторону и испуганно смотрит на человека по имени Шаки, чьё имя прозвучало в новинку в для этих стен.

- Что ты делаешь? – шепчет он, переводя своё дыхание.

- Лишь знакомлю тебя с ещё одним правилом этого дома – твоей будущей обязанностью, - голос парня становится выше, обретая нотки главенства.

- Я не понимаю тебя, - тихо произносит малыш, стараясь вжаться в спинку кровати.

- Поймёшь, когда придёт время. Сейчас мои объяснения не дадут тебе ровным счётом ничего, - парень схватил за руку мальчика и, резко дернув на себя, прижал его к себе. – Я лучше продемонстрирую то, чему ты должен будешь научиться, - тихо произносит он прямо в губы и, проводя своей рукой по его лицу, останавливается на подбородке и снова тянется за новой порцией поцелуев.

Кажется, на этом должно было всё закончится, но то, что четыре стены увидели дальше, заставило лезть друг на друга выдирая свои волосы. (Если бы только такое было возможно!).

Шаки одним четким движением развернул мальчика, не боясь нисколько за его здоровье и сохранность организма, он положил его на живот, плотно прижав сверху свои телом. Сплетя свои руки с его, он прижал их к кровати, полностью обездвиживая юношу. Поцелуи приобрели дерзкий и настойчивый характер. Он кусал его… Больно. Сильно. Свидетельством этому была кровь, которая сочилась из тонких дырочек. Но мальчик… лишь роняя алмазные слезы на подушку, мужественно держался, не проронив ни звука.

- Прости. Знаю, что не поймешь и не примешь эту боль. Но придёт время, и она будет двигать тобой, - жарко произносит парень, продолжая яростно кусать его плечи, которые оголяются из-за растянутой футболки. Быстро снимает с себя свою рубашку и, оставляя её на том месте, где покоится одеяло, продолжает освобождать себя и мальчика от оков одежды.

- Дикки, - еле слышно произносит он одним движением губ. – Расслабься, так будет меньше боли, - но следующие действия заставляют стены выть и содрогаться от увиденной боли в глазах своего хозяина. Кажется, Шаки, произнося слова защиты и беспокойства, совершенно не хотел делать страдания Дикки меньше.

По звериному… Хищно… С какой-то садисткой пристрастностью, облизав свои два длинных пальца, он резко приподнял мальчика за талию и приставил их к плотно сжатому колечку мышц, которое, кажется, совершенно не предназначалось для подобных действий. Ведь после того, как первый палец резко и без каких-либо смятений вошёл в мальчика, его глаза снова дернулись, и из них покапали новой волной хрустальные бусинки.

За первым пальцем и за теми рваными движениями, что производила рука Шаки, последовал второй, и Дикки, опустив голову на подушку и сжав изо всех сил кулаки, продолжал тихо постанывать от боли, которую ему доставляли.

- Почти готов, но если я не сделаю всё до конца… Букет твоих ощущений не будет полон, - быстро вынув свои пальцы из мальчика, он снова нацепил на своё лицо хладнокровие, которое, как показалось комнате, вопреки всему, ему шло! Подставив к не до конца растянутому колечку мышц свою набухшую плоть, он начал входить в него. Толкаясь. Сильно. Рвано. Быстро. Принося телу Дикки колкую боль, от которой он вот-вот был готов задохнуться. Резко дернув его тело на себя, он обхватил его за талию, плотно прижав к себе и, покрывая его тело поцелуями, которые сопровождались укусами, стал снова быстро и часто двигаться.

Боль… Которая пронзало тело малыша… Казалось, сама эта царица отражалась на стенах, заставляя её биться в истерике и порывах ярости.

Хотелось кричать «Отпусти его! Не трогай!», но разве вещи это умеют? Нет!

Всё, что происходило дальше… Всё, что было потом… Комната помнит… И каждый раз, когда дверь открывается ночью, судорожно вздрагивает от ожидания новых мучений.

32 место в популярном) уже?)круто) мы с бетой рады) читателям спасибо) Даже тем, кто "вечный аноним")

0

13

Новый день - новый обман!
POV Дикки

Утром я проснулся с диким чувством тревоги внутри себя, не обнаружив на постели даже присутствия его хозяина (вторая половина была аккуратно заправлена), я слегка ужаснулся, и в голову забрёл очередной вопрос: «Не приснилось ли мне?». Но я знал, что всё было наяву.

Однако… Вскоре я понял, что именно так гложет меня изнутри и не даёт покоя. Сердце сводит, как будто я в очередной раз испытываю чувство потери близких мне людей… Всё тоже предчувствие. Так почему же это происходит? Ответ один. Мне в новинку просыпаться вот так вот легко и просто, когда поясницу не колит от боли, мышцы не ноют от вчерашних следов оставленных на теле от очередной игры, а самое главное, нет боли в висках, и тебя никто не будит, что бы как слуге отдать очередной приказ для выполнения. Кажется, что я один в этом доме.

Переборов это странное чувство в груди от этих ежедневных потрясений, я встал с кровати и, обнаружив на своём теле растянутую кофту, ещё раз удивился тому, что вчерашняя ночь мне не приснилась. «Он даже не дал мне закончить! Он даже не тронул ни разу меня. Как я упустил тот день, когда он начал сдерживать себя?». Вопросы лезли один за другим… пока я шел по длинному коридору, чтобы попасть хотя бы в гостиную. Я успел найти тысячи причин и тысячи вопросов тому, что послужило подобному отношению ко мне и изменения правил игры. «Где тут нежность? Точнее, зачем она мне?». Вчера… Открывая дверь той комнаты, я так хотел, чтобы всё было по-старому. Я даже признаюсь самому себе в кои-то веки, что мне нужна эта боль! Необходима! Я хочу вернуться к той жизни, которая царила вокруг меня на протяжении всего года! Так спокойней! Так гораздо спокойней!

Ступая босыми ногами по прохладному паркету, опуская глаза в пол и смотря себе под ноги, я дошёл до нужного мне места – гостиной, и когда глаза медленно вернулись наверх, чтобы оглядеться и найти дальнейшее направление, они не смогли двинуться, так и остановившись на силуэте двух людей, которые, сидя друг на против друга, мило о чём-то беседовали.

- Габи? – Когда я упустил знакомства этих двоих? И с каких пор этот человек «эмоция» скорефанился с моей подругой?

- Ни здрасти, ни до свидания. Доброе утро, Дикки, а точнее полдень, - как-то добродушно улыбнулся Шаки, от чего на душе стало ещё тоскливей. – Садись с нами, - не снимая с лица эту маску клоуна, он похлопал на место рядом с собой и для большей убедительность, взглянув сначала на диван, а потом на меня, заставил молча пройти и сесть на указанное место.

«Я, конечно, помню, что я просто обязан сидеть рядом, но обычно это звучало в более твёрдой и безжизненной форме. Хотя и не грубой! Просто без улыбки, без эмоций!».

- Дикки, солнышко, родной мой, я так за тебя переживала, - мигом подскочив с противоположного дивана, Габи буквально перепрыгнула низкий столик и очутилось у меня на коленях. Её руки, обвив меня плотно за шею, начали душить, а щека, которой она прижималась, вот-вот должна была протереть в моём лбу дыру.

- Остепенись! – Мягко и одновременно командно произнёс темноволосый парень, схватив мою подругу за руку и одним движением усаживая между нами. – Негоже так выплясывать, задушишь мне ребёнка и меня посадит, - усмехнувшись произнёс он.

- Нееееет, ну он же такой милааааашка и ты такая пусечка, меня просто распирают эмоции. Я волновалась. Переживала. Две ночи не смыкала глаз. Я ведь, как узнала, куда ты попал и что с тобой там делают, думала с ума сойду, - на слове «пусечка» она умудрилась потрепать за волосы Шаки, и я слегка прифигел от такого напора и вседозволенности с её стороны. «Господи, ну что тут творится?». Душа рвала и метала. «Стоп. А откуда она узнала?».

- Что, - чуть вскрикнул я, затем словив на себе холодные глаза Габи, которые тут же засияли и стали отражать очередное сочувствие, утихомирился. – Кто тебе сказал?

- Он, - она кивнула головой в сторону темноволосого и даже, потеревшись об его плечо, как кошечка, промурлыкала. – Я сообщила о твоей пропажи, и когда Шаки провожал меня на такси, он отправил мне смс о том, что звонили по поводу тебя, в ней он кратко обрисовал ситуацию. Пришлось звонить маме и говорить, что я ночую у тебя. Когда я вернулась в ваш дом, мне пришлось долго расспрашивать все подробности, а так как я осталась ночевать в твоей комнате, всю правду из него я все-таки выбила, - как ураган пролепетала она, пришлось ловить каждое её слово, чтобы ничего не упустить.

- Каким способом, интересно? – сорвалось с губ, и я снова был готов провалиться сквозь землю от того, что моя мысль сорвалась с губ раньше, чем успела дойти до мозга.

- В смысле? – вылупились на меня большие ярко-желтые глаза девушки, и она, слегка привстав с дивана, оперлась на спинку, чтобы поймать и мой взгляд.

- Что в смысле? Каким способом вы все узнали, как я там оказался? – уставился я на ребят, а затем, быстро подскочив, пересел на противоположный диван. «Да что сегодня за день? Куда пропала моя жизнь?».

- Через Сэтта, он разве не сказал тебе, что работает на городскую внутреннюю охрану. Среди народа она обозначается, как секретная, однако, её довольно легко найти. Так вот. Сэтт был на задании, и когда попал в дом того шизанутого паренька, что торгует людьми, встретил тебя и, узнав твоё имя, сразу же вышел на «родственников». То есть меня, - «Зашибись». Одним словом.

- Вы, что? – тихо просипел я. – Все издеваетесь? Вы знакомы, вы всё знаете, да и Сэтт тут оказался не тем, за кого себя выдавал. А я? А как же я? Мне-то кто всё рассказывать будет? – было обидно… даже плакать хотелось. Хотя в принципе я и плакал, навзрыд, внутри себя. Моя душа уже давно терзает себя изнутри… А глаза остаются сухими. Я как безжизненное тело поднялся с дивана и таким же шагом, который лишь говорил о моём унынии, прошёл в свою комнату.

Сев на свою кровать… Я взглянул в окно и, увидев пасмурное небо, быстро дернулся к нему распахнув ставни. Прохладный и свежий ветер дунул в лицо, а я лишь закрыл глаза и тихо пропел про себя.

- Сердце падает в карман -
Новый день - новый обман -
Всё как будто хорошо,
Вот только дождь пошёл...

0

14

Гроза
POV Дикки

Я сидел на окне, высунув ноги наружу и задрав голову вверх, смотрел на необычно бледное небо. Давненько в Сеноне не лили дожди. Я уже и не помню за этот год ни осеннего, ни весеннего, ни тем более летнего ливня. Странно! Казалось бы, всё должно было быть уже безжизненным, претерпевая очередную засуху. Но нет, природа стоит не тронутая, даже не скажешь по ней о нашей засушливой погоде. Может она питает влагу из подземных вод? Отец не раз рассказывал мне про подземное течение, которое берёт свои истоки из недр земли, но мне казалось это совершенно не мыслимым, и я не верил папе наслово.

Прикрыв глаза и ловя своим лицом лёгкое дуновение ветра, я продолжил своё бичевание. Вообще! Я относил себя к людям, которые очень мало говорят и невероятно много думают. Уж так получилось, что с самого детства мыслительный процесс занимал у меня больше времени, чем все сказанные мною слова, к примеру, за месяц. Как-то брат сказал, что моё молчание не доведёт меня до добра, но я не придал и не придам этому значение. «Зачем кому-то знать, о чём я думаю? Зачем кому-то рассказывать о своих потрясениях, переживаниях, проблемах? Есть такая штука как сплетни. На них и держится наше общество. Чтобы ты о себе не добавил, всё это ничто по сравнению со слухами и тем, что говорят за твоей спиной!

Наверное, именно из-за этого у меня так мало друзей, а точнее всего один! Габи! Сумасшедшая девчонка, которая готова целыми днями носится за мной, как угорелая. И за что я ей так приглянулся? Внешностью богов я не блещу, остроумием и шутками тоже, хотя и никогда не показываю ей своё уныние. Не загружаю своими тараканами, но часто выслушиваю её душевные терзания и нередко вставляю пару, но самых весомых (как она говорит) слов.

Помню, когда мне было лет 6, и я гулял со своим дядей (эх, даже имени уже его не помню, видел-то всего пару раз), мы шли с ним рядышком и весело о чём-то болтали. Он был таким интересным, много проявлял ко мне внимания… Даже общался со мной как со взрослым. Но когда во время очередной прогулки вместе с ним и моим братом мы переходили дорогу к парку, я упал и очень сильно расшиб коленку. Алена тогда не было по-близости, чтобы помочь, он ходил за сахарной ватой, а тот самый вечно-великодушный-и-добрый дядя даже носа не повернул в мою сторону, ни то чтобы подойти и помочь подняться. Мне было больно! Плевать на разбитую коленку, боль исходила из недр души и выливалась на лице градом слёз. Я никогда не мог понять такого наплевательского отношения к своим близким. Этот поступок родственника сильно ранил меня, но и одновременно изменил!

Когда подошел веселый брат, держа в руках три палочки с пушистыми вкусными шарами, его улыбка сразу же пропала и, когда он сел рядом со мной, расспросил о том, что случилось. Я рассказал всё, не забыв о самой главной причине моих слёз. «Никогда и никому не показывай, как тебе плохо, зайчик. Сейчас ты это не поймёшь и даже начнёшь расспрашивать почему. Но поверь, придёт время, и мир, в котором ты живёшь, изменится, так же в нём поменяются и моральные, и духовные ценности. Будучи ребенком, запомни мои слова и научись держаться стойко!». Всё эти слова он шептал мне на ухо будто колыбельную, а я наматывал на ус! И намотал. Тот ранний и детский шестой год стал последним, когда кто-либо из людей, не важно знакомых или нет, видел эту солёную влагу на моём лице.

Открыв глаза, снова возвращаясь из мыслей и воспоминаний в реальность, я в очередной раз поднял свой взор к небу, обращая внимания на шелест верхних листьев на кронах деревьев. «В городе вечное лето, в городе вечная тьма. В городе ищешь ответы, в городе ищешь себя!».

Откуда-то из далека от самого горизонта тянулись грозовые облака. На лице застыло удивление. «Неужели?». Радость оказаться на улице, когда бушует эта стихия. Ливень. Редкое явление, но любимое!
Я точно решил, что дождусь дождя, во что бы то не стало! Облокотившись на стенку окна, я устроился поудобней. Сердце стучало в предвкушении этой таинственной погоды, и я точно знал, что сегодня со всей этой влагой уйдут все мои мысли и тревоги, утекая куда-то под землю и впитываясь без остатка.

Продолжая наблюдать за этой картиной, в голову забралась очередная тема для рассуждений. Хоть обида на этих двоих, что сейчас сидят в гостиной и мило беседуют, не утихла, я не стал уделять много внимания на рассуждения о том, что послужило причиной того, что я узнал обо всем последний, что, в первую очередь, касается меня. Всё прояснится потом, и я это знаю!

«Что-то в этом мире не так!». А именно: в силу моего воображения, я всегда думал о том, кто мы есть. А точнее, я никогда не считал себя человеком, настоящим, по крайней мере, точно. Нарисованным, придуманным, написанным, каким угодно, но только не настоящим человеком! Даже если нас придумал Бог, а он тот же автор, что творит нашу судьбу, я всё равно не смогу поверить в своё реальное существование, хоть убейте. Хотя, не получится! Меня же нет.

Иногда, хотя мне кажется, что хотя бы раз все задавались таким вопросом: кто пишет сценарий моей жизни? Почему так много белых или черных (конечно, этих больше всего) полос? Почему нельзя всё устаканить? Ну, да! Если кто-то скажет, что даже не думал об этом, не поверю. Знаете… всё-таки если моя взяла, и я действительно прав, и моя жизнь - это ничто иное, как написанные строки, то я рад. Какой бы конец у них не был. Я просто верю в то, что моя жизнь не напрасная и логически продумана, и моё место может быть для кого-то чем-то большим, чем массовка. Хоть меня и лишили всех близких и любимых для меня людей, я не сдамся. Но жизнь – сценарий, такая штука, от которой просто ждешь знакомства с новыми персонажами, героями, которых автор воплощает на листке своей бумаги в написанных строках или нарисованных картинах.

