Ars longa, vita brevis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ars longa, vita brevis » Ориджиналы Слеш » "Каждый третий", NC-17, школа, POV (16.06) КОНЕЦ!


"Каждый третий", NC-17, школа, POV (16.06) КОНЕЦ!

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Название: "Каждый третий"
Авторы: Light_Witch, Kira-sempai
Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: Физрук/Историк
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Повседневность, Школа
Размер: Миди
Описание:
- Да вы что... У нас Шептун отжег, - быстро говорит Карина.
- Какой Шептун? - останавливаю их поток слов.
- Ну, наш Матвей Павлович, историк, - поясняет Аня. - Он геев защищал на своем уроке.
Публикация на других ресурсах: Только с согласия авторов

0

2

Матвей.

Тихо падающий снег нагонял на меня тоску. Незаметно быстро подкралась третья четверть, но ничего в этом мире не изменилось. Все прочитанные книги по педагогике, расспросы матери и отца, собранный по крупицам опыт… все это снова полетело коту под хвост. Я не понимаю, почему я терплю неудачу за неудачей? Что еще мне нужно сделать, чтобы дети начали меня слушать?
Я сам рос в семье педагогов, и восхищение сопровождало каждый посещенный урок или пару, которые вели мои родители. Ученики и студенты всегда внимательно слушали их и прилежно записывали все в тетради. Еще в детстве, когда вместо продленки я сидел на задней парте у какого-нибудь класса, у меня зародилась мечта стать учителем. Тогда я стал много читать, проводить времени в библиотеке, расспрашивать учителей о большем, чем давалось в школьной программе. Это приносило свои плоды. Я был лучшим учеником в параллели.
Ничего не изменилось и в средней школе, хотя моя мама очень этого опасалась. Да, мои одноклассницы стали преображаться, превращаясь во вполне привлекательных девушек, не отставали и одноклассники… В итоге, в класс быстро разделился на симпатичных и модных девушек и замухрышек, подкачанных красавцев и ботаников. Вот к последним и стали относить меня, человека, который шел на золотую медаль.
Я не могу сказать, что я не любил спорт. По физической культуре все было более или менее хорошо, потому что стабильная пятерка в дневнике стояла, хотя иногда и не без участия Тамары Ивановны, нашей классной руководительницы. Я мог сдать половину нормативов сам, но если речь заходила о беге или подтягиваниях, то все было очень плохо. О кроссе вообще не могло быть и речи. После первого же круга я почти выплевывал свои легкие. С другими предметами тоже было не так просто. Например, математика у меня шла с трудом, благо отец всегда был рядом и объяснял все лучше. Мама подкидывала правильные книги по русскому и литературе, позволявшие мне знать не только произведения, но и критику, стилизацию и характеристики героев. С физикой и химией приходилось бороться зубрежкой. Но то ли дело история… Для меня это был самый интересный предмет. Наша учительница по истории, Ольга Карповна, была пожилой и одинокой дамой. Дети ее выросли и разъехались, а муж умер пару десятков лет назад. Она прихрамывала на одну ногу и всегда высветляла свои короткие волосы. Ее уроки были для меня похожи на посиделки у костра. Иногда она приходила на урок со стаканом чая из столовой и в процессе рассказа отпивала из него, чтобы промочить горло. На ее уроке я всегда садился на первую парту у окна. Во-первых, она была у самой батареи, во-вторых, за нее никто никогда не садился. Ольга Карповна дожидалась тишины и начинала рассказывать. Ее интонации, манера говорить создавали такое ощущение, будто ты слушаешь красивую сказку с невероятным сюжетом. Мне очень нравилась и зарубежная история, но история России была как-то ближе. Ее можно было «потрогать». Ольга Карповна довольно часто организовывала поездки в разные исторические места. Вот так я и определил тот предмет, который хотел бы преподавать.
Помню, как Ольга Карповна впервые принесла положение о конкурсе «Знатоки отечественной истории». Команду пришлось набирать из всей параллели. В городском конкурсе мы вошли в число тех, кого решили отправить на областной этап, но уже тогда стало понятно, что ребята из лицея «подкованы» куда лучше.
Было и еще одно происшествие в школе, которое оставило отпечаток на всю мою жизнь. Это происшествие звали Таней. Она пришла к нам в десятом классе. Миниатюрная девушка с гривой шикарных каштановых волос сразу завладела вниманием всей мужской половины класса, которая к тому времени, в отличие от меня, уже имела некоторый сексуальный опыт. Но что удивительно, она оказалась активисткой и ее быстро приставили ко мне, потому что я был старостой. Девушка, действительно мне очень помогала в делах класса и школы, а я помогал ей с учебой. Ну, как помогал… Она списывала у меня все домашние задания. Стоило ей только похлопать глазками и пожаловаться на то, что она не успела сделать алгебру, потому что выполняла мое задание и передней были тетради с алгеброй, геометрией, конспекты по истории, химии, физике и биологии. Постепенно я начал понимать, что эта девушка занимает намного больше места в моей голове, чем полагается. Я долго и упорно уговаривал себя не трусить и пригласить ее куда-нибудь, но так и не решился.
Правда открылась внезапно и жестоко. Таня вдруг перестала ходить в школу, как и одиннадцатиклассник Лешка, известный своими похождениями. Он был высокого роста, часто защищал честь школы в спортивных соревнованиях, курил, не взирая ни на кого, что тогда считалось невероятно крутым поступком, а самое главное, его отец автомеханик, поэтому у Лешки был мотоцикл, а иногда он мог взять отцовскую машину покататься. Но, как известно, школа славится сарафанным радио. И вскоре причины исчезновения двух учеников уже обсуждались всеми. Я упорно не верил в слухи, но они были не так уж и далеки от истины, потому что на школьном совете этот инцидент все же обсуждался. Оказалось, что Таня всегда была далеко не такой прилежной ученицей, как мне казалось, просто перейдя в новую школу, она решила хорошо устроиться. И у нее это получилось, не без моей помощи. Она почти сразу же стала встречаться с Лешкой, так как  нее был доступ к кабинету школьного совета, то сидели они там. Пили, курили, занимались сексом. Все домашние задания она списывала у меня, а работу, мною поручаемую, выполняли запуганные Лешкой «ботаники». Закончилось все тем, что Таня забеременела, а Лешке было глубоко наплевать на это, как и его родителям, совершенно ни в чем не ограничивавшим сына.