Распахнув свои глаза… я поразился тому, как быстро грозовые тучи дошли до меня. Где-то вдали были видны нитевидные разводы, они показывали, что дождь где-то уже во всю идёт и вот-вот должен добраться до меня. Не удержавшись, я встал на подоконник и, держась одной рукой за дверцу окна, высунул вторую наружу. Надежда. Надежда на то, что вот-вот на ладонь упадут прохладные капли. Но напрасно… Высунув руку, я лишь удивился своей наивности. «Ничего нет!». Но я жду… продолжаю ждать! Через пять минут непоколебимого стояния с вытянутой рукой, я всё же ощутил, как заморосил мелкий дождик. Предвестник этих синих туч, которые вот-вот окажутся над моей головой. Откуда-то из далека доносились раскаты грома, и сверкала молния. Когда в очередной раз я, встряхнув головой, вытянулся почти на половину из помещения, раскат диких громыхающих звуков разразились прямо у меня над головой, дождь полил мгновенно. Даже определения «льёт, как из ведра» не опишет то, что сейчас происходит. Ставни начали раскачиваться из стороны в сторону, позволяя мне высовываться из окна как можно дальше. В мгновенье моя голова намокла, и по волосам, которые облепили всё лицо и шею, стали стекать струйки воды. Кофта сразу же стала мокрой, хоть выжимай. Даже на трусах я почувствовал влагу, из-за чего они сильнее прилипли к телу.

Распахнулись двери в моей комнате, и на лице вошедшего в неё гостя застыла гримаса ужаса, паники и злости. «Нет. Господи только не подумай, что я бегу, выпрыгиваю или, более того, пытаюсь убиться!». Поздно! Кажется, он подумал. Шаки за миллисекунду, захлопнув за собой дверь, преодолел расстояние от начала комнаты до меня и одним движением, дернув меня за руку, как мешок картошки загрузил себе на плечи и потащил к кровати. Кинув меня на не менее прохладную постель (всё же долго я сидел с открытым окно), он вернулся к тому месту где я сидел (стоял) и закрыл ставни. Разочарование – вот, что я чувствовал, когда звуки грохота стихли, точнее стали доносится как из вакуума. «Я ведь так хотел и так ждал этого момента!». Хотелось попросить его открыть окна или хотя бы дать мне возможность сбегать на улицу, но язык прилип к небу, как только я увидел его взволнованный взгляд, а затем нежные и теплые руки, которые стягивали с меня мокрую одежду.

Как только с меня сняли последнюю промокшую тряпку, всё тело быстро, как в кокон, закутали одеялом, а зачинщик всего этого скрылся с моих глаз за дверью комнаты. «Да что с ним? И где моя подруга? Неужели настолько очарована им, что даже ни разу не зашла сюда!».

Через какое-то время в моей комнате снова воцарила гармония: температура в ней стабилизировалась, а атмосфера воздуха стала меньше отдавать свежестью. Шаки вернулся с большой кружкой горячего зеленого чая, размешивая несколько кусочков сахара, он опустился на кровать рядом со мной и протянул мне принесённый напиток.

- Спасибо, - тихо ответил я, принимая содержимое внутрь:«Вкусно». – А где Габи? – Спросил я, делая очередной глоток.

- Она ушла, как только ты накричал на неё, - тихо ответил Шаки, поглаживая мой затылок своими тонкими пальцами.

- Накричал… я не… - Я вспомнил, что повысил голос на мгновение, но я не кричал. Хотя зная Габи… её вечную манеру брать всё на себя и преувеличивать в душе тысячу раз, я всё понял. Но откуда про это знает он? – Мне просто не понравилось, что я узнал обо всем важном для меня самым последним, - тихо просипел я, шмыгая носом.

- Успокойся, - прошипел он над самым ухом, из-за чего чай в кружке показался холодным, а не горячим, как раньше. «Да, что с тобой?! Когда? Когда ты стал относиться иначе?».

- Ты ничего не хочешь рассказать? – я решил, что поговорить нужно, иначе я снова буду тратить на это свои мысли. Не хочу.

- О чём, малыш? – «Ну вот! Теперь ещё ласкательные прозвища. Раньше он называл меня по другому, грубее. С животным привкусом!».

- Что я такого успел натворить, что ты так резко из садиста превратился в любящую мать? – на секунду в его глазах я прочёл удивление и нотку лисьей хитрости, но это было мгновение, после которого взгляд стал снова привычно безэмоциональным.

- Ты не думаешь, что тебе кажется? В наших с тобой отношениях не поменялось ровным счётом ничего, мне просто думается, что ты сравниваешь теперешнее наше общение с первым днём? – тихо, в унисон ответил он, прижимая меня ближе и согревая своим теплом, которое чувствуется даже через одеяло.

- Нет… ну… просто…

- Я волновался! Вот и всё. Контраст, который ты ощущаешь сейчас, временный… Ты просто отвык от общения со мной и привык к тому, как с тобой обращались там. Вот ответь мне, что я такого сделал, что тебе кажется новым? – разговаривает так откровенно и позволяет задавать вопросы.

- Ласковые прозвища, зачем? Эта чрезмерная забота? Помнится, в день, когда я пропал, кто-то выпер меня в школу одного, - пробубнил я себе под нос. «Почему-то мне кажется, что ему можно высказаться обо всём. Но в то же время, я стараюсь и буду держать грань!».

- Прозвище? Малышом я тебя всегда называл ещё мышонком, потому что ты мне напоминаешь моего питомца который жил у меня в детстве. Такой же коричневый, шустрый и даже… Эм … прикольный что ли, - «Я не ослышался?». – По поводу «выпер», а ты не помнишь причину, а? И сразу по поводу заботы, чаем я тебя всегда пою, а про то, что было пять минут назад я просто не хочу, чтобы ты заболел и провалялся в постели ещё недели две. Про школу не забыл? – Последнее слово, что я услышал было «а ты не помнишь причину?». Ведь и вправду… Я тогда действительно провинился, если это можно считать провинностью. Не удовлетворил его, когда ему это было нужно, да ещё укусил за палец. До крови. Если не до косточки. Не знаю, что на меня тогда нашло, я даже толком оправдания найти не могу, что бы ответить. Но то, что я вспомнил, заставило меня вылезти из пледа и, схватив его правую руку своей свободной, начать осторожно разглядывать её на наличие шрамов.

- Нет, мышонок, не эта рука, - он дал мне свою руку, показывая место укуса, и я ужаснулся. На указательном пальце действительно была маленькая, тоненькая, еле видимая полосочка от моих зубов. «Казнить бы меня», я виновато уткнулся лбом в его руку, на что Шаки только тихонько рассмеялся и загребая меня в охапку усадил на колени, свернув в клубок. – Посиди так немного! Ты слишком много думаешь…

Дождь ещё долго барабанил по стеклу... но слышать я его перестал после того, как теплая рука легла на мои уши, абстрагирую меня от всего.

0

15

"Птичка".
POV Дикки

Утром, стоя на кухне уже одетый и собранный в школу, я обнаружил, что встал, как это обычно происходит, в семь часов утра. Не смотря на то, что спал я с раннего вечера до этого времени, голова совершенно не болела от пересыпа, и тело было во всеоружии и готово к новому дню.

Поставив сумку с учебниками на стул и поправив свою фиолетовую рубашку, я подошел к окну на кухне и открыл медные жалюзи. На улице не было ни души, даже привычных рабочих, которые должны были следить за порядком в городе, выходя до рассвета на свои посты, не наблюдалось. Лишь маленькие клочки мусора, которые гонял ветер, говорили о том, что жизнь тут ещё вертится (ведь оставляет же кто-то эти вещи). Небольшие лужи на тротуаре были знамением вчерашнего сильного ливня, я уже было хотел удивиться: Почему они так быстро высохли? Но вспомнив про очередные особенности нашей погоды, я просто закрыл на это глаза и отправился выполнять свою утреннюю обязанность, а именно, готовить завтрак.

Так уж получалось, что с Шаки мы утром пересекались очень редко, чаще всего на столе была записка:"Я ушёл, буду поздно!". Содержание гласит о том, что его может и не быть несколько дней, так как работа на строительной фирме отнимала много сил и занимала много времени, ведь на самых важных мероприятиях, которые длились сутками, Шаки просто обязан был присутствовать, иначе бы это вызвало массу недовольства со стороны его коллег. Второй же вариант был самым простым. Если записки не было, то это означало только одно: Шаки сегодня целый день будет дома и все дела станет решать, находясь в своём рабочем кабинете. Всё просто! Это для меня выливалось только в одно: я должен был просто приготовить ему завтрак и, оставив его на столе, пойти в школу. Точнее поехать. У меня из-за дальнего расположения учебного заведения было огромное преимущество, которое проявлялось в том, что Шаки нанимал машину, в обязанности которой входило возить меня из школы и обратно.

«Завтрак должен быть сытным и питательным» всегда говорил мне мой отец. Именно по этой причине он или брат кормили меня утром, как будто в последний раз, запихивая мне в рот всё, что найдётся в холодильнике. Поджарят яичницу с беконом, сварят кашу на молоке, наделают бутербродов и, самое главное, перед тем, как всё это съесть, обязательно приготовят плотный салат, заправленный майонезом, который я терпеть не мог.

С моим Безумцем, что сейчас крепко спит, дела обстоят гораздо проще. Он ест всё, что я готовлю и в любом количестве, никогда не придирается. Хотя если честно, я только два раза за весь год жизни с ним видел, как он ест мои завтраки. «А вдруг он их выкидывает? По идее я же в школе и не вижу, съедает он всё или нет. А впрочем, какая разница? Готовить всё равно придётся или смысл раннего подъема будет потерян!», поправил я сам себя и подошел к белому ящику.

Из холодильника я достал пачку яблочного сока (он никогда не пьёт чай или кофе утром, я теперь тоже), брикет ветчины, коробочку с яйцами, сыр, помидоры и банку солёных огурцов. Нарезав ломтиками хлеб, я закинул его в тостер и, поставив на пять минут, занялся приготовлением яичницы. Как обычно, всё по стандарту: первыми на раскаленную сковородку упали ломтики ветчины и помидоров, а после того, как я прожарил их с двух сторон, их нежные «тушки» накрыла яичная смесь.

Взвизгнул тостер, и, спустя секунду, на поверхности оказались четыре кусочка хлеба с золотистой корочкой. Положив их на отдельную тарелку, накрыв сверху ровно нарезанными ломтиками сыра, я убавил огонь под сковородкой и полез в верхний шкаф за двумя стаканами.

- Птичка уже проснулась, - как только я коснулся ручки, чтобы открыть шкаф, за спиной послышалось то, от чего я чуть не свалился с кухонного стола, если бы не рука, которая, подхватив меня за локоть, помогла остаться в прежнем положении. Я бы точно сегодня в школу не пошёл.

«Утром птичка, вечером мышка. Он когда-нибудь выберет, что-то одно?».

- Доброе утро, ты на работу? – удивленным голосом спросил я, накладывая на тарелки содержимое со сковороды.

- Нет, просто пришёл на запах, - томно произнёс он над ухом, буквально выдергивая из моих рук стаканы и наливая в них сок. – Тебе бы ещё передничек, и будешь похож на горничную, птичка, - ухмыляется он, а я затылком чувствую, куда он смотрит!

Всё просто! Перед тем, как заняться готовкой, я всегда собираю волосы в хвостик, чтобы ни одна из моих патл не упала на глаза во время готовки и не дай бог на еду.

«Так может, купишь мне его, и я тебе устрою горничную? Только учти, с ними не спят! Хотя нет, спят», вынес я сам себе вердикт и поставил тарелки на стол.

- Что? Даже не поговоришь со мной? – ухмыльнулся он, усаживаясь напротив и беря в руку вилку, начинает осторожно ломать яичницу на кусочки.

- А надо? – буркнул я, утыкаясь носом в еду.

- Вкусно…

Не знаю, зачем я себя так веду, почему у меня в душе такое отторжение в ответ на его ласку и заботу, которой он меня одаривал по каплям в течение года. Не скажу, что я привык тому, что он грубо со мной обращается. Просто многим людям присуще быть тираном и деспотом, хотя к нему относится только первое. Я знаю эту натуру Шаки и бешеную страсть к чужой боли. Это его фетиш, который почему-то ежедневно выливается на мне. Я только сейчас стал осознавать, что таким образом он просто приручил меня, ведь первым чего я захотел, оказавшись дома после недельной нервотрёпки, это почувствовать эту боль. И что самое странное, меня её лишили. «Шаки, что за ходы? Ты хочешь, чтобы я начал тебя просить об этом? Но ведь ты прекрасно понимаешь, что язык у меня просто не повернётся, чтобы произнести это вслух!».

Накалывая очередной кусочек и машинально кладя себе в рот, я всё ещё продолжаю летать в своих мыслях.

- Ну, так ты согласен? – Тем временем произносит Шаки, а я понимаю, что всю его «пламенную речь» только что пропустил мимо ушей.

- Что? – нервно сглатываю я, на секунду мне показалось, что мои мысли материализовались или хотя бы то, что он телепат и, поняв то, о чём я думаю, решил подписать мне пожизненный приговор.

- Да что с тобой творится? – Как-то обиженно твердит он, за что мне становится стыдно. – Неужели так хочется, чтобы я по чаще тебя «наказывал», скучаешь по этой боли, Дикки? – «Да нет, не может этого быть!». – Я только что сказал, что отвезу тебя в школу, машину я отменил. Ты каким местом меня слушаешь? Если хочешь, могу тебя к доктору записать, ушки посмотрит, - взбесился он, отодвигая почти пустую тарелку и выходя из-за стола.

- Собирайся, бегом! Мы едем, - остро кидает он, выходя на улицу: «Мне кажется или я теперь понял, как сделать так, чтобы прежний Шаки вернулся?».

0

16

"Мышка".
POV Дикки

Шаки позволил мне сесть на пассажирское сиденье рядом с водителем и, пристегнув ремень безопасности (хотя гаишников у нас уже давно нет), тронулся с места. До школы ехать нужно было где-то час, поэтому, уставившись в окно, я стал наблюдать за всем тем, что происходит снаружи. На глаза снова попались лужи, которые ещё не успели высохнуть.

- Можно мне открыть окно? – стараясь не отвлекать Шаки и как можно быстрее и четче задать вопрос, быстро спросил я.

- Прыгать собрался? Погоди, дай скорость наберу, - ухмыльнулся он, не глядя на меня.

- Подышать воздухом хочу, меня всегда в машине укачивает, ты же знае… а нет, - я хотел было подумать и сказать, что он знает, но вспомнив о том, что в машине я с ним практически не езжу, поправил сам себя.

- Вообще-то я в курсе, если ты про это. Да и что ты сидишь? Открывай окно своё, - съязвил он интонациями в голосе и, повернув руль своей машины, выехал на очередную улицу.

- Спасибо, - я быстро открыл окно одним нажатием кнопки и, высунувшись на улицу, стал рассматривать всё то, мимо чего мы проезжали.

Сейчас мы снова въехали в спальный квартал, где только жилые одноэтажные дома, отличающиеся только строением и разноперстными крышами. Форма и длина у каждого дома могла быть абсолютно разной, на сколько позволял карман, а точнее финансы в нём. Крыши были в основном темных оттенков, но на солнце отдавали зеленым, красным, желтоватым, бледно-оранжевым или как у нас синевой. В такие моменты смотрится красиво, в особенности на восходе или закате солнца, когда последние или первые лучики сползают и показывается на крыше, заставляя её переливаться.

В восемь утра улицы были более-менее оживленные, но даже в такое время людей, которые решили пройтись пешком, было маловато. Я встретил только четверых: один решил выйти в одних трусах и прогуляться до почтового ящика, второй, кажется, наконец-то решил выкинуть своё барахло из гаража и теперь потихоньку тащит всё к мусорным контейнерам (удивительно, что они ещё вывозятся в нашем городе), милая дамочка с бигудями на голове (смертница), которую достала собака своим утренним недержанием и вывела свою хозяйку в таком виде на улицу.

- Ну что? Нашел что-нибудь интересное? – послышалось со спины, и когда я повернулся, на меня пристально смотрели яркие коньячные глаза.

- Да нет, всё как обычно, - на лице появилось подобие улыбки, и он, подняв бровь, продолжил следить за дорогой.

Облокотившись на окно, я стал рассматривать белые кучевые облака, которые отражались от лужиц. «Прекрасно, хочется вернуть вчерашний вечер и ещё раз послушать эти раскаты грома и барабанную дробь по крыше!». Я перевел взгляд на дорогу и ужаснулся: по улице легким прогулочным шагом шел высокий светловолосый мужчина в глянцево-белом костюме. Паника.
Мгновенно нырнув под сиденье так, чтобы меня не было видно из машины, я зажмурил глаза и в буквальном смысле остался в кромешной темноте с одним единственным вопросом: «Разве его не посадили?».

- Птичка, ты чего? – я почувствовал, как движение прекратилось, он, кажется, остановился. «Нет, только не сейчас!».

- Прошу, пожалуйста, езжай дальше, - пропищал я, все ещё не высовывая головы выше, чем бортик, где располагалась кнопочки. «Да, сейчас я, наверное, действительно подхожу под одно из своих названий, а именно Мышка. Такая же трусливая и писклявая!».

- Как скажешь, - понимающим голосом произнёс Шаки и действительно снова завёл машину и продолжил путь.

Сердце сжалось в груди, перед глазами снова стали всплывать картины того дома… Этого аукциона, на который меня притащили. Точно. Жутко. Противно. Вроде бы меня никто там не бил и не оскорблял (словами), воспоминания об этом месте ассоциируются у меня с детским домом, в котором я уже успел побывать.

Тёплая рука коснулся моей шеи и, стараясь не причинять боли, стала тянуть мою голову, а с ней и всё тело к себе. Я послушно, но всё ещё стараясь не высовываться, хотя по идее мы давно проехали это место, придвинулся к его ногам и опустив голову на колени, плотно схватился руками за ткань его брюк.

- Может ты расскажешь, что вызвало на твоём лице такую панику? – шепчет он тихо, чтобы не спугнуть меня с этого места, но тем не менее руку продолжает держать на шее, лишь ослабляя хватку.

- Там был Натаниэль, - произношу я, и всё мои слова получаются скомканными от того, что я сильно прижался к его ногам. Отодвинувшись и задрав голову вверх, я попытался привлечь к себе его внимание, чтобы встретиться с его взглядом. Я понимаю, что он за рулём, но его ответ сейчас очень важен, а глаза не дадут соврать.

Дождавшись, когда он всё же уделит мне свой внимания, я не медля спросил:

- Разве операция Сэтта не была успешна? Их же должны были посадить? – я пытался не сорваться на крик, и у меня это получалось. Пока.

- Мышка, ты из какого мира? Ты разве не в курсе, что любое законодательство будь то правоохранительный орган или врач, сейчас просто так ничего делать не станет, - отвечает он на мой вопрос и тут же переводит взгляд на машину, делая его сосредоточенным.

- Ты же сказал, он работал в каком-то тайном обществе, тогда смысл проводить операцию? – вжавшись в его рубашку, позволяя себе побыть той самой «мышкой».

- Всё просто, за его действиями только ведут контроль, да к тому же я уверен, его просто лишили всех связей и приставили в его дом какого-нибудь помощника. Не волнуйся ты так, мы тебя в обиду не дадим, - мне даже показалось, что он улыбнулся.

- Кто это - «Мы»? - удивлённо спросил я его, оторвавшись от рубашки и сев на место.

- Ну, хорошо! Я! Так лучше, - он, продолжая вести машину, быстро притянул меня за подбородок и, оторвавшись на секунду от вождения, накрыл мои губы своими, но целовать не стал. Слегка смочив их своим языком, он прошелся по нижней губе своими белыми зубами и, оказавшись где-то по середине, быстро прикусил.

- Ау~, - протянул я ему в губы, после чего машина остановилась, и он, не отпуская мой подбородок, протянул руку, чтобы закрыть окно с моей стороны и, сделав это, снова глянул своим хитрым взглядом на меня.

- Ну, как же, ты, да ещё в школу и без моих отметин? – ухмыльнулся он, проводя языком по моему подбородку, где текла струйка крови из прокушенной губы. – Кажется, тебя уже ждут, - он кивнул в сторону лобового стекла и ещё раз облизав мою губу, сел на своё место.

Я провел линию от его взгляда и, когда дошёл до точки соприкосновения того самого «тебя ждут», просто ушёл в нирвану. На улице стояла Габи и, давя какую-то странную улыбку, пялилась прямо на нас.

0

17

Ну, вот кинула те главы, что есть) далее проды будут добавляться по мере их написания

http://ficbook.net/readfic/142604, тут они появляются чаще, но автор будет стараться и сюда вовремя зайти

жду ваших отзывав

0

18

Не устоять
POV Дикки

День и ночь.

Свет и тень.

Два самых необъяснимых для меня понятия… Порой в книжках пишут: «День это и есть отсутствие ночи. А ночь это и есть отсутствие дня». С этим все понятно, но тогда, что делать со вторым определением света и тени? Наверняка можно было бы выкрутиться и сказать то же самое, что и про первую пару. Но это будет неправильно. Как-то один ребёнок задал мне вопрос на эту тему, и я будучи двенадцатилетним мальчиком, озадачился этой темы. Он долго пытался задать мне свой вопрос, формулируя его по разному и при этом каждую свою мысль озвучивая вслух. Мальчик спрашивал и говорил о двух состояниях, а точнее определениях души, которые довольно часто мы слышим в нашей жизни. Что есть «темная душа», а что представляет собой «светлая душа»? Ведь не объяснишь ты ему, что в темной отсутствует день, а в светлой наоборот. Мальчик ничего не поймёт…

Вот и тогда я не понял… Ничего не ответив ему, я сел на краешек скамейки и, опустив голову на свои руки, задумался над его словами. Не смотря на свои семь лет, он выражался довольно-таки интересными словами и даже целыми выражениями, которые мне были не понятны. Я поначалу думал, что если перескажу всю его речь старшему брату, то хотя бы он прояснит хоть как-нибудь эту ситуацию, но даже Ален был смущен и озадачен подобным вопросом.

Свет и тень! Тема, которую я не раз поднимал на уроках мифологии и не раз был одарен надменным взглядом учителя, ведь я думал, она имела на это свою точку зрения. Не верную. Выражаясь: «Тень - это отсутствие света», она корнями уходила не в ту степь и упорно доказывала мне, что мои рассуждения не верны. Но время шло… А я так и не узнал правды, даже новых фактов или чьих-то увлекательных рассказов, которые выражали свою (новую) точку зрения.

Не оставляя за собой следов,
Пройти сквозь чью-то жизнь
Неясной тенью тихо
И догореть костром
Без права на потом.
Я в чьей-то жизни шрам,
Я в чьей-то жизни весна
И для кого-то гений, для кого-то пень,
Но только это всё не про тебя,
И в твоей жизни я всего лишь...

Тень...

Не оставляя за собой следов,
Да, я согласен, я давно готов
Быть в твоей жизни миг,
Короткий и неясный крик.
И проходя сквозь двери заново рождаться,
Постоянно путать ночь и день
И, продолжая биться головой об стену,
Оставаться в твоей жизни под табличкой...

Тень... *
***

Несмотря на непринужденно солнечную погоду, день выдался не очень светлым. Я толком и не понял в чём был подвох, но главное яблоко раздора лежало где-то на дне без ответа. За всё время занятий Габи со мной даже не заговорила, в перерывах куда-то убегала, а когда я пытался к ней подойти и выяснить, в чём проблема, она нарочно отводила глаза в сторону или вообще сбегала.

Пару раз она на автомате ко мне поворачивалась и даже пыталась со мной заговорить, но как только наши глаза сталкивались, её выражение лица менялось, как будто она о чём-то вспоминала и тут же отворачивалась. Было неловко. Да и вовсе неприятно. Я, конечно, думал, что могло у неё вызвать такую реакцию, но не как не мог найти причину того, из-за чего бы она имела право себя так вести. Даже если она увидела то, что было в машине, я не могу оправдать её подобное поведение, потому что совершенно не знаю, что у неё может быть на уме. Я это все равно никогда не угадаю, а если и сделаю вывод, то в итоге буду не прав и останусь в дураках.

Лучше затаиться… Подождать, когда ее взрывной характер даст слабину, и она сама откроет мне глаза на всю произошедшую картину.

После школы за мной заехала машина, чему я был удивлен. Шаки вроде бы не говорил об этом, да и вообще он мне ни о чём не говорил. Я, если честно, где-то глубоко в душе из-за своей наивности надеялся на то, что он машину отменил вовсе (на целый день) и после занятий заблагорассудится отвести меня сам. Ведь помимо раздумий, как вытащить из Габи эти объяснения, я так же думал, чтобы мне такое сделать, чтобы заставить Шаки причинить мне эту физическую боль, которую так сильно жаждет моё тело.

Опять же… Я не мог подобрать никаких слов и даже трезво оценить эту ситуацию, на ум всё равно приходило только одно: Меня завели, как домашнее животное. Мышку, которую в этом доме по-особому воспитали. Она привыкла к таким повадкам хозяина и теперь слишком остро реагирует на его новые, невиданные и нестандартные для неё действия. Раньше никогда не было кнута и пряника, был только кнут. Применялся он чаще нужного… Как только это хотелось ему. Но что-то рухнуло. Чья-то теория дала трещину, и на замену этому хлысту, этой лакированной, тугой, кожаной плётке пришла нежность. Странная и необъяснимая нежность на мой взгляд. Я даже нашел себе оправдание – привычка. Именно из-за этого сердце так болезненно сжимается от мысли, что теперь отношение ко мне другое и, возможно, он больше никогда до меня не дотронется (ведь с того момента, как я нахожусь в доме, он ещё не разу не воспользовался мной), а с другой стороны, грудь поднимается и делает облегченный выдох. Неужели всё закончилось на этом? И теперь в наших отношениях остались одни мимолетные прикосновения и по-обычному добрая ласка.

***

Меня привезли домой, и водитель, как всегда пожелав мне удачного дня и кинув свою фирменную улыбку (за которую ему платили), отчалил из моего двора. Подойдя к дверному звонку, я подставил палец к индикатору отпечатков, после чего последовали коротки гудки, которые доносились по ту сторону двери. Я простоял минуты три, а может все пять, но двери перед моим носом так никто и не открыл. Пришлось воспользоваться своей «Фирменной открывашкой», ведь Шаки вручил мне карточку (ключ) от дома, сразу, как я к нему переехал.

Пройдя в дом, я скинул свою одежду в комнату и тут же, закрыв за собой дверь, вышел на поиски живой души в доме. Найденная мною записка на кухне ясно дала мне понять, что в течении пяти дней, я ни с кем не буду видеться. «Я уехал на работу, началась полная застройка. В течении пяти дней дом в твоём распоряжении *шутка*. Мышонок, не скучай!». Последние два слова - стандартная концовка всех его сообщений, на которою раньше я никогда не обращал внимания. А сейчас? А сейчас я понял, что неделю отгула (каникул в школе из-за ремонта) я вынужден буду провести в гордом одиночестве.

***
Все последующие пять дней я был предоставлен сам себе. Я делал всю нужную и не нужную работу по нескольку раз. Пылесосил во всех комнатах утром, днем и вечером, вытирал пыль, достал весь сервиз (который Шаки бережно хранил в отдельной комнате) и натер его до блеска. Я перестирал и перегладил все вещи, которые только были в доме, даже умудрился с помощью двух стульев, поставленных друг на друга, залезть наверх и поснимать отовсюду занавески и привести их в порядок.

Параллельно всем домашним делам я тщательно анализировал всю происходящую ситуацию и старался, благодаря приведенным в порядок мыслям, взять ее под свой контроль. Но, как я и догадывался, у меня абсолютно ничего не вышло…

Почему мои мысли заполняются человеком, о котором я раньше никогда не думал, даже когда он присутствовал рядом, находясь наедине или же в компании с кем-то. Почему он не совершает действия, которых я так ждал от него? Может, что-то изменилось. Может, изменился он или за эту неделю мои личные перемены (которых я не замечаю) так сильно повлияли на него. В голове даже присутствовала мысль, что после того, как мной воспользовался кто-то другой (хотя этого не было, но он просто может об этом не знать), его желание владеть абсолютно всем, а в данном случае мной, куда-то исчезло.

«Почему ты о нём думаешь, Дикки? Разве это правильно? Разве тебе стоит хотеть то, чего следует бояться. Разве тебе нужно искать и ждать встречи с тем, с кем следует её избегать. Разве не об этом ты буквально мечтал первые месяцы, когда сюда попал. Хоть ты и не хотел полной свободы от него, но я точно знаю, что ты хотел освободить себя от главного «ночного правила» этого дома. Разве не так?». Каждый день, ведя со мной внутренние монологи, сознание говорило мне о том, что я сбился с пути, запутался или всем своим внутренним «Я» пыталось намекнуть на то, что пора бы подумать о себе и обратится к доктору.

За уборкой наших пастелей я невольно прижал к себе простынь и наволочки, которые снял с его кровати. Вдыхая полной грудью его запах, который они в себя впитали, в голове, как на экране проецировались изображения его прикосновений, ласк и тут же, как лед, брошенный в горячую воду, я вспоминал, когда он брал меня силой. Выпивал, как бокал вина, без остатка, осушая до дна.

Во рту появился металлический привкус. Я, кажется, прокусил свою губу, вскрыв рану, которую мне благословенно оставил Шаки четыре дня назад.

«Видишь, твои мысли, как агония, съедают тебя изнутри. Ты вредишь сам себе, Дикки», в поиске средства отогнать от себя эти странные мысли, я решил принять ванную. Пройдя босыми ногами по кафелю, я подошел к кранам и, опустившись на колени, чтобы достать до них, пустил тёплую воду. Ванная у Шаки была довольно своеобразная: она сливалась с полом, так как была бледно голубоватого цвета, и если пройти по полу оглядываясь по сторонам, то в неё можно было бы упасть и сломать себе не одну конечность.

Дождавшись, когда вода наполнится до середины ванной, я скинул себя одежду, которая осталась на полу, и погрузился в эту расслабляющуюся влагу.

***

Тишина стояла повсюду, лишь стуки капель из крана о воду в ванной напоминали о то, что её течение присутствует месте со мной здесь и сейчас. Я сидел, облокотившись о бортик, и смотрел сквозь нее, просто слушал, как по телу с волос стекают уже охладевшие капельки влаги. Кажется, какой парадокс? Как это можно услышать, но я отчётливо воспринимал эти звуки, они, как и ощущения от прикосновений этих маленьких шариков, помогали почувствовать где, как много и с какой скоростью движутся эти гранулы. Они были повсюду… Стекали по шее, подбородку, лбу, щекам и носу, уже по влажным плечам, спине и груди, оставляя за собой своих маленьких собратьев, которые, взявшись за руки, создавали своими телами влажную цепочку.

В ванной два на два метра, в этом просторном квадрате я просидел часа два, даже не подавая намёков на скорый выход. Было наплевать, что тело уже давно вымокло, вода остыла, а кожа на руках (в особенности на подушечках пальцах) погрубела и сморщилась.

Мысли больше не текли рекой, как раньше… За эти два с половиной часа я рассуждал только о воде и ни о чём больше. Вылезти из ванной меня заставил ноющий живот, который от голода решил напомнить о себе, издавая урчащие звуки. Зацепившись за бортик, я приподнял тело, опираясь на обе руки, и, закинув по очереди ноги, встал на теплую (от пара) поверхность. Кажется, в спешке, я забыл взять постиранное и уже приготовленное полотенце, которое бездумно оставил на своей кровати… Сославшись на то, что дома я остался один, моё сознание толкнуло меня на довольно смелый поступок: пройти от начала дома и до его конца, где располагалась моя комната, абсолютно голым, что я собственно и сделал.

Потянув за ручку ванной, я ещё раз встряхнул головой, пуская направо и налево своими волосами брызги, и вышел, закрыв за спиной дверь. Более прохладный комнатный воздух прижался к распаренному телу, заставляя соски на моём теле задубеть, а кожу покрываться мелкими мурашками. «Быстрее добраться и станет теплее», послышался внутренний командный голос, который послал сигнал в мозг и заставил идти быстрее.

На середине пути, в коридоре (на стыке между нашими комнатами и длинным холом в зал), меня застал Шаки, который как приведение появился у меня из-за спины. Я не успел толком испугаться, потому что стыд за свой «приличный» вид заставил меня поволноваться куда больше. Покраснев от пяток и до кончиков ушей, я, прикрывшись одной рукой, продолжил путь в свою комнату, который мне достаточно быстро преградили одним легким касанием руки, впечатав в стенку.

- Стоило мне только уехать, а ты уже в таком виде разгуливаешь по дому, - заглядывая прямо в глаза, прошептал он, проводя своими холодными подушечками пальцев по моему всё ещё влажному телу.

Собрав таким образом несколько капель, он поднес свою руку к губам и, продолжая смотреть мне в глаза, начал пошло облизывать один палец за другим, вбирая в рот каждый.

- Дикки, посмотри на себя, - убирая руку от губ и будто вытягивая меня от омута его действий, произнёс он.

Я послушно опустил голову вниз и как только увидел то, про что, кажется, забыл (ведь руку я уже не держал на том самом месте), был достаточно шокирован, чтобы ничего ему не ответить.