Хуже всего, что на этом история не заканчивается, потому что после этого, я случайно застал того же самого Лешку в кабинете школьного совета. Там, на столе заседаний, лежала абсолютно обнаженная девятиклассница, а полуголый Лешка ритмичными толчками вторгался в ее тело, вырывая из груди девушки стоны удовольствия. На столе стояла полупустая бутылка дешевого вина… Собственно, по схеме «напоил и выебал» большинство девушек и были совращены Лешкой. Увидев меня, парень ни остановился, ни удивился, а улыбнулся и повернул голову девушки в мою сторону, чтобы она заметила, что за ними наблюдают. А я… я не мог сойти с места. Картинка была невероятно завораживающей, да и я, даже толком не целовавшийся ни разу, отреагировал как самый нормальный подросток с бушующими гормонами. Не знаю, сколько прошло времени, но мне все же удалось сдвинуться с места и убежать. Пришел в себя я только в гаражах не далеко от школы, в которых часто курили наши хулиганы. Пришел в себя с крепким стояком, давящим на школьные брюки. Тогда я еще не понимал, что конкретно меня так зацепило. Осознание пришло позже. Во сне…
Мне слился обнаженный Лешка с его накачанными крепкими руками, шикарным торсом, кубиками пресса. Я просыпался со стояком, которого у меня не было никогда, и стал стесняться одноклассников, потому как ловил себя на мысли, что пытаюсь представить, как они выглядят без одежды. Я безумно боялся, что о моих странных мыслях и пристрастиях узнают родители.
Десятый класс закончился как-то слишком быстро и уже скоро начался одиннадцатый, что позволило мне полностью сконцентрироваться на учебе. Я стал еще меньше обращать внимание на всех вокруг, замыкаясь в тесном кругу учеба-дом-учеба. А дальше «золотая медаль» и поступление в институт. Только там, живя в общежитии, я впервые признал, что мне действительно нравятся парни. Случилось это после неудачного опыта с девушкой. По иронии судьбы, ее тоже звали Таней. Она была студенткой второго курса, и первое время помогала мне освоиться, а потом все вроде бы стало перерастать в более романтические отношения. Я обрадовался, решил, что все мои мысли о парнях наконец-то улетучатся сами собой. Но не тут-то было. У Тани был младший брат, который входил в какое-то неформальное молодежное движение. Я и сейчас-то не разбираюсь в них, а тогда тем более это было для меня полной тьмой. Я не знаю как, но он будто увидел у меня на лбу надпись «гей» и всегда старался остаться со мной наедине. И у него получалось. Я жутко нервничал, пытался хоть как-то убедить его, что это не нормально, но этот гаденыш украл мой первый поцелуй и надежду на хоть какое-то гетеросексуальное будущее. Но Таня ничего не подозревала об этом, поэтому, когда дело дошло до постели, я полностью облажался. Таня была прекрасной девушкой, симпатичной, умной, заботливой… но у меня в тот вечер на нее даже не встал.
Поначалу она пыталась меня поддержать, говорила, что у нас все получится, но я то знал, что пока рядом крутится ее младший брат, ничего не выйдет. Собственно, это я закончил наши отношения, признавшись, что девушки меня интересуют меньше, чем парни. К тому времени уже подходил к концу первый курс, я снова прослыл «ботаником», что меня, в общем-то, вполне устроило. А вот со второго курса жизнь пошла чуть веселее. Таня оттаяла и стала просто моей хорошей подругой, снова удивив меня тем, что нашла мне моего первого парня. Костя был самым обыкновенным студентом, ничем не выдающимся, ничем не блистающим. Учился на «хорошо» и был доволен жизнью. Скажи мне тогда кто-то, что он гей, и я бы не поверил, но мы встретились на одной из вечеринок в честь дня рождения, на которую меня притащила Таня. Все произошло как-то легко. Хотя мы всего лишь целовались, закрывшись в ванной, но это было незабываемо. Оказалось, что в университете есть своя гей-тусовка. Парни не палятся и не выставляют свои отношения на показ, но некоторые из них уже даже живут вместе несколько лет.
С Костиком мы встречались больше года. И потом еще долго просто спали друг с другом. Я пытался завязать отношения еще с кем-нибудь, но увы…
После окончания института, устроился в школу учителем истории, надеясь, что стану для кого-то тем, из-за кого захочется тоже пойти работать учителем. Родители подарили мне небольшую однушку в стареньком доме. Поэтому, как только ремонт там был закончен, я сразу же переехал. Парни из универа стали появляться в моей жизни все реже, а я понял, насколько ошибался в собственной профессии.
То ли время так быстро изменилось, то ли я до сих пор ничего не понимаю в жизни, но дети в школе стали наглее, самоувереннее, при этом, не имея в голове абсолютно никаких знаний. Каждый из них норовил ткнуть соседа да посильнее, жестокие подростки, не имеющие совести, и так напоминающие мне того самого Лешку, теперь были в каждом классе, да не по одному экземпляру. Не отставали и девушки, дерзя и высказываясь так, как им хочется. Весь выстроенный мною мирок рухнул второго сентября. Я оказался беспомощным перед какими-то пятиклассниками. Со старшеклассниками было еще хуже. Они спокойно сидели на партах, разговаривали в голос и допускали различные замечания, поднимая меня на смех. Те, кому по логике стоило уже поумнеть и посерьезнеть, задуматься об аттестате, экзаменах, дальнейшем обучении, не делали абсолютно ничего. Точнее наоборот, на моих уроках они делали все, но не слушали материал.
Я перепробовал множество способов от замечаний в дневниках, до вызова директора. Я добился того, чтобы в наш кабинет поставили проектор и накопал материал, который мог бы визуально облегчить восприятие материала, но нет… все было тщетно. Хуже всего, что посещаемость моего предмета повысилась. Предыдущий преподаватель умела держать их в узде, поэтому уроки просто прогуливались всем классом. В итоге все свелось к авторитарным методам преподавания, к частому контролю пройденного в форме проверочных работ на несколько минут в начале урока и самообучению из разряда «читаем параграф и выписываем понятия, даты и главные мысли».
Шло время, я пытался хоть что-то изменить в положении дел, но каждый раз терпел фиаско. По идее, наверное, если бы я был на месте современного школьника, то молодой учитель и бывший «ботаник» по совместительству, с зачесанными на косой пробор каштановыми волосами и серыми глазами за линзами очков, меня бы тоже, скорее всего, не впечатлил.
Да еще и имя у меня абсолютно дурацкое. Матвей.
Вскоре даже Танька, с которой мы хоть как-то поддерживали связь после выпуска, выскочила замуж и уехала куда-то, не оставив своих координат. Так что моя жизнь снова замкнулась в кругу школа-дом-школа. А потом в форме слов мамы «когда же будут внуки?» пришло осознание того, что мне уже двадцать семь лет, а я одинок и, в общем-то, никому не нужен. Да и родителям надо как-то сказать, что внуков они не дождутся, потому что девушки меня не привлекают. А с тех пор, как розовая пелена прекрасного учителя спала с глаз, я понял, что такая работа в нашей стране больше идейная, чем высокооплачиваемая. Денег как-то катастрофически не хватало даже на то, чтобы сменить старый телефон, который уже давно и стабильно глючил. Спасало репетиторство, благо история и обществознание нужно при поступлении на некоторые факультеты. Плюс писательство в определенные издания.
Так и проходит жизнь как-то мимо. Вот уже и снег скоро начнет таять, а там не далеко и до экзаменов и выпускного. Вот и еще один год пройдет.
Я отряхнул снег с ботинок и, пропустив несколько учеников, зашел в тепло школы.