- Он стоит… Это так приятно. Стоило мне пропасть на какие-то четыре дня, и один мой вид заставляет твоё тело отзываться, - голос резал слух, точнее его слова. Ведь он говорил правду, открывая передо мной мои тайные желания четырёх дней.

«- Твоя сладкая речь страшней, чем картечь
Мне не уберечь головы.
И я бросаю свой меч для того чтобы лечь навсегда
В кровати травы...
Твоего рта овал зияет словно провал
И я так сильно устал видеть бег твоих глаз
Я не ожидал, что не смогу устоять
И сражённый упал враньём твоих фраз...».

Облокотившись одной рукой на стену, буквально заставив меня вплотную прижаться всем телом к стене из-за своего напора, свободной рукой он провел линию от моей груди по животу и спустился к тому самому месту, о котором успел так похабно отозваться минуту назад.

- Дикки, не отводи глаза, я хочу видеть и дальше, как ты будешь реагировать на мои действия, - спокойным голосом говорит он, от чего возбуждения в паху возрастает. – Смотри… на… меня… - произносят его губы, и я послушно поднимаю голову вверх, и в тот же миг его рука плотно обхватывает мой ещё влажный член и легкими поглаживаниями начинает аккуратно, еле ощутимо, массировать, при всём том, что кольцо его руки достаточно сильно меня сжимает.

- Я хочу услышать то, что ты чувствуешь, - продолжает он, а я понимаю, что и в этой просьбе не в силах ему отказать.

- Мне… приятно, - еле слышно, почти неощутимо произносят мои губы, а глаза хотят тут же закрыться, чтобы не видеть его пошлый и довольный, но в тоже время какой-то желанный взгляд.

- Этого мало… Так не пойдёт… - сквозь улыбку произносит он и, специально ускорив свой темп и почти доведя меня до пика своими плавными движениями, убирает руку.

Вдох… выдох… В голову ударяет кровь, и я, кажется, совсем теряю контроль за своим языком и за своими действиями. Моя рука тут же хватается за ткань рукава его рубашки и, продолжая смотреть ему прямо в глаза, губы произносят три слова, из-за которых румянец на моих щеках стал багровым.

- Я хочу ещё… - дыша через раз, стараясь контролировать биения сердце. – Пожалуйста, я хочу…

Победный взгляд, победная улыбка. Он снова становиться ближе и, лишь поменяв руки местами, опять прикасается к моему набухшему органу. На этот раз движения рук кажутся гораздо чётче, заставляя на каждом подъеме вверх прерывисто дышать…

- Я все ещё хочу слышать, мышка. Доставь и мне удовольствие своим рассказом, - шепчет он, склонившись над ухом.

Теперь его взгляд не приковывает меня к стене и не заставляет чувствовать это адское смущение, сорвавшись на стон, я лишь произношу одну единственную фразу, после которой мое тело подрывает вспышка удовольствия, заставляющая излиться ему в руку.

- Я хочу, Вас.


* Люмен - тень
** Люмен - ложь

0

19

Не устоять 2.
POV Дикки.

«Я хочу Вас», эхом отдаётся от стен фраза, сказанная лично мной несколько секунд назад. В голосе играют нотки похоти, переплетаясь с возбуждением и диким стыдом. Стыдом, вызванным не из-за сказанных слов, а скорее всего из-за положения, в котором я вынужден сейчас оказаться… Молить, просить, а главное чётко заявлять о своих желаниях без права другой формулировки. Он воспринимает только правду… Открытую правду, сказанную мной, и меня это почему-то подталкивает. Подталкивает к нему, а не отдаляет. Сумасшедший! Но такой уж я есть… Меня по частичкам слепили из глины и, сунув в печь, заставили на веки застыть в таком состоянии… Кто-то скажет - бред. Глину можно снова растопить и сделать прежней, но будет не прав… Подобная глина прежней никогда не будет, огонь придал ей огранку, а вода, что когда-то была в ней, испарилась, чтобы заполнить собой внутренний сосуд, а не его структуру.

- Может, ты хочешь попросить меня о большем? – окутывая меня негой своих фраз и прикосновений, он убирает руку от моего паха, чтобы непрерывными и плавными движениями подняться к шее. – Я готов выслушать тебя, - шепчет он прямо в губы и в очередной раз заставляет смотреть ему прямо в глаза… Глаза, которым просто невозможно подобрать описания. Они в зависимости от света и внутренних ощущений его обладателя могут применять различную леопардовую окраску со всеми её оттенками. Сейчас из-за тягучего желания, которое распространяется и по его телу (я это чувствую), цвет его глаз приобретает огненно рыжий оттенок с серебристо-черным отливом.

- Я прошу вас, - не отводя глаз, заглядывая во всю их глубину, стараясь соблюдать контроль (который давно потерян), тихо заявляю я. Румянец на щеках больше не поддается мне… Можно сказать, я потерял контроль над всем телом и, будто стоя где-то вдалеке, наблюдаю за своими действиями.

- О чём же, Дикки? – склоняется прямо надо мной, нависая всем свои телом, от чего я чувствую запах его одеколона и свежесть улицы, которой пропитана его рубашка. Руки, которыми он касается кожи лица, проводя пальцами по губам, пахнут чем-то сладким, и в тоже время они пропитаны запахом салона его машины. Необычно. Но это то, к чему можно привыкнуть…

- Я. Хочу. Большего, - не в силах держать в себе этот странный порыв, что заставляет меня так возбуждаться и откровенно хотеть своего опекуна, коим он официально является по бумагам. Но ощущения, что наполняют низ живота, не дают возможности соображать трезво, напоминая о том, что я и так слишком много думал о нём во время его отсутствия.

- Умница, если мышка правильно просит, то с моей стороны будет не вежливо ей отказывать, - он опускается ниже, от чего глаза невольно закрываются, а вместо ожидаемой и желаемой боли в области лица, получается всего лишь еле заметный поцелуй, который заставляет веки по очереди дрожать…

Не в силах разомкнуть их, я так и остаюсь в непорочной тьме, облокотившись на стену… Мир потихоньку начинает терять свои краски, из-за чего обостряются остальные органы… Слух… кажется, я начинаю слышать каждое его движение. Он сделал маленький шаг назад, чтобы опуститься на одно колено и занять более удобную позу… Его руки продолжают хозяйничать на моем теле, обводя каждый контур. Кажется, я успел высохнуть… Влажными теперь остались только волосы и возбужденная область паха, в которой всё еще скапливается напряжение…

Он прикасается своими влажными губами к моему животу. Так осторожно, будто боится ранить меня, от чего сердце начинает стучать быстрее, а сознание, барабаня о стенки мозга, кричит о том, что совершенно не этого хочет. Не нежность… Не её я хотел. Или нет… И всё же тело, отзывающееся на его ласки, хочет убедить меня в обратном? Нет. Не хочу…

Его влажный язык проводит дорожку от пупка вниз и как только касается возбужденной плоти, сердце останавливается, а душа забивается в угол и больше не дышит. «Он же… он же никогда этого не делал». Сначала целуя его, даже не прибегая к помощи рук, он смачивает слюной весь мой пылающий орган и, когда я, кажется, готов ринуться в сторону от него, он резко и на всю длину вбирает его в рот, от чего прежние мысли просто теряются в пространстве. «Признайся же сам себе, Дикки. Это гораздо приятней чем то, что он делал с тобой раньше». Движения становятся четче… Низ живота наполняют какие-то странные ощущения, которые напоминают озноб, когда простужаешься… Будто захватывая своей властью весь организм, это трясущее и в тоже время невесомое состояние распространяется на ноги, которые, если бы не стена, вот-вот бы подкосились из-за отсутствия опоры.

Последний толчок… и я сдаюсь… от страха излиться ему в рот, я приставляю руку к его голове, чтобы убрать, но он предугадывая мои действия лишь резче толкается вперед. Создаётся впечатление, что его рот просто меня насилует, но это не так. Я знаю, что такое насилие с его стороны, в ней нет места нежности, которая присутствует прямо здесь и сейчас. «Ну же…», последний толчок и я с глухим стоном наполняю его теплый рот своей жидкостью. «Он накажет тебя, непременно накажет», - кричит разум, после чего замолкает, будто старается отдышаться вместе с телом от полученного удовольствия…

Он встает с колен и, томно улыбаясь мне прямо в глаза, отходит к двери своего кабинета…

- Вообще-то я не думал, что задержусь настолько, ведь заезжал я сюда с одной целью – забрать бумаги, которые оставил, - открывает дверь он и заходит внутрь.

0

20

Смятение.
POV Дикки

Он ушел, даже не попрощавшись… Просто кинул ничего незначащую улыбку напоследок и скрылся за дверью. Я слышал, как он завёл свою машину и как шины, оставив следы на асфальте, увезли его подальше от дома… «Значит, остался ещё день!»,

Я поднялся с пола и прошел в свою комнату, найдя там первые попавшиеся вещи, я безжизненно надел их и подошел к зеркалу, чтобы просто взглянуть себе в лицо. «Не понимаю»,- всё, что я смог сказать себе, глядя прямо в глаза… «Зачем ты ему сдался? Да и что он в тебе вообще такого нашёл?»,- шепчет разум, а глаза, будто ища ему оправдания, начинают бегло скользить по телу, стараясь найти то ли изъян, то ли достоинство, чтобы опровергнуть все мои доводы. «Слишком сопливая внешность для мужчины»,- кричит разум, стучась о стенки мозга. «Не ври»,- доказывают глаза - «Тебе всего шестнадцать лет, успокойся. До мужчины тебе ещё далековато!».

Я смотрю в зеркало: в первую очередь взгляд бросается на этот маленький не острый нос и такие же небольшие губы, щуплое телосложение, а главное никакого намёка на будущие мускулы. «Отойди от зеркала и перестань вдаваться в такие мелочи жизни»,- во всю командуют мои глаза, делая брови домиком и, буквально заставляя столкнуться с отражением в зеркале, отводят тело куда-то подальше… На кухню, чтобы сесть за стол с чашкой тёплого чая (никогда не пью кипяток).

А если так пораскинуть мозгами и наконец-то немного подумать трезво, то за весь год ты ни разу не видел рядом с ним ни девушку, ни парня (в Сеноне стёрты понятия половых отношений). Даже намёка, что у него кто-то есть или был/не было…

- Я чего-то не понимаю
Скорее всего, не понимаю всего
Но то, что мы до сих пор не убили друг друга
Похоже на доброе волшебство
Вчера мы припасли друг для друга гранаты
И завтра могли уже просто не встать
Но сегодня такой светлый день
Давай все начнем с пустого листа...

Назови мне свое имя, я хочу узнать тебя снова
Все по кругу, но все будет иначе, я даю тебе слово*, - в голове всплывает мотив песни, который Сэтт, сидя в той комнате, набросал на мои слова. Сейчас эти строчки больше всего подходят под то, что я чувствую и ощущаю…

Такое странное предчувствие, что я вот-вот потеряю всё и обрету что-то новое. Я к такому не готов. Хотя уже и сталкивался, когда погибли мои отец и брат.

Я стараюсь не вспоминать тот день в больнице, когда я держал его голову у себя на коленях и тихо рыдал, просил его, чтобы он не вздумал ни на секунду закрывать глаза, кричал, чтобы он сжимал мою руку сильнее… Тогда я позволил дать волю всем своим возможностям… Срываясь на врачей и медсестёр, которые просто стояли и качали головой, говоря, что они ничего не могут сделать.

Тупые скотины…

Даже мне было понятно, что раны можно было зашить, а кровь, которую он потерял, восстановить с помощью донора или хотя бы временной искусственной! Но нет! Они просто стояли и смотрели. В их глазах даже сожаления не было…

Но это было ещё не всё, только тогда, когда тело брата уже, кажется, стало совсем остывшим из-за отсутствия жизни, он рассказали мне о том, что случилось с моим отцом. Я ведь думал, что Ален попал в передрягу один, и всё то время, пока был в больнице, надеялся, что вот-вот в палату войдёт отец, но этого не происходило.

Он умер раньше… Раньше, чем Ален… А я даже не знал… По заключению обеих смертей, меня из больницы сразу отправили в детдом! Парадокс? Но мне даже не дали зайти в свой собственный дом!

Из мрачных мыслей о прошлом меня вывел пронзительный звонок в дверь, а после - три коротких стука.
Подойдя к дверному планшету, на котором высветились данные человека, который позвонил, на лице сразу же выступила улыбка…

Дверь я открыл не сразу, пришлось повозиться с замками (не часто, я впускаю в этот дом гостей), но как только мне удалось это сделать, я увидел перед собой уже родного для меня человека (коим его можно считать).

- Сэтт, - сквозь улыбку воскликнул я, впуская парня внутрь.

- Наконец-то я тебя нашел, куколка моя!

*Lumen - Назови мне своё имя.

0

21

Подросток.
POV Дикки

- Наконец-то я тебя нашел, куколка моя!

Сэтт буквально вбежал в дом и одним легким движением, подхватив меня на руки, стал тискать (в прямом смысле этого слова). Он мял меня за щечки, ушки и носик, пытался растрепать все волосы на моей голове (и всё-таки сделал это), затем поставил на пол, а потом опять, сократив расстоянии одним прыжком, продолжил меня душить в своих объятиях.

- Я так давно тебя не видел, куколка. С этой долбанной рабоооотой, - «Странно, вроде бы Шаки упомянул, что ему больше, чем двадцать, и что он работает на разведку. А что я вижу сейчас? Подростка, который вот-вот задушит своего сверстника».

- Отпусти, - я упёрся локтями ему в живот и начал выкручиваться, как хомяк, которому давят на пузо. – За…ду…ши…шь, - наконец-то объятия стали мягче, а потом он и вовсе их ослабил, из-за чего я, не удержав равновесия, просто рухнул на пол.

- Чай будешь? – когда я встал, лицо Сэтта было уже серьезным, сейчас он больше напоминал мужчину и даже соответствовал своему строгому черному костюму.

- Я совсем забыл, - шепотом произнёс он. – Кто-нибудь дома есть? – я покачал головой в знак отрицания и, показав ему рукой в сторону кухни, пошел заваривать обещанный чай, на который мне так и не дали согласия.

- Так это же здорово, - улыбнулся он и сел на стул. – Я-то уж думал придётся долго знакомиться и вести себя, как подобает. Эх… А вообще, почему-то только в твоем присутствии на меня нападает жуткое ребячество, может мне тебя за это сдать «властям»? – он сказал это таким тоном, что я был готов выронить сахарницу и поднять руки над головой, чтобы со мной ничего не сделали, но увидев гаденькую насмешку на лице парня (для меня он всё ещё сверстник), расслабился.

- Ты это… Не пугай меня больше так, ладно? – он кивнул и улыбнулся, чтобы смягчить мое напряжение. – А то затащу тебя в комнату и снова переодену в куклу, - после слова «кукла» мы снова столкнулись взглядами и, увидев маленькие искорки, взорвались диким ржачем.

Всё-таки мы вдвоем умудрились пройти через эту «каторгу».

- Слушай, а ты ведь в курсе, что Натаниэля не посадили? – спокойным голосом спрашивает Сэтт, забирая у меня чашку с чаем.

- Я тебе больше скажу, я его видел на днях, - почему-то хотелось показаться более взрослым на его фоне, ведь он умело играл в те дни, и я ему действительно поверил, так может и мне поиздеваться и притвориться кем-нибудь.

- Да… Не ожидал. В любом случае можешь больше не волноваться. Завтра его перевозят в нестандартную колонию, которая находится на западе города, - пять, шесть, семь. «У него одно место от такого количества сахара не слипнется?».

- А что ты имеешь в виду под словом «нестандартную»? – мне и вправду было интересно. За последние пять лет, когда в нашем городе «власть» резко поменялась, унеся с собой жизни многих людей, а так же нравоучения половины населения, вся такая система как полиция, врачи, пожарные и даже банки (частные и государственные) переквалифицировались в людей, которые теперь работают только за очень большие деньги, а те, кто отказались идти подобным корыстным путём, лишились всего (про само оборудование, я вообще молчу).

- Извини, я вообще не имел права говорить, что она у нас есть. Скажу только одно: это здание для «заключенных», замаскировано под лабораторию, на её первом этаже, в принципе, она и находится. А вот, что располагается двумя этажами ниже (под землей), ты уж изволь простить меня… И так много сболтнул, - он размешал свой сахар и стал отпивать сладкий чай с таким наслаждением, как будто пьёт эликсир жизни, а не переслащенную горячую воду.