0

3

Михаил

- Миша, убери игрушки, которые раскидал! – говорит мама, заходя ко мне в комнату.
- Ну, мам!!! – тяну я, потому что в пять лет найдутся и более интересные занятия, нежели уборка.
- Иначе не пойдешь на тренировку! – такая привычная угроза, но она пугает.
С пяти лет я заболел спортом, а именно гимнастикой. Борьба и футбол как-то не пошли. Мама отвела меня, чтобы занять, а заодно освободить время для себя. Я был непоседой, поэтому спорт спасал моих родителей от меня же. Все получалось легко и непринужденно, а если и не получалось, то я доводил все до совершенства дома, чтобы в группе быть самым лучшим. Похвала всегда звучала в мой адрес.
Да, со школой не заладилось, но нафига мне науки, когда я бредил гимнастикой. В спортивном зале была моя жизнь, друзья, товарищи, а так же завистники. С малых лет я мог постоять за себя, пусть с разбитым носом или подбитым глазом, но после драки мальчишки ко мне не лезли. Я даже замечал какое-то уважение в их глазах после размахивания кулаками.
Упражнения на брусьях и коне давались слишком легко, поэтому я полюбил кольца. Это невероятно, когда напряжены все мышцы, контроль над ситуацией должен быть максимальным, чтобы кольца не раскачивались, и на тебя устремлены все взгляды.
Да, мне доставалось и от тренеров, которые всегда чем-то недовольны. Им всегда надо быстрее, выше, сильнее. Но я был любимчиком.
Отцу сначала не нравилось мое увлечение спортом, но я каждый раз пытался его убедить, что это моя жизнь. В конце концов, он поверил, что принесло гармонию в нашу маленькую семью. Которую могли пошатнуть лишь мои оценки в школе, где среди моря троек, была одна пятерка, конечно же, по физкультуре.
В школе у меня тоже был друг, его звали Егором. Мы вместе смывались с уроков и гуляли по городу или лазали по стройке. Он не понимал моей любви к спорту, а я не разделял его привычки курить.
Я пробовал и алкоголь, и сигареты к своим пятнадцати годам, но как-то не заладилось. Они мне были не нужны, спорт поглотил с головой. Мне обещали победы на соревнованиях, и я брал первые призы. Это было легко.
Егор даже пару раз приходил за меня поболеть, если соревнования проходили у нас в городе, а потом мы вместе шли отмечать.
Все грезили девушками в шестнадцать лет, а я зарабатывал звание КМС.
- Миш, ты свободен после школы? Может, погуляем? – виснет на мне Анька, одноклассница. Она, конечно, ничего, симпатичная и грудь вроде есть… Мы иногда с ней «гуляем».
- Сегодня только после тренировки, - целую ее в щеку, а от девушки пахнет цветочными духами, которые ей безумно идут.
- Я приду к спорткомплексу, - обещает она, хитро улыбаясь.
- Договорились, - смотрю ей в след, а Егор стоящий рядом присвистывает. У него пока нет девушки, поэтому он завидует мне белой завистью.
- Ты даже ничего не делаешь, они сами на тебя вешаются! – ноет он как всегда.
- А ты тоже ничего не делай, - предлагаю ему, начиная двигаться по заполненному коридору, где пруд пруди одних мелких, которые только и могут, что мешаются под ногами.
- И остаться девственником до конца жизни! – заканчивает он.
Я же расстался с девственностью, когда мне стукнуло четырнадцать. Катя была на год старше и жила не далеко от меня. Когда-то мы играли в одной компании.
Все было как-то сковано, мы вдвоем смущались и краснели. Девушка оказалась с небольшим опытом и, наверное, только поэтому все получилось.
Старшие классы пролетели как ветер. Уроки, одноклассники, тренировки, девушки, соревнования. Все так быстро прошло, что остались лишь воспоминания о школе.
Перед поступлением в университет был большой скандал дома…
- Ты будешь поступать на юриспруденцию! – стоял на своем отец.
- Папа, у меня только по физкультуре пятерки, я хочу заниматься спортом, а не сидеть над бумагами! – кричу я в ответ.
Этот диалог повторяется уже год. Весь одиннадцатый класс мне ездили по ушам. Мама же не хотела вставать на чью-либо сторону, поэтому пыталась нас мирить. А может, ей было просто все равно на мое будущее. К тому времени я был достаточно известным спортсменом в определенных кругах. Мой тренер уже договорился с педагогическим университетом, чтобы меня взяли на факультет физкультуры и спорта. В наше время важно иметь высшее образование, а тут я буду заниматься любимым делом, и в итоге получу диплом. На тот момент мне это казалось идеальным выходом, но отец был против.
Не знаю как, но мать смогла его убедить, что юрист из меня не получится.
А дальше началась студенческая жизнь… Для меня она состояла из сплошных тренировок и соревнований. На занятиях появлялся редко, сессию сдавал экстерном за несколько дней, чтобы бежать на новые соревнования. Знаний ноль, но моя мечта медленно сбывалась, потому что я хотел участвовать в олимпиаде.
С Егором первое время мы поддерживали дружеские отношения, а потом он, как и все мои одноклассники, превратился в еще одного знакомого в моей социальной сети, с которым и поговорить не о чем, да и некогда.
Времени стало катастрофически не хватать даже на личную жизнь, потому что я постоянно находился в тренировочном зале и слушал наставления. Зато вокруг были друзья, команда. Но все они парни… Понял, что ошибался на их счет, когда задержался на тренировке и пошел в душ. Я был в шоке, потому что два моих друга занимались там сексом. Это были двое высоких, сильных, спортивных молодых людей, которых я знал уже не первый месяц, но такого сюрприза не ожидал. Нет, я не был против геев, я, в общем, мало что об этом знал. Лишь, что это отвратительно, как говорил отец. Но именно в тот момент я засомневался. Почему? Это было красиво и естественно. Я не знаю, как описать это по-другому. Их стоны даже меня не оставили равнодушным.
Тяжело дыша, я через мгновение выскочил из душевой, но разглядеть успел все. Они меня не заметили, но сердце билось сильно, будто я спрыгнул с крыши. А возможно так оно и было, потому что тот случай все изменил. Почему, опять спросите вы? И я отвечу, потому что меня это зрелище возбудило. Я стал приглядываться к друзьям или просто знакомым, что окружали меня. И это того стоило, я заметил заинтересованность, с которой на меня смотрел мой одногруппник.
А потом все закрутилось…
- Миш, подожди.
- Ну что опять? – да, я все-таки решил попробовать секс с парнем, но он ломается хуже девушки. Это тот самый одногруппник, хоккеист, да и в общем симпатичный и приятный парень по имени Виталий, с которым я уже месяц тесно общаюсь в свободное время. А сейчас мы в гостинице, где нам точно никто не помешает. Сегодня провели вместе отличный вечер, а потом он сам согласился поехать в отель. И именно сейчас, в постели подо мной он засомневался…
- Хватит думать Вить. Либо мы это делаем, либо как дети расходимся по домам. Ты меня не хочешь? – я так даже в старших классах не напрягался, чтобы получить секса.
- Хочу, но у меня это впервые, с парнем, - он говорит себе под нос, поэтому приподнимаюсь на локтях и смотрю ему в глаза. В комнате светло, потому что предпочитаю делать это при свете, в темноте нет того кайфа.
- У меня тоже, - пытаюсь его успокоить, нежно проводя пальцами по щеке, хотя сам возбужден до предела.
- Это меня и пугает, - а еще говорят, что в хоккей играют настоящие мужчины… Передо мной полное исключение из правил, потому что парень немного ниже меня в росте и уже в плечах, да и характер у него довольно мягкий.
- Все будет отлично, обещаю, - затыкаю его поцелуем и продолжаю раздевать, потому что Витя остановил меня на середине процесса.
Помню из опыта, что редко все бывает в первый раз без сучка и задоринки. Поэтому не сильно расстраиваюсь, когда мой парень обиженно отворачивается к стене, после того как высказал мне какое я животное и эгоистичная скотина, потому что не бросил все когда он почувствовал боль. Ему ведь не докажешь, что мне восемнадцать и я безумно хочу секса…