- Да, да. Если что, я - могила, - сквозь улыбку произнёс я, присаживаясь рядом и откусывая свежее печенье (я разве не упомянул о том, что в момент отсутствия Шаки, умудрился наготовить кучу еды).

- Могилы иногда и раскапывают, - как-то по особенному сурово, как будто читая тяжелую книгу, произнёс он. Я лишь кивнул в знак того, что отчётливо понял его слова. Хотя я до сих пор не могу понять, кому я об этом смогу рассказать и что после этого может случиться?

- Так… чего мы всё обо мне, да обо мне. Давай рассказывай, карапуз, как тут твоя жизнь? С кем живёшь? И чего один дома тухнешь? – после его слов стало заметно веселей, и я вспомнил, каким зажатым он был в первый день, когда его только привели в комнату, и тот момент, когда мы шли на это «задание». Он был таким раскрепощенным…

- Мой опекун сейчас работает, у него фирма строительная стоит, без его руководства ничего сделать не могут, вот и приходится одному дома сидеть, я тут уже пятый день в одиночестве, - так странно называть так Шаки, я ведь раньше никому не рассказывал про него, да и не спрашивал никто собственно.

- На твоём месте я бы разнёс квартиру за эти дни, а где тот кхм… заботливый парень, что так бережно выносил тебя из здания? – Сэтт кивнул мне на моё печенье и, показав большой палец вверх, дал мне знак, что ему очень понравилось, и он бы не прочь взять ещё одну.

- Ты, наверное, и говоришь про моего опекуна. Его зовут Шаки и он не заботливый, - для себя отметил я и продолжил поглощать свой чай.

- Не знаю… Говорить не буду, но то, что видели мои глаза, говорят об обратном. Хотя, дети, - он перекинулся через стол и потрепал меня рукой за волосы. – Часто не понимают мотивов взрослых… Сколько ему лет-то?

- Не знаю, - почему-то после его вопроса мне стало стыдно, что за целый год я не удосужился спросить у него. – Кажется, двадцать пять…, - я хотел было найти себе оправдание, почему не знаю возраста Шаки, но Сэтт даже не дослушал меня до конца.

- Так! Отставить разговоры в строю, поднимай свою тушенку, поехали покатаемся, - он схватил меня за руку и попытался вытащить из-за стола, но вместо того, чтобы пойти с ним, я лишь вцепился свободной рукой в стул и отрицательно покачал головой.

- Давай лучше тут посидим, можно посмотреть какой-нибудь фильм, - сам не знаю, почему это предложил, но теперь мозг отчётливо пытается вспомнить: а собственно, где ты у Шаки видел диски с фильмами?

0

22

Рассказчик.
POV Дикки

- А ты не думаешь, что под предложением «давай посмотрим фильм», трактуется именно то, что мы сядем и будем его смотреть, - выдал своё возмущение Сэтт, перебирая содержимое коробки.

- Ну, а мы чем занимаемся? – даже не поднимая глаз на утомлённого парня, спросил я, продолжая перелистывать страницы только что найденной книги.

- А мы… Мы занимаемся всякой хренью подряд, но только не смотрим фильм, я тут уже два часа, а за это время мы даже не нашли твою коробку с дисками. Ты уверен, что она вообще тут есть? – поднимается с колен и подходит к стеллажной полке, чтобы достать очередную коробку.

- Да, уверен, - откладывая книгу, твёрдо заявляю я, возвращаясь к поиску.

- Точно? – чувствую, как его вопросительный взгляд упирается мне в спину и буквально пытается проделать в ней дыру.

- Нет, - ну, я, правда, не знал. Шаки когда-то говорил, что подобная коробка у него имеется, вот только не указывал её точное местонахождение. Вдруг он ее так ценит и так ею дорожит, что постоянно возит с собой в машине.

А вообще, чего я тут только не успел найти за эти два часа… Старую бейсбольную биту и перчатку «Мне, кажется, эта вещь принадлежала кому-то из членов семьи Шаки, но уж точно не ему», вязанный крючком шарфик «Догадываюсь, чья кропотливая работа». Несколько медалей и трофеев за рукопашный бой «Наверное, сейчас я отчетливо понимаю, благодаря чему у него такое телосложение».

Кстати, мой брат тоже когда-то ходил на тренировки, я точно не знаю, чем он занимался, каким вид борьбы, но после занятий возвращался не с одной царапиной. Помню, как он пришел домой со сломанной рукой и носом, но да жути довольный. Если бы я сейчас увидел такую картину, то подумал бы, что мой брат жуткий мазохист и очень долгое время умело скрывал свой фетиш.

- Нашёл, - где-то в глубине комнаты раздалось скомканное торжество моего гостя, после чего из тени вышел Сэтт, который держал в руках небольшую коробку. Всего его волосы и одежда были в пыли, как и сама эта находка.

Я быстро поднялся и, подбежав к нему, перехватил найденную вещицу и, кивнув в сторону выхода, поспешил удалиться из помещения.

***

- Спасибо, - парень поблагодарил меня за принесённое ему влажное полотенце, чтобы удалить остатки пребывания в этом месте. «Неужели я совсем забыл про эту комнату, когда убирался? В следующий раз начну с неё!».

Мы сели на небольшой диван, отделанный черно-белой тканью и на подлокотниках тугими ремешками, поставив на него эту коробку, мы начали вытаскивать один диск за другим и обсуждать каждый фильм, точнее про него рассказывал Сэтт, а я с увлечением слушал.

Говоря подробно о каждом фильме, а точнее высказывая своё мнение, он невольно рассказал сюжеты каждой картины, которую вытаскивал. Кто кого убил, кто кого подставил, кто кому изменил, кто кого предал… Но самое главное он умудрился процитировать самые «крутые фразы» из этих фильмов, которые лично мне не дали ничего, а вот на его лице вызвали бурный восторг в сопровождении с пятиминутным смехом (после каждой цитаты), не удержавшись такому порыву, я сам даже смеялся над тем, о чём раньше никогда не слышал.

Не смотря на всё это… Его убедительный рассказ, оказался более захватывающим, чем сам фильм, потому что в итоге мы всё-таки сошлись на едином мнении: посмотреть фантастический боевик, от которого я точно был не в восторге. Пришлось вырубать и заставлять Сетта рассказать по-своему весь фильм…

Время близилось к вечеру, мы опустошили весь холодильник и выпили весь чай, что был в доме, поэтому я точно знал, что утром придётся идти не только за продуктам, но ещё и за заваркой. Поэтому посчитал необычайным везением тот факт, что Шаки не пьёт по утрам подобный напиток, на который я точно в течение недели не смогу даже взглянуть.

- Ну, спасибо дружище, ты давай тут больше не кисни и если что, звони мне, заберу тебя куда-нибудь, - он оставил мне свой номер телефона, которым я точно не смогу воспользоваться, потому что свой до сих пор не имею, но он знать об этом не обязан. Лишь мило улыбнувшись, так, как обычно улыбаюсь Габи, из-за чего на её лице выступает пятиминутный мандраж (умиление от увиденного) и, поблагодарив его за проведенное время, закрыл дверь.

Оставшись в квартире один, я решил заняться её уборкой, ибо за то время пока мы тут сидели, мы оба успели отлично намусорить… Конечно, не так, как обычно показывают в кино, когда родители уходят и дети, вкушая собственную свободу, зовут толпу своих «друзей» и устраивают вечеринку с тонной пива и наркотиков, а после выгребают различный хлам из под диванов, ковров, тумбочек и шкафов, умудряясь даже залезать на люстру, на которой тоже остались следы пребывания гостей.

Через полчаса весь мелкий мусор был собран, я даже пропылесосить успел, хотя в принципе меня никто не торопил, ведь я был один, а в школу завтра было не нужно…
Поэтому ровно в десять часов я проверил дверь и, убедившись, что она закрыта, отправился спать.

0

23

Невесомость.
POV Третье лицо

Стрелка часов показывала без пяти двенадцать… Тёмные облака уже давно затмили всё небо, образуя собой непроглядную глубину, сквозь которую видно звезды и большую полную луну. Она сегодня прекрасна как никогда… Её сияние настолько чистое, что готово завораживать собой людей на часы, приковывая их взгляды…

Комната, в которой спит темноволосый юноша, окутана мраком, лишь несколько лучей лунного света, которые просочились сквозь окно и прозрачные занавески, попадают на его тело, заставляя открытые части мерцать в его свете. Юное лицо парня не искажает гримаса усталости, выражая собой длинный и кропотливый долгий день, сейчас его лицо настолько прекрасно, что с него можно было бы нарисовать картину, чтобы навеки запечатлеть его…черты…каждый контур… Всё это оттеняется, из-за чего создаётся впечатление безумно гладкой и ровной кожи.

С того момента, как он лёг в кровать, он ни разу не перевернулся, уснув в таком положении, он так и остался лежать на спине, подмяв под одну ногу простынь.

Дверь тихо открылась, и в неё вошел высокий молодой человек, лицо его не сильно показывает его возраст, из-за тени которая падает на него, но можно сделать вывод, что ему не больше двадцати пяти, может двадцати шести… Парень, повесив на спинку кресла свой пиджак и сумку, осторожно, чтобы не разбудить спящего ангела, прошёл вглубь комнаты и остановился прямо на против кровати. Осторожно убрав одеяло, он опустился на одно колено и занял сидячее положение на его постели…

Выражение лица, зашедшего в обитель парня, отражало спокойствие и блаженство, однако, быстрый и беглый взгляд говорил о его беспокойстве. Погладив спящего юношу по волосам, он аккуратно провёл рукой по оголенным местам его тела… Начиная с плеч и заканчивая высунутой из под простыни ножкой, которая в свете луны приобретала художественные очертания.

Тихо привстав с кровати, он снова вернулся к тому креслу, на котором оставил свои вещи. Казалось бы, он должен был их забрать и покинуть помещение, чтобы и дальше оставить сон её хозяина безмятежным, но он этого не сделал. Лишь расстегнув пуговицы на воротнике и манжетах, он буквально вынырнул из своей красной рубашки, а затем, еле слышно щелкнув бляшкой ремня и молнией, избавился от своих приталенных брюк.

Вернувшись к кровати, он осторожно вытащил простынь из под парня и, позволив опуститься своему телу рядом с его, накрыл обоих. Перехватив одну руку парня и сплетя свои пальцы с его, он осторожно перетянул спящего мальчика на себя и обняв свободной рукой, еле ощутимо поцеловал в висок.

Поцелуй был настолько невесомый, что вряд ли бы разбудил спящего человека, особенно не чуткий сон этого юноши, коим обычно он у него является. Но сегодня… На этот легкий жест он отреагировал иначе: распахнув свои сонные очи, он поднял голову, чтобы взглянуть в лицо человеку, который потревожил его сон.

Первые несколько секунд, всё ещё находясь во власти Морфея, он просто смотрел сквозь парня и так же потерянно и невидимо улыбался… Его сознание вернулось к нему только после того, как парень, убрав свою руку с его талии, переместил её на подбородок и, заставив его лицо оказаться ближе, осторожно прикусил его губу, а затем вовлек окровавленную часть, а затем и весь его рот во взрослый поцелуй. Проникнув в него языком, он начал активно хозяйничать, стараясь окончательно разбудить парня и хотя бы заставить отвечать на эти его… действия.

И, кажется, получилось: глаза парня стали светиться, и в них будто бы загорелся огонёк жизни, после чего он оттолкнулся от своего пленника и взглянув ему прямо в глаза, тихо произнёс:

- Ты вернулся? Так быстро? – стараясь занять более удобное положение, он попытался выскользнуть из захвата знакомого ему человека, но у него абсолютно ничего не вышло.

- Не ждал? Могу уйти… - парень покачал головой, показывая, что совершенно не хочет этого. Хотя бы по той причине, что ему нужно услышать причину столь раннего возвращения. - К тому же прошло ровно пять дней, как я и писал в оставленной записке, сейчас полночь, так, что дома я на законных основаниях…Я был на работе… целых пять дней… без какого-либо отдыха и внимания…М, намёк понял? – на секунду в глазах парня, что лежал сверху и отрешенно смотрел на всю эту ситуацию, проскользнул огонёк и даже на лице появилась мимолетная ехидная улыбка, после которой он в один миг натянул на себя простынь и попытался опустить к ногам собеседника.

- Нет, мышка. Намёк понят не правильно, хотя он из той области. Ты прав, - буквально проурчал он над ухом юнца. – Напряжение невероятное… - он снова притянул мальчика за лицо и, высунув свой язычок, прошёлся по его сомкнутым губам. – Я бы хотел немного другого, - прошептал он прямо над ухом, от чего юный парень удосужил его лишь еле заметным кивком.

Опустив руку вниз, гость стянул с хозяина комнаты нижнее белье и, сомкнув в кольцо своей руки его плоть, начал осторожно и часто двигаться.

- Я не хочу получать удовольствие один, - в губы прошептал он, придвигая парня вплотную к себе и разворачивая спиной, заставляя его тело лечь к себе на живот. Осторожно губами коснувшись его плеча, он прошелся вниз, чередуя на его нежной коже спины поцелуи и укусы, оставляя темные следы.

Осторожно приподняв парня, чтобы было удобней, он продолжил ласкать его пах рукой, тем временем облизав указательный палец второй руки, медленно спустился вниз, раздвигая проход юноши и растягивая его.

Как только влажный палец полностью вошел в мальчика, его тело выгнулось дугой. Он опрокинул свою голову на плечо партнёру, который вносил в его организм столько колких и приятных ощущений, которые, как бабочки распространялись по всему телу.

Осторожно прикусив мочку уха юноши, он вынул из него влажные пальцы, чтобы войти в него своей горячей и набухшей от возбуждения плотью.

-Прошу, сильнее, - поймав новый укус на своей шее, произнёс парень, выгибаясь на встречу своему захватчику, который так бесцеремонно вторгся в его ночь, забирая с собой его сон.

- Не сегодня, мышка, - покрывая поцелуями его спину, он осторожно приподнял парня и поставил его на кровать. Опираясь на колени, медленно вошел в него. Глубоко… На столько… На сколько позволяло растянутое тело юнца.

Кажется, он упустил момент, когда его пленник стал отчетливо подаваться назад, насаживаясь на его плоть, чтобы получить одновременно и тягучую боль и то удовольствие, которое обычно получают из-за подобного процесса.

- Прошу, сильнее, - буквально кричит он, выгибаясь навстречу и продолжая двигаться назад.

Гость поймал его бедра и, исполняя желания своего пленника, начал осторожно двигаться внутри, стараясь вбиваться еле ощутимо, но при этом проникая так глубоко, чтобы заставить мальчика извиваться в его руках, выгибаясь дугой, как можно больше.

- Пожалуйста, - еле слышно произносит мальчик. – Прошу… Сильнее.

- Я уже отвечал на твою просьбу отказом и решение своё не изменю. Я обещаю, будет больно, но не в этот раз, - он прошелся своей рукой по волосам юноши и, двинув бедрами навстречу, продолжил: - Так что расслабься.

Кажется, ночь была окутана сладкой негой, и от ощущений этих двоих воздух в комнате наполнялся странным ароматом… Сладким и в тоже время настолько приторным, что капелька свежего воздуха не помешала бы… Каждое движение было отчетливым, оно доставляло им обоим то страстное наслаждение, которое истомой отдавалось в каждой клеточке.

0

24

Взгляд.
POV Дикки

Утро началось с весьма многообещающего предложения Шаки позавтракать вместе, в ответ на которое я был безжалостно спихнут с кровати и собственно отправлен легким касанием руки готовить этот самый завтрак.

В общем… Ничего странного в этом нет, весьма объективное и довольно частое явление после подобных ночей. Вот только обычно я сидел как минимум полчаса в ванной и отходил от вчерашнего, замазывая синяки, ссадины и укусы мазью, которая ускоряет процесс регенерации кожи или хотя бы способствует рассасыванию возможных отметин и шрамов.

Спустившись на кухню, я , как заведенная игрушка, достал все нужные продукты из холодильника и принялся их готовить.

Если честно, пока я нарезал сыр с колбасой и жарил блинчики, я думал, что умру от голода. Живот урчал адски, всеми возможными путями заявляя о том, что он не прочь подкрепиться с утра пораньше. Ведь с момента приёма пищи прошло уже довольно много времени… Так что «Голод не тётка, в лес не уведешь!».

Однако, попросту не реагируя на его болезненные завывания, я, как дитя, которое впервые занялось готовкой, решил дождаться, собственно, того, для кого все это предназначалось и изначально делалось, даже не притрагиваясь к еде.

Еле дождался своего компаньона, который удосужился спуститься спустя час времени, как я приступил к работе.

Как только на кухне показался этот «ценитель прекрасного», я сразу же поставил тарелки с блинчиками и нарезкой на стол и, усевшись напротив него принялся за поедание сладкого.