Обнимаю его со спины и целую в шею. Знаю, что он простит меня, ведь вреда его здоровью я не принес, крови не было, всего лишь потянул мышцы. На следующий день Витя мог только кряхтеть и проклинать меня. Тренировку ему пришлось пропустить, а я той ночью понял, что на девушках свет клином не сошелся.
Свою привлекательность я осознал еще в школе. Спорт подарил мне отличную фигуру. Широкие плечи, накаченные руки, стройные длинные ноги. В росте я вымахал примерно до метра девяносто. Девушкам всегда нравилось мое лицо, потому что ясные голубые глаза достались от мамы, а овал лица,
прямой нос и небольшие губы от деда по папиной линии. От отца перешли лишь длинные пальцы рук и пшеничный цвет волос. Не знаю почему, но именно волосы привлекали внимание многих. Мама часто просила их отрастить, но из-за тренировок приходилось обрезать достаточно коротко, так, что даже ушей они не закрывали.
С Витей мы встречались не долго, было слишком неудобно, потому что встречались мы всего раза четыре в месяц, которые парень не хотел сводить к сексу, а все общение у нас сводилось либо к тренировкам, либо к учебе, в которой я почти не принимал участие, покупая многие экзамены.
Но и впоследствии у меня были не только парни, но и девушки, когда-то же мне придется заводить семью… Да и родители хотели от меня какой-то определенности.
Но по окончанию университета случилось непредвиденное, что кардинально изменило всю мою жизнь…
Я получил диплом и забросил его куда-то в ящик с документами, о которых вспоминаешь раз в год и то по большой надобности.
Была зима, и шли напряженные тренировке в специальном лагере сборной нашей страны. Я все-таки добился участия в олимпиаде. Родители мной гордились, а я был счастлив. Диета, тренировки и сон. Все шло как надо.
- Миша, ты делаешь здесь не так. Сколько можно повторять свою ошибку?! – тренер начинает объяснять как правильно, по его мнению, должен выполняться именно этот элемент. Всю программу доводят до идеала, но именно в одном месте мне немного не удавалось из-за чего мы и остались в зале до позднего вечера.
Альберт Павлович уже устал, да и я из последних сил прохожу программу на кольцах. Все остальные снаряды выучены. Я разминаю мышцы рук и спины, а затем вновь повисаю на тренажере.
Я должен это сделать, скоро соревнования, а на меня самые большие ставки. Я заполучу медаль, потому что было пролито много пота и крови. Слишком много жертв.
Выполняя упражнение, что так не давалось последний месяц, потому что его сложность слишком высока, у меня все-таки выходит сделать все правильно. Ноги именно под тем углом, мышцы напряжены полностью. Я успеваю только победно улыбнуться, как руки соскальзывают со снаряда. Мгновенно страх охватывает мое сознание, а потом только боль. Лишь она остается даже в больнице под сильно действующими препаратами.
Когда в палате оказались родители, то доктор объявил приговор:
- Это серьезно повреждение правого плечевого сустава. Вы не сможете больше заниматься спортом. На восстановление потребуется несколько месяцев и то, только для того что бы вы спокойно могли держать ложку и сжимать кулак.
- Вы шутите? – на моих глазах наворачиваются слезы от обиды. – У меня олимпиада, вы знаете об этом?
- Мне очень жаль… - он просто уходит, распорядившись об необходимых уколах.
Родители в шоке. Мать роняет слезы на мою больничную постель, а отец несется за врачом.
Так я не рыдал никогда, возможно в детстве, но здесь было другое. Обида, боль, страх, неизвестность, все это душило меня так сильно, что я не мог говорить, рыдания вырывались громко, а сквозь слезы я не мог видеть даже своих рук.
Все кончено, - казалось мне тогда. Я был убит, размазан как муха. Депрессия накрыла меня с головой. Мне было все равно на слова родителей, тренера, который заходил несколько раз с командой. А я лишь слушал музыку и смотрел в потолок.
Вселить надежду смогла лишь медсестра, которая приходила, чтобы провести со мной восстанавливающие занятия.
- Ты должен стараться! Восстанови руку и попробуй снова. Уверена, у такого хорошего парня должно все получиться, - женщина была немногим старше мамы. В тот день я впервые обратил на нее внимание.
Почему из-за заключения врача я должен все бросать?! Да пошли они все нахуй!
С того дня я стал заниматься чтобы рука стала двигаться как прежде, усилий приходилось прикладывать много, но я же спортсмен, я и не такое выдерживал. В больнице я провалялся только две недели, а дальше, восстановление проходил дома под присмотром матери, которая часто сбегала к подругам, пока отец пропадал на работе. А я же мог думать только об одном, о возвращении в спорт.
Через полгода решаюсь появиться в спортивном зале перед своим тренером. Альберт Павлович рад меня видеть:
- Здравствуй, Миш. Соскучился и решил проведать?
В зал я приходить боялся, но попробовать свои силы мне необходимо. Пусть я и пропустил ту олимпиаду, но она будет вновь. Я слышал, что кто-то из наших даже медаль тогда взял… Хотел бы я быть там…
- Хочу вернуться, - отвечаю с улыбкой.
- Но тебе же запретили заниматься спортом, - тренер подходит ко мне и вглядывается в глаза. – Не надо.
- Я могу хотя бы попробовать? – ему меня не переубедить, поэтому разворачиваюсь и иду в раздевалку. Ведь еще надо разогреть мышцы.
Все в зале смотрят на меня, пусть и скрывают свой интерес. Они уже вычеркнули меня из спорта, но я им не позволю. Жалостливые взгляды не для меня.
К кольцам подходить страшно. Надо начать с малого, произвольная программа. Только сейчас понял, как ошибся когда пришел на тренировку днем, когда здесь все. У меня в десять лет получалось лучше, чем сейчас я пытаюсь что-то сделать. Альберт Павлович даже смотреть на это не может. Видимо возвращение займет немного больше времени, чем я рассчитывал…
Пытаюсь отдышаться и иду к параллельным перекладинам. Делаю пару упражнений, и рука отказывает. Все. Это конец! Падаю на колени, потому что боль просто адская. Сжимаю зубы и просто жду, когда же прибудут медики. От стыда не прочь умереть прямо сейчас.
Прихожу в сознание опять в больнице. Рядом уже нет родителей как в прошлый раз, наверное, они поняли, что их сын неудачник.
- Миша, спортом ты больше не можешь заняться это точно, - говорит тренер как приговор, находясь в моей палате. – Могу тебе предложить, когда ты восстановишься лишь место тренера для младшей группы, потому что уверен ты сможешь это сделать отлично.
- Я понял. Спасибо. Позвоню.
Меня не хватает на что-то большее. Пусть уходит. Я больше не смогу посмотреть тренеру в глаза. А помогать детям входить в этот спорт, видеть их достижения и сравнивать со своими - это выше моих сил. Все, теперь точно жизнь кончена.
Я не хочу ничего, но меня заставляют что-то делать. Дома я стал похож на призрака. Теперь можно не соблюдать диеты, но еда в меня и не лезет. Общаться ни с кем нет желания. А волосы стали падать на лоб и щекотать шею. За ними удобно скрываться, а я раньше и не знал. Мне раньше это было не нужно. К Новому году матери это все надоело, я же сидел у них на шее, но и отпускать было страшно, потому что она, кажется, заметила, как я провожаю взглядом ее таблетки или иногда застываю с ножом в руках посередине кухни.
А утром в понедельник после длинных праздников она будит меня ни свет, ни заря и начинает что-то говорить о школе. Что она имела в виду, понимаю лишь в кабинете директора, когда тот соглашается принять меня на работу, учителем физкультуры.
Ненавижу детей, но, кажется, попал… Теперь я Михаил Романович.