Конечно же, я просто не смог упустить тот факт, что на кухне помимо аромата приготовленной пищи запахло чем-то цветочно-сладким, и в воздухе добавились нотки его знакомого парфюма. Наверное, всё же его долгое отсутствие проявилось в том, что он решил принять утренний душ. Подняв глаза выше собственной челки, чтобы наконец-то взглянуть ему в лицо, я убедился в своих догадках. Маленькие капельки, которые стекали на его голый торс, быстро сбегали вниз, обрамляя собой его стройное тело, и оседали на резинке его любимых домашних шорт.

Не знаю почему, во мне вдруг проснулся материнский инстинкт, я встал со своего места, оторвав себя от такого занимательного процесса как поглощение пищи, и, подойдя к кухонному шкафу, достал бежевое махровое полотенце, коим обычно вытираю руки. (Но ведь именно из-за длительного отсутствия Шаки они сейчас чистые, поглаженные и аккуратно сложены стопочкой).

Подойдя к нему, я осторожно прикоснулся полотенцем к его шее, стараясь собрать всю имеющуюся на ней влагу. Никакой реакции не последовало. Тогда, поддавшись этому азарту – собрать все капли, которые находились на его теле - я опустил руку с полотенцем ниже и прошелся по мокрым следам на спине.

Когда же с влагой на видной для меня части его тела было покончено, я просунул свою руку, в которой всё еще находилось уже влажное полотенце, чтобы оставить его на коленях Шаки и сесть на свое место, но был грубо пойман за эту самую конечность и протиснут через его плечо.

Вскоре моё тело целиком и полностью покоилось у него на коленях!

- Ну и чем мы таким занимаемся? – мой взгляд поймал угольные прядки волос, которые свисали с его лица и преграждали мне путь к его глазам, которые как всегда с укором смотрели на меня.

- Вытираю тебя, - заостряя внимание на его аристократической бледной коже, я прошелся по его телу свободной рукой, собирая подушечками пальцев упавшие капли. – Тебя разве мама не учила, что, когда выходишь из ванной, нужно насухо вытирать своё тело?

Он слегка встряхнул волосами, из-за чего несколько серебристо-прозрачных капель упало на меня и, всматриваясь мне в лицо, продолжил нашу беседу.

- Зачем? Ведь у меня есть ты, - теперь его глаза не были спрятаны за мокрой занавеской, и я мог полностью разглядеть то выражение, с которым он на меня смотрел.

Несмотря на его спокойный голос и плавный, непрерывный тон, мало говорящий об эмоциях, которые он испытывает, его взгляд говорил об обратном. Там было полнейшее отсутствие покоя. Он как лиса, слегка прищурив глаза и приподняв одну бровь, взирал на меня с таким озадаченным видом, что я невольно заострил на нём внимание больше, чем это обычно бывает.

- А если бы меня не было, ходил бы мокрый? – отвлекаясь от его взора и возвращаясь к теме разговора, спросил я, тут же стараясь закончить начатую мысль. – И болел бы после каждого приёма водных процедур, - фыркнув в доказательство своих слов, я повернул голову в сторону с одним единственным замыслом: избежать столкновения с его животным и в тоже время таким пленительным взглядом.

Вот только я не думал, что это обернётся для меня совсем иным способом… Он прислонился кончиком носа к открывшимся от волос частям тела, слегка потерся, вдыхая запах кожи, и осторожно, как будто пробуя на вкус, лизнул языком. «Щекотно».

- Ты позавтракал? – освободил мою кожу от оков своих губ, чтобы лишь узнать и так очевидный ответ на вопрос.

- Моя тарелка, как видишь, на столе. Поэтому нет, - ослабляя свои объятия, чтобы дать возможность слезть с его колен и занять своё место напротив, он встает из-за стола и, ставя тарелку в раковину, наклоняется ближе ко мне и лишь невесомо целует в щеку.

- Заслужил!

0

25

"Элита".
POV Дикки

Наверное, для многих весьма необычным покажется тот факт, что человек, у которого есть возможность проехать на транспорте абсолютно бесплатно Туеву Хучу километров для того, чтобы нежданно-негаданно нагрянуть в гости к своей лучшей подруге, решил преодолеть это самое расстояние на своих двоих, упуская подобную возможность. Для меня же… Собственно. Этот факт, как и все предыдущие, по мнению людей «необычный», является вполне нормальным явлением.

Кажется, около часа назад, если время, которое высветилось на электронных часах мне не врёт, я покинул «родной» дом и отправился в эти самые гости. Пешком. Решив не отвлекать Шаки от работы, который почти сразу же после завтрака скрылся за бардовой дверью своего кабинета, я понял, что как минимум до вечера он оттуда не выйдет. Поэтому у меня есть, всего ничего, семь или даже восемь часов, чтобы прогуляться от своего дома до дома Габи, перекинуться парочкой фраз и отправиться обратно.

Выйдя на мостовую, я пошел по длинной, ровной, без каких-либо трещин или изъянов дороге. Именно от этого места можно было писать все самые захватывающие книги про наш Сенон, ибо не смотря на обильность «ровных» построек, которые так и норовят привлечь твой взор, заставляя тебя остолбенеть минут на тридцать, если не больше, сама «серая» масса этого района является самой непригодной для общения.

Наверное, все без исключения знают все проблемы и загвоздки такого социального слоя, как элита. Избалованные подростки, которые сидят на шее у своих папиков и, как комары в вечерний зной, сосут их драгоценные денежки. Так вот… Можно сказать, что эта самая элита за пять лет толком не поменялась, лишь сменилась ее основная однородная масса. Если раньше все эти самые денежки, которые вытягивают зазнавшиеся детишки из карманов своих родителей, зарабатывались непосильным трудом и потом, то сейчас… они зарабатываются кровью и силой. Причём силой, которая охватила весь многокилометровый город, и заставляет даже самых «отчаянных смертников – дебоширов» огибать подобные райончики за несколько верст.

Мой же талант искать на своё бренное тельце приключения обусловливается только одним очевидным фактом: «Горы по плечо, реки по колено». Да нет. Все гораздо проще. Я таким родился, и этого никогда не изменишь… Даже в детстве, когда отец уезжал по делам и оставлял меня с Аленом под его чутким контролем, мы умудрялись ввязаться в самые умопомрачительные и захватывающие по локоть приключения.

Брат везде всё и всегда брал силой. Характер у него был такой… Нет, конечно, эту самую силу без нужды или по своей прихоти он никогда не применял, если только на тренировках, на которые был вынужден по велению папы ходить с детства. А у меня же все выходило совершенно иначе: благодаря такому амёбному складу моего ума, я пытался выпутаться из ситуации или хотя бы слиться с ней при помощью своей «острой» фантазии.

Вот благодаря это адской смеси, передряги, в которые заносила нас ветреная судьба, оказывались самыми наикрутейшими. Как раз одна из главных таких выходок, способствовала тому, что я наотрез отказался носить с собой какое-либо устройство мобильной связи. Как минимум… У нее есть самая главная проблема: где бы ты ни был, тебя всегда и везде смогут найти, если у тебя в кармане лежит эта офигенная штука.

Наверное, именно по этой причине, первым делом, когда Адские Киллеры выходят на дело, они стараются избавиться как можно скорее от этой самой штуки и зашвырнуть ее куда-нибудь подальше. Почему?

Да всё очень просто. Создатели этих самых звенящих погремушек подписали договор с сотрудниками полиции для того, чтобы опять же сократить им время поиска пропавших без вести, тем самым установив в телефоне систему, которая, как и электронный дверной звонок, считывает информацию и записывает всё в личную базу данных, которая от начала и до конца твоей жизни хранится в государственных архивах этой организации. Вот только по сравнению с звонком, мобильный телефон в несколько раз усовершенствовали. Например, помимо простых данных: где человек находится и в какое время, эта штука умеет считывать датчики с чужих мобильных, чьи владельцы находятся в радиусе двухсот метров. Это помогает найти и последних (самых очевидных) свидетелей происшествия, узнать, с кем владелец сотового контактировал за последние сутки (да и не одни).

Однажды, прогуливаясь недалеко от дома, я увидел большую вывеску, на которой ярко красными буквами с зеленой (ядовитой) окантовкой было написано о скором концерте моей любимой группы. Когда-то, сидя в интернет сетях, я наткнулся на аудио файл, вместо названия у которого был просто скинут стих, как позже оказался куплет песни. Я прочёл. Понравилось. Очень понравилось. Следовательно, после длительного и долгого умиления и восторга над строками, а так же чтения с выражениям, я скачал файл и прослушал его.

Меня заразило…

Такой болезнью, кажется, мне в жизни больше не заболеть. Музыка… Голос… Слова… Всё - как одно целое, в каждом есть свой смысл. Я даже понял, что смысл прочитанных мной строк преобразился, когда я услышал звучание.

Песня сидела у меня в голове в течение недели, я сам мастер сочинять всякий бред, который потоком выходит из моей головы, чтобы выразить странные чувства, посетившие меня, или отношения к людям и местности, в которой я нахожусь…

Спустя долгие и длительные поиски, я всё же нашел название группы этих ребят и даже умудрился скачать ещё пару имеющихся песен, которые непосредственно унесли меня в эйфорию забытья, оставив наедине с ритмом… На тот момент ребята еще не раскрутились, да и мало кто был готов слушать такую «чистую» музыку, где так открыто поется обо всем, что происходит в нашем мире. Да и как минимум лет десять практически девяносто процентов нашего населения слушают электронный долбеж в уши.

Именно поэтому, увидев таблоид и знакомую надпись, я сломя голову помчался в тот самый район, где продавались билеты. А продавались они только в клубе, где должен был пройти этот самый концерт. Идти пришлось долго… Но дорога и время, которое она заняла, были ничем по сравнению с тем, что творилось у меня в голове. Предвкушение! Предвкушение этого зрелища… Живого и настоящего.

На удивление или наоборот, в очереди оказалось довольно много народу, поэтому времени, чтобы достать эти самые билеты ушло не мало… Но я их достал! Себе и брату, который после долгих споров и уговоров, согласился послушать их музыку, и, что самое для меня неудивительное, она ему понравилось, поэтому, покупая заветную карточку, я не забыл и про него.

Когда я вышел из здания счастливый, довольный и полный жизненных сил, прошёл пару сотен метров, началось самое незабываемое и, на мой взгляд, жуткое зрелище, которое повлекло за собой плачевные события.

На углу, за который я благополучно завернул, ошивалась эта самая «элитная» масса, которая уже как три года господствовала в нашем городе, забирая всё силой и унося жизни тысячи людей. Облокотившись на свои дорогие машины, молодые парни и девушки в коротких юбках стояли и глазели, как в кругу этого сумасшествия избивают пожилого мужчину, на шее которого весела большая по весу золотая цепочка и крестик. Их я увидел сразу, потому что в то самое время, как моя нога прошла ещё один метр, и тело оказалось ближе к ним на определенное расстояние, эту цепочку сорвали с его шеи и со словами «Нищему сброду непозволительно носить такие вещи» стали пинать в район живота и бить по лицу. Кровь выступала не лице и открытых частях тела старика, очень быстро, я даже не успел моргнуть, как его лицо изменилось до неузнаваемости.

Сердце забилось бешено… Я старался дышать, как можно глубже, но грудная клетка как будто стала в десятки раз меньше, позволяя сделать только маленький прерывистый вдох и такой же выдох. Все мои эмоции, а точнее эти частые удары сердца, считал мобильный телефон и отправил сигнал отцу и брату, которые являлись «приватизирующем фактором» (родителем абонента) и имели доступ к моей личной информации на таких же правах, как и полиция.

Ежесекундно сработанная реакция, привела к остолбенению нескольких людей из той группы, которые, повернув голову в мою сторону, стали слушать пронзительную мелодию, издающуюся из моего кармана. А играла, между прочим, та самая первая песня.

- Эй, нищий. Выключаешь свою шарманку и медленно, без резких движений подходишь к нам, - обратился ко мне ближний невысокий парень, который держал в своих объятиях полуголую девицу.

Послушным кивком, надеясь на то, что я смогу ситуацию уладить мирным путём (а это у меня выходило весьма часто), я выключил, как мне и сказали, мобильный и миллиметровыми шагами пошёл навстречу к этому Аду.

- Ближе, - в то время, как я сравнялся с первым человеком из их шайки, ко мне обратился высокий мальчуган, чьи руки и ворот рубашки были испачканы кровью. Он-то и бил того человека.

Со смиренным лицом, которое не выражало ничего кроме идиотского понимания ситуации, я подошел к звавшему меня парню и как только поднял свои глаза на него и встретился с его поистине звериным взором, который не входит ни в какое сравнение с глазами Шаки, был грубым толчком отпихнут в сторону, в результате которого, моё тело приземлилось на землю рядом с тем стариком

Ударить меня не успели, потому что, благодаря такому внезапному, но громкому появлению моего брата и его лучшего друга, а по совместительству моего опекуна, их машина, чуть не встретившись с автомобилями этих Понтов, визжа шинами, остановилась прямо перед нами. Брат и Шаки, как ошпаренные вылетели из нее, смачно хлопнув дверьми, и в один миг оказались около меня.

- Ты чего не отвечаешь? – взвыл брат. – Хотя, не отвечай. Вижу!

Он переглянулся с Шаки и, в став в агрессивную позу, которая показывала все его волнение, с презрением оглядел «элитную массу».

- Дерьмо и есть дерьмо, - прошипел Шаки, разминая кулаки и поворачиваясь в мою сторону, однако на меня он толком не взглянул, его взор сразу же устремился на пожилого мужчину, чье тело со стремительной скорости теряло нотки жизни. Поморщившись, он снова перевёл взгляд на брата, на которого и я сразу же обратил внимание. Но поздно. Он, уже сжимая свои кулаки, бил лицо парню, который измывался над стариком.

- Стой, - только и вырвалось из моего рта, как Алена стали бить два парня, толкая в спину. Шаки… на одном месте долго не стоял, сунувшись к брату и прикрывая его спину, как в фильме про супер героев, они устроили настоящую уличную войну. Две машины, которые уехали сразу же, как был сделан первый удар, видимо решили, что им не следует в этом участвовать, освободили место для «танцплощадки», на которую вскоре перекочевали почти все, кто там был.

Эх… только жаль, что в фильмах все так высокопоставленно, и добро всегда побеждает зло. Но у нас всё оказалось иначе… Не скажу, что кто-то победил, но мы оттуда всё же уехали! С максимальными потерями в обоих командах… Плевать, что было с теми, самое главное, что было с нами, а точнее с Аленом и Шаки. Ссадины, синяки и кровоподтеки, это меньшее, что тогда они оба получили. Алену сломали руку, из-за чего он не смог вести свою машину. Шаки сильно задели плечо, но не так ощутимо по сравнению с тем, какой порез ему оставили на спине. (И в таком состоянии мы умудрились доехать до дома?). Всю дорогу, уткнувшись в колени и посматривая то на одного, то на другого по очереди, я жалел, что вообще взял с собой эту штуку, по вине которой пострадали для меня самые близкие и дорогие люди (Шаки в их числе). У меня не было ни единой царапины… А я молил, чтобы меня вернули на пару часов назад, чтобы исправить всю эту ситуацию. Самое, что не наесть, смешное! Грустно и плачевно было только мне, брат и друг всю дорогу шутили, смеялись и в таком состоянии умудрялись даже давать друг другу подзатыльники.

Шаки улыбался… По-настоящему, искренне. Возможно, это был единичный раз, но с братом он всегда был другим, да и собственно стал угрюмым упырём в результате его смерти! Поселив в моем сердце надежду, что возможно кто-нибудь его когда-нибудь вернёт к жизни. Честно говорю и заявляю, что пробовал… Но куда мне тягаться с братом? А может быть я не так пробовал…

В любом случае, та ситуация оставила неизгладимый отпечаток в моей памяти и тогда, сидя в машине, я выкинул этот телефон и, увидев, как он вдребезги разбился об асфальт, пообещал себе, что никогда не возьму с собой эту штуку! Лучше умереть одному, чем носить цветы на могилку близким людям…

0

26

Ты всё поймёшь...
POV Дикки

Пройдя тот несчастный участок земли, с которым было связанно ещё одно не менее важное воспоминание, я вышел на более грязную и заезженную тропу. Хоть она всем своим видом кричала о неблагополучности данного района, находиться тут было гораздо безопаснее, нежели в том, что я только что проходил.

Необычно радовал тот факт, что спустя три километра, а точнее от силы полчаса ходьбы, я наконец-то буду стоять у дверей дома Габи.

В голове снова крутилась очередная цепочка событий, в которой я пытался уловить истинный и глубинный смысл. Я помню, как брат незадолго до своей гибели, сидя в моей комнате, завел очень интересный разговор, но в тоже время довольно неожиданный. Сейчас, будучи уже не в том времени, когда состоялась эта беседа, мне кажется, что он будто предчувствовал, что вот-вот скоро покинет этот свет и за это недолгое время, что ему осталось, старается передать мне свой опыт, предостеречь и научить всему, как можно больше. Но ведь это только очередная моя догадка… Не факт!

«Доверие», вот о чём он завёл речь. Сидя в моей комнате, он завёл именно эту тему, обсуждая и раскрывая весь смысл этого слова. На тот момент мне уже было четырнадцать лет, возможно почти пятнадцать, и я уже здраво рассуждал и мог, показывая свою грамотность и склад ума, довольно широко ему отвечать. Однако… Как только он завёл эту странную, на мой взгляд, тему, вся моя жизненная подготовленность куда-то подевалась, и моими ответами или дополнениями служили короткие и мало имеющие смысл фразы, которые были сказаны только для того, чтобы выразить свою основную мысль по поводу его слов, не прибегая к большому философствованию.

Возможно именно из-за этого в моей памяти так отчетливо держится суть того разговора.

Самым же главным в его словах оказались имена тех людей, которым я, по мнению брата, полностью могу доверять. Шаки был первым… и что самое обидное, предпоследним он назвал лишь моего отца, которого сейчас нет в живых, как и его…

Самое обидное… он оказался прав, когда не назвал ни одного из моих кровных родственников, убеждая меня в том, что они никогда не сослужат мне в пользу, выказывая свою доброту, искренность и поддержу. И он был прав! Так прав, что я отчётливо испытал смысл его слов на своей шкуре, когда его не стало…

Грустно… Но не так сильно, ведь сутью разговора было совершенно иное. Тот смысл, который он вкладывал в свои слова, тот, что я до сих пор не могу разгадать.

***

- Почему Шаки? Он ведь твой друг, и ко мне не имеет никого отношения, - сидя на небольшом кресле и потягиваясь в нём, спросил юный парень, смотря на своего родственника, который стоял, облокотившись на угол деревянного стола.

- Он один из единственных людей, кто никогда не предаст тебя, делая всё возможное, что в его силах, чтобы защитить… - монотонно ответил высокий парень, перебирая пальцами по деревяшке.

- Невозможно! Это всё относится к тебе, но никоим образом не касается меня, - наотрез ответил парень, вставая с кресла и подходя к большому витражному окну, всматриваясь в ту атмосферу, что царила за ним.

- Не говори то, чего не знаешь! Придёт время, и ты обязательно всё поймёшь. Возможно, сейчас тебя пугают мои слова, ведь та сторона моего друга, которую ты знаешь, претит тебе, но он иной, - закончить свою длинную речь ему не дали, перебив одной короткой фразой, которая раскрывала весь смысл и аргументировала её владельца.

- Я ему не нравлюсь, это видно по его глазам!

- Дикки, - парень подошел к своему младшему брату и, опустив обе руки ему на плечи, прижал к своей груди. – Ты многого не знаешь о людях. Ты веришь их лживым маскам, которые они нацепили на свои лица. Вот и всё. А он. Он просто другой, не такой, как это общество, в котором мы с тобой живём. Думаешь, первое время мне было легко с ним? Думаешь, сразу началась такая светлая и теплая наша дружба? Нет… Как бы всё это странно не звучало. Но, Дикки, мальчик мой, это совершенно не так. Первое время я на стену был готов лезть от того, что не понимал ни одного его действие, точнее не мог просто придумать оправдание многим его поступкам. Помнишь, когда я вернулся с тренировки весь побитый и со сломанной рукой – наш первый раз, когда мы познакомились. Смешно, до коликов в животе, но именно с этой драки началась наша дружба. Запомни, у всех свои тараканы в голове, которые следует учиться принимать и понимать, конечно, не все… но всё же. И я научился его понимать, и ты научишься. Скажу тебе одно, он единственный из моих друзей, с кем я готов рука об руку пойти в огонь и воду.

0

27

Конец.
POV Дикки

Отряхнув слегка мятые рубашку и джинсы от пыли и приведя в порядок растрёпанные волосы, я подошел к дому Габи. Приложив палец к электронному звонку, я почувствовал, как его укололо, как будто в звонке была иголка. Наверное, коротит, из-за этого ударило током! Такое явление редкий случай для электронные звонков. Но всё же оно случается…

Дверь открыла невысокая молодая женщина с забранными в хвост волосами, в руках у нее была длинная вилка с двумя зубьями, которой обычно протыкают курицу, когда запекают в духовке.

- Дикки, какой неожиданный сюрприз. Дочурка совершенно не сказала, что ты заглянешь к нам в гости, - улыбаясь, она отступила от порога, показывая рукой, что приглашает меня войти в дом. – Ты извини, что я тебя в таком виде встречаю, только готовкой занялась.

Мать Габи была из тех людей, которые считаются «традиционным обществом» нашего города, на неё не повлияли никакие изменения, что приключились за эти пять лет, ну и конечно же, при любом расположении духа она просто оставалась сама собой. Добрая, честная, искренняя, а главное она обладала положительной энергетикой. Вот вроде бы не знаешь достаточно хорошо человека, а к нему тянет…

- Здравствуйте, тетя Элин, - поприветствовал я женщину, входя во внутрь. – Я могу чем-нибудь помочь? – тихо спросил я, следуя за ней на кухню, куда она меня позвала.

- Нет, что ты, спасибо. В прошлый раз ты мне здорово на кухне помог, муж до сих пор нахваливает твой ужин. Так что теперь буду учиться готовить, чтобы было так же, - мама Габи никогда не скрывала того, что с самого рождения её обделили этой не скромной женской обязанностью как готовка. Она многое уже перепробовала, чтобы научиться, как минимум стандартным вещам. Но различные рецепты, пособия или курсы не помогали. Именно по этой причине готовкой в их доме занимается либо Габи, либо её муж.

- Вы решили поэкспериментировать пока никого нет дома? - улыбнувшись, подметил я.

- Верно, муж никогда не любил мои «творения», - засмеялась она. – Поэтому, дабы не травмировать его нежную детскую психику, я занимаюсь этим, пока его нет, - она заглянула в духовку и снова потыкала вилочкой, которую держала в руках, в фаршированную птицу. – Ты, кстати, можешь подождать Габи в её комнате, надеюсь, не забыл, где она находится, - я лишь кивнул. – Вот и славненько, как раз из душа выйдет, а тут такие гости.

***

Одному в комнате мне пришлось просидеть от силы минут двадцать. Не найдя себе занятия, так как рассмотреть помещение я успел ещё при первых разах посещение, я уселся в гостевое кресло и стал ждать ее прихода. Если честно… В голове всё ещё не созрел план действий, мне почему-то казалось, что на меня обрушится шкал различных эмоций, в порыве которых я буду сброшен с первого этажа (долго лететь придётся). Ведь Габи на это способна! Хотя с другой стороны, шестое чувство подсказывало, что разговор будет серьезным, и ведь не ошиблось! Когда Габи зашла с двумя полотенцами, одно из которых было замотано на теле, а другое на голове, с её лица тут же пропала блаженная улыбка, а на смену ей пришло какое-то каменно-спокойное выражение лица. Стало как-то не по себе. Такое у меня впервые: за годы нашей дружбы, мы редко ссорились. Поводов не было. Поэтому я никогда не видел такое скопление негатива и такое холодное отношение ко мне.

- Ты что тут делаешь? – резко спросила она, поворачиваясь ко мне спиной и подходя к стеллажному шкафу.
- Поговорить пришел, - заняв на кресле более ровное положение, чтобы не казалось со стороны, что я так напираю. Хотя мне очень хотелось, ведь так резко, а главное без причины, оборвать общение…

Она зашла за дверцу шкафа и стала переодеваться в домашнее платьице, которое из него достала. Я решил дождаться, когда она выйдет и займет такое же сидячее положение на своей кровати, на против меня.

Дождался… Она, как я и думал, действительно села на край своей постели и, сложив руки у себя на груди, вопросительно уставилась на меня.

- Не хочешь ничего рассказать? – начал я первым.

- А должна? – поведя одной бровью и облокотившись руками на кровать, кратко ответила она. «Не нравится мне это… Но раз уж начал, жми до конца».

Разговор больше напоминал перекидку пустыми фразами без эмоций, движений, ненужных жестов. Мы просто смотрели (как-то по-иному) друг на друга и вели беседу, от которой я с самого начала не был в восторге. Хотелось съежиться от такого напора. Закрыть глаза от такого холода с её стороны.

- Должна. Хотя бы ответь на вопрос: что я сделал такого?

- О чём ты? – отводит взгляд, семенит руками, перебирая простынь: «Что с ней?».

- Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Ты не разговариваешь со мной больше недели. С того самого момента, как меня привёз Шаки, - слова даются мне с трудом, не привык я к таким откровенным диалогом и многоречию. Разговор с самим собой, куда лучше. Проще.

- ТЫ сам ответил на свой вопрос!

- Не понимаю, что в этом такого? Ты… Почему ты… Такая холодная?

- Я! Ненавижу! Когда! Мне врут! – губы двигаются медленно, останавливаясь на каждом слове, иголками врезаясь мне в уши, заставляя опускать глаза, как собака, которая провинилась и ждёт своего наказания.

- Когда я врал? Я всегда был с тобой честен, - и я действительно не вру. Слишком много говорит она, и слишком мало говорю с ней я, чтобы допустить даже тонкий намёк на это скверное слово.

- Блефуешь, не корчь из себя невинную овечку. Почему ты не сказал, что вы с ним спите?

- И что бы это поменяло?

- Многое, - она поднимает глаза, чтобы впиться своим взглядом в мой.

- Конкретней, Габи.

- Я бы не волновалась за тебя, не тратила понапрасну нервные клетки. Я раньше думала, что он бьёт тебя, а оказалось…

- Бил, - раньше, что заставляет меня садистки скучать по этому, но с каждым днём всё меньше. Страх, боязнь за то, что я сорвусь и буду просить об этом, даёт возможность убавить это пламя.

- Тогда почему…

- Не знаю, - и вправду. Не знаю!

- Знаешь, а ведь Шаки другой, совершенно другой, каким я раньше себе его представляла, глядя на тебя, на твои синяки и ссадины, на эти глаза, которые никогда не унывали. Как будто так надо. Может ты скрытый мазохист?

- Возможно… Но я тебе никогда не врал, а если быть честным, я никогда не говорил тебе о нем открыто… Ведь каждый твой вопрос оставался без ответа и ты это прекрасно знаешь.

- Почему? Почему ты мне не сказал?

- Повторяешься. Чтобы это изменило в нашей дружбе?

- Многое, я бы не наделала кучу ошибок, - Ошибок? Кучу? Может наша дружба это и есть ошибка?

- Каких?

- Я Ведь люблю… любила тебя, - почему-то я не вижу искренности в ее словах, она произносит это так, как будто фраза вовсе не «Я тебя люблю», а «Я бы не прочь пойти поспать».

- Любила?

- Да,- лживо, наигранно. А может запутанно? Она сомневается в своих словах?

- А что сейчас?

- Сейчас ничего, пусто.

- Назови хотя бы одну причину…

- Мы переспали.

- Мы?

- Я и он! Тебя не было… Получилось всё спонтанно… - Вы когда-нибудь ощущали, когда на грудь падает кусок арматуры или десятикилограммовой гири? Нет, я тоже, но что-то подобное, как камень, упало вниз живота.

- Значит врал я? Ну так, а сейчас чего? Чего поменялось-то, иди к нему! Я поошиваюсь пару часиков у дома, - нет злобы, только желание. Дикое желание уйти отсюда и никогда не возвращаться.

- Но вы же…

- Нет никаких.

- Тогда…

- Всё. Хватит. Противно, - я вскочил с кресла и пулей на своих двоих вылетел из её дома, даже не попрощавшись.

Холодно. Пусто. Странно.

В голове всплывают слова брата: «Твои друзья никогда не будут твоими, я вижу насквозь каждого человека, с которым ты сейчас «дружишь». Они предатели, Дикки. Это не то доверие, которое ты видишь!».

0

28

Боль.
POV Дикки

Разговор выдался не самым простым… не самым легким… Да и потребовал от меня немалых усилий.

Натянув на голову капюшон, который обычно болтался без дела сзади на рубашке, я просто сунул руки в карманы джинсов и пошёл домой. Инстинктивно. Даже не смотря на дорогу.

Как хорошо, что с собой можно быть абсолютно честным, я никогда не врал себе, потому что это мои мысли, это личное и нет смысла бросать пыль самому себе в глаза. Я никогда не врал другим. Просто много не говорил, потому что не люблю. Да и это тоже является личным!

Может в этом и есть все мои проблемы? Может быть, было бы лучше и проще жить с «болтливым ртом»? Говорить всё, что думаешь. Заявлять о том, чего хочешь, а чего нет. Может быть, было бы гораздо лучше? Никто не знает, да и я, наверное, уже не отвечу на этот вопрос. Потому что это время уже упущено, и не знаешь, как дальше повернётся твоя жизнь и куда заведёт тебя дорога.

Никогда не говорил так много за один раз… Не получалось! Даже с братом было не так: с ним слова вылетали сами собой, без каких-либо последствий. А тут. С Габи пришлось взвешивать каждое свое слово и оценивать те, которые произносит она. Так почему же от её последних слов стало так обидно? Почему такое ощущение, что если тебя кто-то спросит: "Что случилось?" Ты вот-вот разревешься в голос, хотя не позволял себе этого никогда!

Не хочу врать… Хочу быть откровенным самим с собой.

«Переспали»... он и она. Они переспали! Тогда зачем нужны были эти слова про любовь, почему не сказать сразу? Ведь суть её обиды совершенно не в том, что я ей не договаривал про то, что делает со мной мой опекун. Ей просто нужно было знать, получится ли у нее с ним или нет, а я тут такой подвернулся и всё испортил. Но тогда почему так больно?

Больно… Просто внутри всё колет и, кажется, даже знобит. Почему? Я ведь и вправду поймал себя на мысли, как будто мне изменили, я посчитал Шаки своим. Родным. И её слова оказались сильным ударом поддых, который на мгновение сделал доступ кислорода к легким просто невозможным. Ревность? Можно сказать и так. Обида? Большая. Лучшая подруга предала…

Конец. Конец нашей дружбе, которой не было? Ведь настоящая дружба не имеет конца. «Ненавижу!».

А Шаки? Почему я не удивлён? Почему это боль в районе всего тела оправдана, готов? Да, кажется, я действительно был готов к этому. А что? За целый год ни одной девушки не было (в доме), а тут… Плевать!

Плевать!

Ноги натыкаются на знакомый кирпичный бордюр, последние слова утопают в сознании, когда я вижу, куда я забрёл. Родной дом. До сих пор не снесли. Не продали. Лишь, как в старые времена, двери да окна забиты деревянными дощечками.

Позволил себе войти во двор и пройти на порог, осторожно усевшись у двери, облокотился на неё спиной.

Просто стою и смотрю вперед, в голове снова всплывают знакомые строки. Как всегда вовремя! Губы невольно дергаются, повторяя знакомый текст…

- Меня уносят моря
Моих надежд, что стоят
И не дают отступить
И не хотят умирать…

- Тошнотным глянцем страниц
Бьёт по провалам глазниц,
Я в сотый раз промолчу,
Что мне наплевать
На вечность холодов
И бесполезность снов
В которых я летал…
Крик перелётных птиц
По нервам сотней спиц
Напомнит что я знал

- Сколько было уже боли. Сколько…
Горько. Каждый день так странно горько,
Но только роли не изменишь, и только…
Сколько будет ещё боли? Сколько? – когда-то давно, написал эту песню, не знаю почему, мне тогда не было плохо ни морально, ни физически, я просто сидел и писал строки, которые навеки отложились в моей памяти, как и все остальные. Но почему-то сейчас… Этот странный мотив, этот странный текст… Так подходит… Ощущение одиночество, я ведь действительно остался один.

Брат ошибся. Впервые. Шаки нельзя было верить, и я ведь не верил ему. А значит? Значит, поступал правильно, вот только, что теперь? Куда идти?

Приподнялся, заглянул в окошко рядом с дверью, чтобы рассмотреть знакомую мебель, ту родную обстановку, в которой столько жил. Но ничего не увидел. В помещении темно.

Ломать дверь? Попробовать? Даже не стоит, сил у меня точнее не хватит.