0

4

блин такие знакомые ситуации со школой, я уже так отвыкла от них оказывается. все ведь действительно так печально(( очень сильно заметно, каким отвратительным поколением стали подростки. грубые, эгоистичные, озлобленные, высокомерные. профессия преподавателя стала совсем неблагодарным делом, к сожалению.
интересно будет посмотреть, что же будет происходить с парнями))

0

5

Матвей Павлович.

Новая учебная неделя встретила настоящим дедлайном. Три урока подряд девятые классы, потом одиннадцатый и мой любимый шестой «б». Плюс ко всему планерка после первого урока нарушает все мои планы на чашку чая. Ненавижу понедельники. Уже после первого урока начинает гудеть голова. Интересно, как эти школьники после всего выпитого вчера, могут быть такими бодрыми сегодня? Вот та компания на задних партах, точно вчера пила на трубах под моим окном.
Наверное, мне не понять. Снимаю очки и тру переносицу. День только начался, а я уже устал.
- Так, до конца урока осталось пять минут. Запишите домашнее задание.
После долгожданного и мною тоже звонка я спешу на планерку. Директор опять будет говорить нам, что мы не работаем. Что этот отчет не сдали, тот мониторинг не заполнили. Господи, как же во всех этих отчетах и бумагах мешают дети и уроки…
Раздается стук в дверь и входит молодой человек. Он точно не школьник, ну если только чей-нибудь родитель.
Директор сразу улыбается ему, и я понимаю, что же не так в образе парня, он в спортивном костюме. Костюмом это конечно назвать сложно, но и в январе в спортивных бриджах и футболке не разгуляешься. У него длинные светлые волосы, забранные на затылке в маленький хвост, так что передние пряди выпадают и их приходится заправлять за уши.
- Позвольте представить, наш новый преподаватель физкультуры Галанин Михаил Романович. Это его первый педагогический опыт, поэтому прошу всячески ему помогать, - директор жмет руку этому молодому учителю и предлагает сесть. Какой-то не очень довольный этот Михаил...
Более или менее молодая женская часть коллектива тут же оживляется, а я мысленно встаю, подхожу к этому Михаилу Романовичу, достаю из пиджака стопку ярлыков и точно по центру на лоб клею яркий стикер с надписью «типичный мачо». На деле же все эти мысленные действия отражаются только в небольшом вздохе и переключении внимания на директрису, которая уже вовсю вещает о предстоящей проверке электронного журнала.
Он плюхается на стул не далеко от меня и начинает вести себя как мои "любимые" старшеклассники, совершенно ничего не слушает и мысленно находится где-то не здесь. Еще раз вздыхаю, понимая, что, скорее всего, этот парень совершенно не желал быть учителем и сюда попал по чистой случайности, а я шел к этому сознательно и упорно, только вот разницы нет. К концу планерки наш новый учитель переводит взгляд на меня и начинает сканировать. Видимо, всех остальных он уже успел рассмотреть... От этого становится как-то неуютно, но я продолжаю сидеть, никак не выдавая своего состояния. За те несколько лет, что я здесь работаю, способность игнорировать многие вещи стала спасительной.
Но в конце концов планерка заканчивается и все свободны. Михаил Романович не успевает встать со своего места, как несколько наших незамужних педагогов предлагают ему помочь освоится в стенах нашей школы. Парень почему-то отказывается и очень быстро сбегает.
А я вспоминаю свой первый день на рабочем месте. Мне почему-то никто не бросился помогать. Пришлось приставать ко всем с расспросами. Впрочем, я знаю почему. Внешностью я не блещу, великими достижениями тоже, так что… Невыгодная я партия. Собираю со стола ежедневник, журнал и ключ от кабинета, чтобы пойти на урок к этим спиногрызам. Ничего. Завтра будет полегче.
Замечаю, что в коридоре этот наш новичок уже вовсю общается со старшеклассниками, узнавая у них что и где. Сейчас у него даже мимика изменилась, он пышет обаянием и позитивом. Все-таки ярлычок пришелся к месту. Носи его с удовольствием. Отпираю кабинет и впускаю следующий девятый класс. Даю им пару минут приготовиться к уроку, а потом встаю и закрываю дверь. Ноль внимания…
- И кто здесь еще не слышал звонка? – они прекрасно знают, что я могу долго ждать, пока они не успокоятся, а потом задержу их на перемене.

Михаил Романович.

Знаете, а мне уже даже все равно. Школа так школа. Это уж лучше чем тухнуть дома, общение всегда меня спасало, да и спорт выработал привычку не сидеть на месте, а всегда что-либо делать.
Надел любимую спортивную одежду в своем маленьком закутке, который директриса гордо назвала кабинетом. Он находится рядом со спортивным залом и раздевалками ребят. И в этот кабинет вмещаются только стол, два стула и небольшой шкафчик для всякой мелочи и бумаг. Так же мне был выдан ключ от помещения с инвентарем, дверь в который была в самом спортивном зале. Я осмотрел все свои владения и поплелся на планерку... Все не так плохо как могло бы быть, ремонт в школе сделан недавно, много нового инвентаря и на этом спасибо. Захожу в кабинет директора и естественно привлекаю внимание окружающих, но мне это как-то по барабану. Такого количества разведенок и старых дев я давно не видел...
За все время этой нудятины успеваю запомнить имена всех учителей к кому обращалась директриса и рассмотреть внешность всех присутствующих, потому что с памятью на лица у меня проблемы. После планерки быстро выскакиваю в коридор, подальше от этих зубастых всезнаек, и иду знакомиться с ребятами, у которых мой самый первый урок, это старшеклассники. Успеваю вкратце узнать у них про каждую училку. Теперь на каждую есть компромат. Несколько ребят вызвались помочь разобраться что где в этой школе. В общем, я старался наладить дружественные отношения с учениками, потому что хрен его знает сколько мне еще здесь сидеть. Но и расслабляться им не давал, показал упражнения на все группы мышц и ответил на вопросы по предмету, после чего они смылись.
Так же в плане стояло: прыжки через козла у пятого класса. Но почему этот козел стоял в самом дальнем углу не понятно. Самому вытащить снаряд не получилось, лишь рука разболелась, пришлось на следующем уроке выстроить пятый класс и оставить их одних разминаться, пока я ищу знакомых ребят для помощи. Заглядываю в кабинет истории и вижу знакомые лица:
- Здравствуйте Матвей Павлович, могу я взять на десять минут для помощи Борисова и Лаврова? - спрашиваю у их учителя, вроде молодого парня, который одевается как мой отец, а еще дебильно укладывает волосы, как будто его корова облизала. Ну типичный зубрила и всезнайка.
- Да забирайте хоть всех, - махает он рукой на разговаривающих во весь голос учеников.
- А урок отменили что ли? - удивляюсь я, заходя в класс.
- Нет, но так вы избавите их от очередной двойки.
В этом невообразимом шуме историк умудряется спокойно сидеть и заполнять журнал. Школьники же занимаются всем, чем можно, но никак не готовятся к уроку. Кто-то уткнулся в телефон, кто-то в планшет. Девчонки на задней парте странно поглядывают на меня и переговариваются. И даже за второй партой два подростка устраивают шуточную драку,… а историк просто сидит и заполняет журнал.
- Борисов, Лавров! - зову парней, и они подходят ко мне. - Это что за неуважение к учителю? Лавров остается за старшего, чтобы когда я вернулся все делали задание, которое вам дал Матвей Павлович, а то будете бегать у меня в следующий раз три километра и схалявить не получится! А Борисов за мной! - я в шоке на это обучение. Даже в университете было и то больше порядка, чем здесь. Оставляю лидера класса за главного, потому что учитель как-то совсем не справляется. И мы со вторым парнем, Ильей, идем к моему пятому классу за козлом.
А за пять минут до конца урока возвращаюсь вместе с помощником к скучному историку.
Он записывает на доске таблицу, а дети в относительной тишине нехотя копируют к себе в тетради. Это уже совсем другое дело. Окидываю класс взглядом и улыбаюсь Лаврову, который неплохо справился. Захожу в кабинет и сажусь на заднюю парту, чтобы дождаться конца урока и поговорить с этим преподом. Сколько таких проблемных классов в этой школе, должен же я знать.
Наконец, он вытирает руки о тряпку и просит записать домашнее задание. Меня же даже взглядом не удостаивает. Звенит звонок и, после того как все ученики скрываются за дверью, я подхожу к историку:
- И часто такое?
- Какое? – могу поспорить, что он меня понял, но переспрашивает.
- Цирк этот часто? Или как вы это называете, балаганом? - киваю на доску. У меня скоро следующий урок, а он как будто специально резину тянет.
- Это календарь дат и событий, - говорит он, проследив направление моего кивка.
Присматриваюсь к доске, а действительно...
- Прикольно. Не подскажешь сколько проблемных классов в этой школе? И назови пожалуйста все, - он у меня расколется, а если нет, то пойду к директору.
- Ни одного. Есть дети из социально опасных семей, на них стоит обратить внимание, а в остальном все классы хорошие, - он собирает со стола свои конспекты и учебники, запихивая их в сумку.
- Отлично. Тогда пойду работать, - вот он меня прямо успокоил... Парни из девятого говорили, что историк странный, а я не придал значения. Ну может у него такой способ вести урок...
Разворачиваюсь и ухожу от этого очкарика, у раздевалок меня уже ждет одиннадцатый класс, с ними должно быть еще веселее.

0

6

Новая история.Спасибо!

0

7

Матвей Павлович.