Обойдя дом с другой стороны, я сел на нашу старую беседку, которая успела обрасти ветвями винограда, и теперь всё её сидение - одна большая травяная подстилка. Нет времени срывать творение природы. Ночью будет хотя бы тепло.

- Песчаный берег души
В которой спрятал ножи.
Луна зовёт меня выть
И не даёт тихо жить…
Табачным дымом под дых
Я застонал и притих
Сырой бетон под щекой
Не даст мне забыть
Про вечность холодов
И бесполезность снов
В которых я летал…
Крик перелётных птиц
По нервам сотней спиц
Напомнит что я знал
Сколько было уже боли. Сколько…
Горько. Каждый день так странно горько,
Но только роли не изменишь, и только…
Сколько будет ещё боли? Сколько? * – тело одолевает усталость, позволяю векам сомкнуться. Лишь бы уснуть и не проснуться!

*Lumen - сколько?

0

29

Просто ответь на вопрос.
POV Дикки

Почувствовав тепло мягких кресел в машине, привычный запах кожи, я невольно расслабился и, откинув голову на спинку заднего сиденья, расположился поудобней и закрыл глаза. Всё-таки лежать на старых деревянных брусьях, хоть и окутанных травой, оказалось довольно жестко, из-за чего шея и бок неприятно ныли от каждого движения.

Я почувствовал, как Шаки сел на свое водительское кресло и, пристегнувшись, завел мотор. Кажется, всего несколько секунд он не двигался, просто опустив голову на руль, тихо сопел себе под нос. Сейчас он казался совершенно иным: без этой привычной каменной оболочки, что заставляла каждые его мускул замереть. Он просто был собой… Скорее всего, это заслуга тех слов, что вырвались из его уст в потоке моих бредней… Тех слов, что заставили меня задуматься, в то время как каждая клеточка мозга анализировала дни, каждое мгновение, которое я с ним провел. А если быть точнее, я просто пытался дать нравственную оценку каждому моему поступку.

Я ведь был в детдоме в течение нескольких месяцев и знаком с обстановкой, которая там творится. Сенонские дети, которые попали туда по причине смерти или отказа их родителей, оказываются под очень большим гнётом, нежели те, кто там от рождения. Вот и получается, что те, кто живёт в детдоме с самого начала и делают там всю атмосферу! Однако… Мое незнание о семье Шаки играет немало важную роль, я просто не могу оценить ситуацию до конца…

Слегка встрепенувшись от того, как сильно и внезапно машина рванула с места, я уселся поровнее и, протерев уже слипающиеся глаза, попытался представить его в двух этих категориях. Вот только толку? Что мне даст то, что придумает мой мозг? Ровным счётом ничего! По этому умозаключению, я просто решился пойти с Шаки на новый откровенный разговор. Вот только сделать это нужно было спокойно и мягко, чтобы не задеть его никоим образом. Но как? С Чего начать?

- Шаки… - тихо прошептал я, стараясь не сильно отвлекать его от вождения.

- М? – совершенно спокойным и привычным для него тоном подал он голос в знак того, что услышал меня.

- Я могу задать тебе один вопрос? – когда это предложение произнесли мои губы, как такового четкого вопроса в моей голове ещё не появилось, из-за чего на лице проскользнули нотки удивления с примесью страха, как будто я сказал что-то, чего мне не следовало говорить. Шаки, заметив это, перешёл на более теплый тон, но всё такой же ровный и спокойный.

- Не стесняйся, я слушаю тебя, мышка.

- Как ты оказался в детском доме?

Щуря глаза от света, который проходит через лобовое стекло, излучаемый от подвешенных фонарей, я всё же спрашиваю то, о чем хотел, предательски отводя глаза от лобового зеркала, чтобы ненароком не столкнуться с его взглядом, который непременно там окажется.

- Эх… - послышался тихий вздох, затем мотор заглох, а машина резко остановилась. Сердце, как и тогда в беседке, забилось в панике, прячась вглубь грудной клетки, стараясь стать как можно незаметнее. «Мне показалось или всё же мне не стоило начинать подобный разговор? Может все-таки молчание оказалось бы лучшим вариантом?». Поздно. Он в пол-оборота сидит на своем месте и смотрит на меня… - Ты правда хочешь слышать историю моей судьбы? – я лишь киваю. – Нет, – тихо заявляет он. – Жалость... я не хочу, чтобы ты меня жалел, - отворачивается, в попытке завести мотор и снова сдвинуть машину с места, но…

Но тело, совершенно неконтролируемое тело, быстро срывается с места и, хватая его за плечо, не даёт развернуться. Вторая моя рука, находясь в таком же самовольном состоянии, аккуратно опускается ему на щеку, удерживает его лицо. «Не отводи глаза. Только не сейчас. Пожалуйста!».

- Я хочу слышать… Я не буду тебя жалеть, я просто хочу узнать больше о тебе, - кажется, подействовало, он слегка обмяк, на секунду, но резко встрепенувшись, убрал от себя мою руку и, перетащив меня на переднее сиденье, посадил напротив.

- Я не буду расписывать во всех подробностях… Не хочу рисовать, просто скажу как было. Я не помню во сколько точно оказался в этом месте. По бумагам, официально, написано, что попал я к ним в три или около того года. Всё, - коротко брошено мне в лицо. Но я-то знаю, что не всё…

- Нет. Почему? Почему ты там оказался? – снова вцепившись в его руку, спросил я, вдруг приобретя столько смелости.

- Мышка, прошу, не вороши прошлое. Его уже нет, - тихо шипит он, одергивая руку.

- Я прошу… просто… расскажи мне… Я ведь уверен, что мой брат знал… Так почему… Почему ты не можешь рассказать мне? – почему-то стало обидно, что вот так сухо отвечают на мои вопросы, которые я задаю ой как нечасто.

Я услышал шорох ткани, и через несколько секунд на передник у стекла упала красная рубашка Шики, а моё тело было приведено в обездвиженное положение. Он просто схватил меня за ворот и, развернув к себе лицом, заставил смотреть ему в глаза.

- Твой брат не знал… На тот момент я уже жил в своем доме, поэтому тщательно скрывал тот факт, что когда-либо там находился. Видишь, - он показал на свою руку и, повернувшись ко мне спиной, ткнул пальцем себе на шею, ничего нового я там, собственно, не узрел, так как с небольшими, но все же заметными шрамами познакомился ещё в нашу первую ночь, но тогда мне было абсолютно фиолетово, откуда они у него. – Результат работы моих родителей, они напились и устроили драку, когда мать без сознания лежала на диване, отец решил что ему мало боевых похождений и перед тем, как отключиться самому, заглянул ко мне в комнату с бутылкой виски. Пить эту дрянь я отказался. Можно было предугадать, что трехгодовалый ребёнок, явно не осилит содержимое подобной крепости, но отцу было плевать, - Шаки сделал паузу, смотря на меня.

- Я слушаю… Не останавливайся, - понимая его жест, намекающий на: «Ты точно хочешь, чтобы я рассказал все?».

- Запрокинув голову и зажав мне нос, он всё же умудрился влить в меня какое-то количество этого напитка, после чего я стал захлебываться, и половина просто пролилась ему на брюки. Это подействовало на него как красная тряпка на быка. Схватив за волосы, он ударил меня несколько раз, но решив, что этого будет недостаточно, взял в руки бутылку и, разбив о деревянную душки кровати, принялся вырезать на моём теле какие-то странные символы. Из-за того, что я брыкался и старался освободиться, узоры получались неровные и стали больше походить на одну сплошную линию, которая теперь красуется на моём теле, – он откинулся на спинку кресла и, немного подумав, продолжил. – Убежать я успел, вот только не далеко. В документах было написано, что меня нашли на дороге. Можно сказать только это и спасло меня от гибели. В доме забыли перекрыть газ, на тот момент такие датчики, как сейчас стоят у нас, ещё не существовали или находились только в разработке, поэтому утечку никто не распознал, а пьяным предкам было не до этого. Они сгорели. Дом сгорел. А я… я просто попал туда, без права выбора. В принципе, как и ты.

Он больше не произнёс ни слова, просто завел мотор. Но мне было достаточно, он раскрыл мне часть своей души, да к тому же я оказался первым, кто это узнал, мне это, конечно, не льстило, но с другой стороны, я обнаружил некое родство в мыслях с этим человеком.

Я обязательно спрошу у него о многом, что тревожит меня… но только не сейчас.

Опустив голову на подлокотник, я позволил себе провалиться в очередную бездну раздумий, которая привела меня к ещё одной мысли, к ещё одному вопросу: Габи? Почему она так поступила?

Почему я не чувствую этой потери? Потери близкого человека, без неё стало пусто, но не одиноко; её слова ранили, но не убили. Возможно… Сидя в той беседке я ещё дулся на неё, но сейчас? Сейчас я чувствую только одно - безразличие. То… чем обладает почти каждый человек, живущий в Сеноне, по отношению к другому.

***

До дома мы добрались быстро. Наверное, всё по той же причине занятости собственными размышлениями. Однако… до своей комнаты я так и не добрался. Шаки впервые предложил остаться на ночь с ним, на что я молча согласился.

Укутавшись тонким пледом, я позволил нырнуть к нему под руку и, положив голову ему на грудь, просто заснуть… Просто… Без привычных ночных терзаний или недавних ласк.

0

30

Кино
* Мои герои совершенно не хотят грустить, вообще. Сегодня, по ходу истории, для них была придумана другая глава, вот только писаться она отказывалась. Видимо, эти двое решили объявить автору забастовку и устроить произвол *

POV Дикки

Афиши, повсюду одни афиши, на которых красуются яркие рекламы новых кинофильмов. Стараясь привлечь к себе внимание интересной рисовкой, бурным, а главное запоминающимся и интригующим названием или же какой-то нелепой фразой, которая заставит человека из чувства любопытства сходить и взглянуть на эту картину. Всё делается ради одного… Ради наживы.

Кинотеатр – довольно странное явление в нашем городе, потому что на всю эту раскидистую местность он умудрился оказаться одним единственным кинотеатром, хотя является одним из самых огромным зданий. Большой сектор с двадцатью двумя залами, в каждом из которых ровно по сто мест, ну может по сто двадцать. Несмотря на то, что залов так много, и разумней всего было бы крутить в каждом разные фильмы, владельцы этого центра сделали все совершенно иначе. В четырёх из них крутились мультики, а в остальных восемнадцати одновременно стартовал один и тот же фильм. Таким образом, родители, которые хотели посмотреть какой-нибудь фильм, отправляли своих детей в детский зал и спокойно шагали на своё «представление».

Если же их киношка заканчивалась позже, детей специально оставляли на местах, а чтобы они не громили зал и не плакали, их развлекал клоун, который стараясь привлечь их внимание хотя бы на мгновение, показывал им различные фокусы и трюки. Обычно… После первых двух фокусов становится сложнее находится на сцене. К примеру, когда он достаёт маленькую коробочку и, переворачивая её, хлопает по верхним стенкам, из этой чудо-штуки начинает нескончаемыми потоками сыпаться светящаяся пыль. По началу - Вау. Здорово. Круто, но затем интерес детей угасает, и они начинают искать себе занятие, отбирая у самых маленьких попкорн. Тут наступает кульминационная часть, в ходе которой клоун прибегает к самым отчаянным методам.

Что же может забавлять детей больше всего? Всё просто: видеть, как другому человеку больно. Поэтому в первую очередь, когда клоун падает со сцены и бьется в предсмертных конвульсиях, дети начинают панически смеяться, хватаясь за свои животы, при этом плюясь из стороны в сторону ошметками еды. Победа. Клоун заворожил своих юных зрителей, но если он проваляется вот так чуть больше нужного, то он снова потеряет эти восторженные взгляды, которые направлены на него в ожидании чего-то ещё более пугающего. И это пугающее настаёт очень быстро, настигая детей новой волной ржача и давки. Клоун ломает себе руку или же разбивает себе нос, из-за чего весь грим из разных цветов окрашивается в алый.

Полчаса, всего каких-то полчаса прибывал на сцене этот старенький мужичок, который старается хоть каким-то образом оплатить свои кредиты, хватаясь за любую попавшуюся работу, которую ему оплачивают сполна… Ведь за подобное «развлечение» родители этих детей отваливают немалые деньги, половина которых в худшем случае потом уходит на лечение этого самого клоуна.

***

Проснувшись рано утром в объятиях своего опекуна, я не сразу понял, что происходит, поэтому первые несколько секунд откровенно таращился на спящего Шаки. Когда же кислород к моему мозгу стал поступать большими порциями, в голову вернулись картины вчерашнего дня, и на душе снова появилось какое-то двойственное чувство, которое заставляло уголки моих губ то подниматься, то опускаться. Однако… Предложение, которое было сделано Шаки сразу, как только он проснулся, стабилизировало мою улыбку.

- У тебя сегодня последний выходной? – Сонно произнёс он, приподнимаясь на локтях и поглядывая на меня из-под занавески своих черных волос. – У меня сегодня более-менее свободный день, и если ты не хочешь провести его дома, то есть предложение провести его со мной, - как-то странно улыбнувшись, он встал с кровати и направился в ванную комнату, так и не дождавшись моего ответа. «Может, он попросту ему не был нужен?».
Всё же я оказался не прав. Шаки, выйдя из ванны уже в свежем состоянии и довольно элегантном виде (с полотенцем на бедрах), всё же удосужился спросить у меня, чего собственно хочется мне.

- Кино… Я бы не прочь сходить с тобой в кино, - я хотел было отступить, соврать, что пошутил или передумал, увидев, каким взором одарил меня опекун, но всё оказалось куда лучше.

- Хорошо, - почесав мокрый затылок, ответил он. – Только есть небольшая проблема, и состоит она в том, что сегодня воскресенье, а это значит, что наш кинотеатр забит битком, - ещё немного подумав, он продолжил. – Но я попробую, что-нибудь придумать, - с этими словами, он скинул с себя полотенце и развернувшись ко мне спиной, раскрыл двери своего шкафа.

Вот только ничего нового он от туда не вытащил, надев свою привычную красную рубашку и черные джинсы. С его босыми ногами, это выглядело… Гхм… Довольно странно и, в тоже время, мило. Мне показалось? Или он сегодня какой-то странный?

Мы решили пойти на утренний сеанс, потому что только на него и оставались билеты, когда мы позвонили в кассу.

Подъехав на машине ко входу, в глаза сразу же бросилась машина скорой помощи. Два медбрата вытаскивали на носилках какого-то мужчину с сине-зелено-красными волосами и бабочкой на лбу. У него была разбита губа и подбит глаз, махая своей свободной от гипса рукой, он что-то кричал вдогонку ржущей компании маленьких детей, которые вышли из кинотеатра почти сразу же, как вынесли его. Мне почему-то всё это жутко напомнило сцену из какого-нибудь не очень умного фильма, но при этом, почему-то я этому даже улыбнулся, настолько уж абсурдной была ситуация.

- Здравствуйте, проходите, пожалуйста, - на входе в двадцатый зал стояла пожилая женщина и очень мило всем улыбалась, принимая билетики и засовывая их в распознаватель штрих кода. Казалось бы, зачем он ей? Если за её спиной стоял двухметровый амбал, который был готов сразу же набить рожу тому, кто прошёл без контрольного билета, но оказывается в нашем городе всё гораздо хуже… Людям, которым было, мягко говоря, в лом платить за сеанс, стукало в голову железной палкой идей, от чего собственно в их голову забивался план делать поддельные карточки, по которым они и собирались попасть внутрь зала.

- Эй, крошка, а твой билет просроченный, - подал голос здоровенный мужик, что стоял за спиной вежливой бабульки, и как только эта самая «крошка» собиралась надавить на тапки и умчаться из кинозала, бабушка басом скомандовала своему подручному, из-за чего тот мигом схватил «крошку» и куда-то повёл.

- Может всё же не стоило сегодня идти сюда, - шепнул я Шаки, всё ещё заворожено наблюдая за этой картиной.

- Издеваешься? Это же круче, чем кино. Смотри, как эта старуха выкобенивается из-за двадцатки, которую она получает от стоимости билета. Прям потеря потерь, - усмехнулся он, вставая в очередь, которая направлялась в зал.

***

- А что за фильм-то? – сев на своё место и дождавшись, когда в зале потухнет свет, спросил я.

Знаю, глупо, но всё же афиш было много, а фильм каждый день всё равно показывают только один, пока он в прокате.

- Не знаю, я думал, ты в курсе, раз попросился сюда, - удивленно ответил Шаки, надевая на себя очки.

«Ох, кажется, будет ересь!».

0


Вы здесь » Ars longa, vita brevis » Ориджиналы Слеш » "Научись думать вслух" NC-17, Психология ,Songf ,в процессе