Ну не получается у меня держать целый класс! По отдельности ребята, которые ходят ко мне индивидуально, прекрасно справляются со всеми заданиями, знают и даже любят историю, но в классе даже они перестают вести себя нормально. Это целая проблема. Еще и этот новенький прицепился. Что ему надо от меня? Это мой урок. А он пусть ведет свои.
Из-за нового физрука уроки переставили, поэтому у меня было окно, и я даже смог спокойно выпить чаю в учительской. Но день продолжался…
- Дудин, ты третий! – слышу я сквозь разговоры ребят.
- Сам ты третий, Шорохов.
- Прекратите! – не выдерживаю я.
- Матвей Павлович, а у вас есть девушка? – улыбается мне Смирнова.
- Это совершенно не относится к теме урока, - напоминаю я, а она лишь улыбается еще шире.
- Значит, это вы у нас третий.
Все ребята одновременно смеются, а Яковлева решает мне пояснить:
- Не обращайте внимания, Матвей Павлович. Они просто где-то раскопали статистику, по которой каждый третий на Земле гей.
Я даже оторопел на некоторое время. Могли ли они догадаться, что я гей? Предположить уж точно могли, но никаких доказательств у них нет, да и быть не может.
- И что? – только и смог выдавить я.
Класс напрягся. Пожалуй, такой тишины на моих уроках еще не было.
- В смысле? – переспрашивает Смирнова.
- И что, что каждый третий гей?
- Ну, это же так противно… Я бы даже сидеть не смогла рядом с таким человеком.
И тут меня понесло. Будто бы терпение закончилось.
- Да, Смирнова, ты же даже из-за каких-то вещей не по моде готова засмеять своих одноклассниц, а окажись кто-то геем, так вообще бы заклевала.
- Что?
- Ничего. Давайте каждый начнет с себя. Посмотрим на то, как каждый из вас относится к людям. Что вы в них цените? Явно не характер, доброту, навыки или умения. Вы цените способность соответствовать общепринятым стандартам, и если человек чуть-чуть отличается, то это приравнивается к позору. Что вы, учась столько лет в одном классе, можете рассказать друг о друге? У кого какие вещи есть? У кого можно списать домашнее задание? Кто курит, а кто нет? Все?
- Матвей Павлович, но таких людей надо изолировать.
- А что если тем самым третьим окажется ваш родственник? Его вы тоже изолируете?
Почему-то сказать ребятам было нечего. Да и звонок был как нельзя вовремя. Этот день уже должен был когда-то закончиться…


Михаил Романович.

Первая неделя моей работы в школе подходила к концу. И в субботу на моем уроке ребята из 9 «б» класса были слишком оживленные с самого утра. Шел второй урок, а они никак не могли угомониться, постоянно разговаривая. В такой ситуации меня спас только свисток, а в конце урока я все-таки поинтересовался у особенно активных, что там за новости, которые всполошили весь класс.
- Да вы что... У нас Шептун отжег, - быстро говорит Карина, но ее тут же перебивает Слава:
- Он нам про геев рассказывал, - с улыбкой вещает он.
Смотрю на них с удивлением.
- Какой Шептун? - останавливаю их поток слов.
- Ну, наш Матвей Павлович, историк, - поясняет Аня. - Он геев защищал на своем уроке.
Что-то я не помню такого материала в истории России...
- И кого конкретно он защищал? - спрашиваю, потому что школа это вам не универ, заклюют и не подавятся.
- Да никого конкретно, просто мы в интернете узнали, что каждый третий гей, а у историка девушки нет, - вновь берет слово Карина, пока возле меня собирается весь класс, готовый заново это все обсудить.
- И тут его понесло... Он орал и доказывал, что геи это не так плохо, - влезает в разговор Зотов, вроде Валера.
- Весело вы историю проводите, а теперь быстро все в раздевалку, - свисток заставляет ребят поторопиться, а я задумываюсь, что наш заучка не так уж и прост... Хотя, какой парень на него поведется?

Матвей Павлович.

Началась новая четверть, а значит, нас снова начали дергать с заполнением электронного журнала. Я всегда успевал сделать это во время окон. Благо в учительской стояло три компьютера с доступом в Интернет. Вот и сейчас сижу и спокойно заполняю журнал.
Входит этот физрук и ругается себе под нос, включая соседний компьютер. Он бросает на меня лишь один взгляд, а потом утыкается в экран. Прекрасно, главное, чтобы он не вздумал со мной разговаривать.
- Шеп... Матвей Павлович, вы не подскажите, как заполнять вот эту графу? - оборачивается ко мне Михаил Романович. Хватило его не на долго, молчание нарушено.
- Которую? – подхожу к нему и смотрю на экран. – Это просто. Вот здесь есть уже заполненные темы уроков. Просто заходишь вот сюда и выбираешь нужную.
- Благодарю, - он кивает и хмурится, стараясь разобраться в этих журналах. - Никогда не думал, что у преподов так много бумажной волокиты, ну по крайней мере не у физрука так точно, но я ошибался...
- Должностные обязанности читал? Там обучение детей где-то в конце третьей страницы, - говорю я, возвращаясь к работе.
- Капец... Уж лучше умереть от рук детей, чем под этими бумагами, - парень тяжело вздыхает и откидывается на спинку кресла.
На том и порешили. Сейчас я просто проигнорирую его слова, и он от меня отстанет.
Но этого не случилось. Минут через десять он вновь ко мне обратился:
- А это что за документы? Мне их тоже надо заполнять?
- Нет, за них отвечает завуч. И по поводу расписания тоже к ней нужно обращаться, - терпеливо поясняю, снова подойдя посмотреть, что же там за новые документы он там нашел.
- Хм... Понятно, - тянет он, поднимая на меня взгляд.
- Что?
- А когда сдавать журналы? - видимо, он любит задавать вопросы, ну или допрашивать людей.
- Сдавать журналы? Никогда. Они периодически проверяют заполнение электронных и в конце каждой четверти проверяют обычные. Электронные журналы по идее должны идти ровно с обычным. Но мы заполняем их примерно раз в две недели. Если есть возможность и время, то можно чаще.
Только теперь задумываюсь, что, возможно, парню действительно немного сложновато во всем разобраться, ведь нам все эти новшества вводили постепенно, а ему нужно сейчас браться за все и сразу.
- Ну, хоть с чем-то разобрался. Спасибо, - искренне произносит Михаил Романович, опуская голову на стол.
- Да не за что, - пожимаю плечами я, возвращаясь за свой компьютер.
От старых мониторов начинают быстро болеть глаза, поэтому через некоторое время я снимаю очки и тру переносицу. Не стоило вчера засиживаться допоздна, но новая книга оказалась интересной.
- У меня есть капли для глаз, - предлагает наш новый физрук, выключая свой компьютер, так ничего и не заполнив.
- Нет, спасибо, мне уже через урок домой.
- Опять эти спиногрызы... - улыбается парень и ставит чайник.
- М? – снова отвлекаюсь я.
- Они мне рассказывали про вашего каждого третьего гея, - уже развлекается этот шутник.
- Про моего? – зная наше сарафанное радио, лучше поостеречься.
- Ну не я же им про геев на уроке истории рассказывал, - продолжает ухмыляться физрук.
После его слов в дверь громко стучатся, и она сразу открывается:
- Михаил Романович, мы вас уже потеряли. Идемте быстрее пока урок не начался, - быстро говорит светловолосый рослый парень из десятого класса.
- Да иду я уже Илья. Иду, - оборачивается к нему наш новый учитель.
Пока мы вели светские беседы оказывается прозвенел звонок с урока.

Михаил Романович.

Рабочий день уже подходит к концу. Я сильно устал с этой кучей детей. Сегодня были одни младшеклассники, за которыми нужен глаз да глаз. Илья с друзьями из десятых и одиннадцатых классов часто забегают ко мне, что хоть как-то делает день веселее. Но и они уже ушли, а я сижу в своем маленьком кабинете и заполняю журнал, мечтая оказаться дома.
- Михаил Романович, а что это вы домой не идете? – появляется на пороге историк.
- Уже собираюсь, а что? - поднимаю на него взгляд, а потом начинаю тереть глаза, потому что они у меня уже болят от долгой писанины.
Замечаю, что на Матвее Павловиче нет привычных очков в толстой оправе. Это очень сильно его меняет, делая уже чуть более привлекательным.
Он выглядит и ведет себя странно, что меня и настораживает.
- Так что вы хотели? - повторяю свой вопрос.
- Не что, а кого, - поправляет он, нагло закрывая журнал и отбирая его у меня.
- Вам чем-нибудь помочь? - хмурюсь, потому что не понимаю, что происходит. Моя рука ложится на поврежденное плечо чисто автоматически в защитном жесте. Хотя бояться от этого хлюпика причин нет.
- Болит? – заботливо спрашивает он, осторожно прикасаясь к руке, накрывающей плечо.
- Почти нет. У вас что-нибудь случилось? - мне как-то не по себе и возникает желание отстраниться от чужих прикосновений, что я и проделываю, отодвигаясь вместе со стулом.
- Да… могу я на «ты»? – он опирается о стол, нависая надо мной.
- Думаю в неформальной обстановке и без детей это будет уместно, - он меня совращает, мама, спаси меня. Чувствую себя учеником старших классов на дополнительных занятиях с молодым учителем. У меня такого никогда не было...
- Согласись, прекрасно прозвучало. Особенно та часть про неформальную обстановку, - его свободная рука проводит по моим шортам к колену, пока сам он смотрит мне в глаза.
- Эм... - хватаю ртом воздух и пытаюсь уйти от этой руки. - Матвей Сергеевич, то есть Павлович, меня ЭТО не интересует! - резко встаю со своего стула и пытаюсь сбежать из кабинета. Меня шашни с историком-заучкой ну никоем образом не привлекают.
- Стоять, мелочь, - он перекрывает мне выход рукой. – Мы еще не закончили.
- Вы что-то еще хотели? - поворачиваюсь к нему лицом с мыслью: "Я все равно сильнее". Что меня успокаивает.
- Тебя, - говорит он, как само собой разумеющееся и слишком легко припечатывает меня к стене.
Стул падает с громким звуком, но этому маньяку наплевать. А я даже оттолкнуть его не могу. Тело меня не слушается, успеваю только отметить, что целуется этот Матвей Павлович очень даже неплохо. Но что же здесь, блять, происходит?
А историк тем временем забирается руками под мою футболку. Чувствую себя тряпкой, потому что в ответ могу только застонать и выгнутся. Теперь у меня встает на прилизанных преподов, что нужно срочно исправлять. Правая рука зарывается в волосы этого парня, убивая эту жуткую прическу и делая его на несколько лет моложе. Что я могу судить когда эта пиявка отрывается от моих губ.
- Хороший мальчик, - улыбается он, отрывая меня от стены и стаскивая мою футболку.
- Какого хрена? - вырывается у меня, когда я цепляюсь за нее.
- Будешь строить из себя недотрогу? Миш, тебе не идет. Покажешь мне, на что ты способен? – его руки скользят по моей талии, останавливаясь у кромки шортов.
- Не хотел я связываться с кем-то из школы... Знай, это первый и последний раз, - тянусь к парню и дергаю его рубашку, чтобы пуговицы покатились по полу. Где бы теперь достать презервативы и смазку?
- Ты чудо, - выдыхает он после поцелуя и все так же легко отворачивает от себя.
- Эй... Я всегда сверху! - дергаюсь в его руках, чтобы повернуться обратно.
- Не сегодня, - слышу в ответ.
Его руки забираются за пояс, проходясь по набухшему члену, лаская его. Историк явно не торопится, но делает все уверенно.
Паника накатывает волной, но возбуждение не проходит, а наоборот - возрастает. Я не могу вот так лечь под этого задрота! Поэтому не перестаю дергаться. Он же довольно грубо прижимает меня за шею к стене, а его язык я чувствую на своей спине между лопаток. Кусаю нижнюю губу и сжимаю ладони в кулаки, упираясь ими о стену. Чувствую себя шлюхой, но мне сейчас действительно хорошо. Я никогда не оказывался в таком положении. Но видимо, Матвей выбрал метод не только пряника, потому что вскоре я почувствовал еще и удар прыгалками по уже голым ягодицам.
От такого я резко вздыхаю и открываю глаза. Неожиданно для себя я валяюсь на полу в своей комнате, ударившись задницей при падении. Сейчас у меня жестокий стояк, а на кого он, я вообще предпочитаю не думать. Никогда у меня не было таких ярких эротических снов. Теперь надо срочно в душ, а потом в школу. Надеюсь историк мне сегодня не попадется на глаза...

0

8

нет, ну конечно, с каждым третьим это загнули, но парочка из окружения всегда найдется
сама все чаще замечаю, как много я оказывается не знаю о своих знакомых. видимо глаз уже наметался    http://i40.tinypic.com/iodhcw.jpg
и что-то физрук отжигает, эротические сны на ботаников, да еще и с участием прыгалок...  http://i42.tinypic.com/358ark2.gif

0

9

sirenia написал(а):

нет, ну конечно, с каждым третьим это загнули

Просто это реальный случай из педагогической практики) Мне действительно задавали такой вопрос старшеклассники)))))

0

10

Kira-sempai, вау! какие детки там у тебя! я с таким в школе не сталкивалась, у меня только в универе есть препод - ярый ненавистник и у меня даже завтра с ним экзамен  http://i40.tinypic.com/iodhcw.jpg подозрительный мужик какой-то, не женат, без детей...

0

11

Как у вас тут всё интересно...
Спасибо.

0

12

а вот и самое интересное!^^ ой, узнал бы Матвей, что он там во сне вытворял, точно бы инфаркт схватил хD

0

13

Матвей Павлович.

Допечатываю несколько последних знаков и отправляю письмо по электронке. Я еще дома, потому что мне к третьему уроку. Сейчас выпью кофе и можно идти. Мне и раньше не очень-то хотелось идти на работу, а теперь еще и с приходом этого новенького… Может пора ее сменить? Я могу быть экскурсоводом в музее истории.
Аромат свежесваренного кофе придает позитива. Кухня наполняется едва уловимым запахом шоколада, обычный кофе я не пью. Сейчас снова нужно будет идти к детям, которым мой предмет абсолютно по барабану. А ведь я когда-то учился в этой же школе. Только она вдруг стала совершенно другой, когда я вернулся уже с дипломом ВУЗа. Во многих кабинетах был сделан ремонт, а сейчас уже и во всех. Даже в том, который когда-то принадлежал школьному совету. Сейчас школьный совет лишь навязанная управлением образования формальность, но когда я учился, мнение школьников хоть что-то значило и учитывалось.
Беру свой портфель и иду в прихожую, чтобы одеться. Бросаю взгляд в зеркало и беру ключи. До школы не так далеко, можно пройтись пешком, ведь время еще есть.
Прихожу в школу почти со звонком на перемену. Значит, у меня есть пятнадцать минут, чтобы приготовиться к уроку. Захожу в учительскую и автоматически бросаю взгляд на ячейку, где должен стоять журнал нужного мне класса. Но его там нет. Неудивительно, ведь урок только что закончился. Переобуваюсь, изучаю план работы школы на неделю, а журнала все нет. Тогда углубляюсь в расписание. Так и знал. У них только что была физкультура, а значит, Михаил Романович забыл про журнал. Скоро будет звонок…
Не выдерживаю и спускаюсь в спортивный зал, заглядываю в каморку:
- Михаил Романович, вы журнал совсем не собираетесь в учительскую относить?
- Уже закончил, - говорит он немного резче чем всегда. - Скоро звонок, вот ваш журнал, впредь такого не повториться. До свидания.
Он поднимается со своего стула и протягивает журнал, стараясь не смотреть на меня. Нахмуриваюсь и осторожно беру журнал. Что это с ним?
- С вами все в порядке?
- Да, все отлично, правда, - поспешно отвечает он, поглядывая на дверь у меня за спиной.
Мне остается только пожать плечами. Выспрашивать что-то я, наверное, просто не имею права. Даже если он ведет себя странно, то это, в общем-то, не мои проблемы.
- Ну, хорошо…
Разворачиваюсь и выхожу, тем более, что уже был первый звонок, а я еще не взял ключ от нужного кабинета. Слышу за спиной глубокий вздох и дверь закрывается.

Михаил Романович.

Мне теперь сложно находиться в своем кабинете, поэтому  шастаю по школе, общаюсь с ребятами, либо отбиваюсь от приставаний в учительской, коридоре или столовой. Даже школьницы просят мой номер телефона, узнают про личную жизнь...
В общем стараюсь всем улыбаться, но интереса не проявляю.
Но тут случилось очень странное событие. Я шел по коридору к раздевалкам учеников, как меня догнала Варя и сказала, что директор просит к ней подняться.
Неужели накосячил? Пока иду к кабинету директора, перебираю недавние события за что мне может прилететь. Вроде все в порядке, значит что-то еще хотят.
Прохожу мимо секретарши Машеньки и стучусь в дверь, чтобы сразу же войти.
Но кабинет директора почти пуст. Точнее самого директора в нем нет, зато за столом заседаний сидит Матвей Павлович. И только его расслабленная поза говорит о том, что тут что-то не так. Он смотрит на меня с интересом и грызет дужку очков.
- А где Изольда Мартовна? - уточняю, начиная оглядывать помещение.
- А зачем она нам? – спрашивает он.
- Тогда зачем меня просили зайти сюда? - это что-то мне напоминает...
Историк встает и, обойдя меня, закрывает дверь на ключ. Потом прислоняется к ней спиной и продолжает смотреть на меня.
- А разве ты никогда не мечтал заняться сексом на директорском столе?
Я даже сказать в ответ ничего не могу. Рот как открывается, так и закрывается... Маша, спаси меня! Ты ведь всего лишь за этой дверью сидишь и что-то печатаешь.
Медленно пячусь от этого извращенца спиной к окну. Здесь второй этаж, но здание старое, поэтому лететь придется долго, а приземляться на асфальт.
- Тебе же понравилось в прошлый раз, почему бы нам не продолжить? – он удивленно поднимает брови.
- То есть ты хочешь меня изнасиловать в кабинете директора? - оглядываюсь, чтобы найти хоть что-то, что может послужить оружием и поможет отбиться. Он подходит еще ближе с таким выражением, будто мы говорим о самых обычных вещах.
- Почему изнасиловать? Сделать тебе приятно…
- Приятное? Тогда вставай на колени, - кладу ладони на пояс своих спортивных штанов, намекая на единственный возможный вариант.
Он прищуривается и хитро улыбается:
- Поцелуй меня…
Подхожу к парню и сначала расправляюсь с его жуткой прической. После того как устраиваю шухер на его голове, приближаюсь к его лицу и, наконец, целую. Чувствую его руки на поясе, а потом он медленно стаскивает мои штаны и толкает меня к директорскому креслу.
Устраиваюсь в нем и поднимаю на Матвея взгляд:
- Ну...
Он разводит мои ноги в стороны и устраивается между ними, а вскоре я чувствую его губы на своем члене. Совсем другое дело. Я прикрываю глаза и расслабляюсь. Все идет так как и должно. Сегодня нет той паники, которая была в прошлый раз. Он небольшим рывком стаскивает меня чуть ниже, заставляя откинуться в кресле. Так действительно удобнее. Парень довольно глубоко принимает мой член. Но тут все портить начинают мокрые пальцы, упирающиеся в мой анус. Останавливаю парня:
- Не стоит этого делать, - произношу грозно, смотря Матвею в глаза.
Он лишь презрительно хмыкает и встает, рывком поднимает меня, а в следующее мгновение я оказываюсь прижат грудью к директорскому столу.
- Я обещаю, тебе понравится, - и снова пальцы, не торопящиеся войти внутрь.
- Нет, уверен не понравится! - говорю резко и пытаюсь встать, чтобы оттолкнуть этого историка, но силы будто покинули меня. Могу только упереться ладонями в столешницу и привстать.
Отмечаю, что он осторожен, аккуратен. Старается не сделать мне больно?
Не чувствую никакого удовольствия, даже возбуждение отпускает. Мне становится не интересно:
- Может быть хватит?
- Может и хватит… - он по-своему воспринимает мои слова и резко входит.
- Блять! - дергаюсь и открываю глаза. Я снова очутился у себя в комнате, упав с кровати. Просыпаться от страшного сна со стояком мне не нравится. Надо что-то менять... Надо найти себе парня, чтобы не вставало на этого задрота-историка. Со всей этой суматохой у меня начинается спермотоксикоз, который жутко влияет на мои сны.
Почему именно историк? Этот вопрос меня мучает все больше. Потому что нам вместе еще работать, а я даже разговаривать с ним спокойно не могу. Возникает какой-то иррациональный страх, но это все одновременно и возбуждает.

Матвей Павлович.

Захожу домой и первым делом включаю свой старенький компьютер. Должен придти ответ от редактора. Так получилось, что я уже несколько лет пишу для одной газеты с определенной тематикой. Это приносит небольшой доход. Да и я, ничем не занятый, приятно убиваю время. Личной жизни как таковой у меня нет, поэтому приходится развлекаться хотя бы так. Тем более, что пишу я для газеты весьма скандальной. Кстати, не так давно нашел в одном из ее номеров ту самую статистику, которые упоминали школьнички. Само собой напрашивается вопрос о том, кто же первым ее раскопал, если приведена она была в издании с рейтингом восемнадцать плюс?
Я точно понял, что нужно что-то менять в этой жизни. Работа не приносит желаемого удовольствия. Получается, что небольшой колонкой в этой газете я реализую себя больше, чем в школе. А вот время распределяется наоборот…
Так, ладно. Нужно подумать, чем зацепить читателя в следующем номере. Так… ну, офисные работники были, про армию писал, бизнес и искусство затрагивал. Кажется, где-то даже танцоры были. Может быть, так и взять школу? Тема, конечно, не фонтан, но более или менее свежая для меня.
Хотя, нужно сначала предложить ее редактору. Все же школа это несовершеннолетние дети. Мало ли что… издательство и так выслушивает много жалоб по поводу тех подробностей о жизни сексуальных меньшинств, которые оно печатает.
Все-таки тема школы мне знакома. Да и ходить далеко не надо. Можно просто взять историю из моей жизни и заменить пол некоторых персонажей, а дальше дофантазировать. Нужно что-то эффектное в конце этой истории. Такое, чтобы всех шокировало в приятном смысле этого слова. Но над этим я еще подумаю.
Все же писательство вдохновляет меня больше, чем работа в школе. Дети сейчас скучные, замкнутые на себе и материальных ценностях. А может быть, это просто я наивный, восторженный мечтатель и идеалист?..


Михаил Романович.

Наконец, завтра выходной. Жду его, чтобы на кануне хоть как-то попытаться наладить если уж не личную, так сексуальную жизнь. Дальше продолжаться так не может. Скоро не только на историка будет вставать, но и на школьников. Только мне этого и не хватало.
После работы в субботу, предупреждаю родителей, что буду поздно, и собираюсь в один известный в определенных кругах бар. Одеваюсь броско, на мне светлые облегающие джинсы, пестрая рубашку с рукавом три четверти, а поверх нее красная узкая жилетка. Волосы распускаю в небрежный шухер. Образ готов для больших приключений, на которые сегодня и рассчитываю.
В баре Сальватор народу тьма. Я давно здесь не был, поэтому знакомых лиц почти нет. Располагаюсь у барной стойки и прошу для себя мохито. Тусовка быстро набирает обороты и становится жарко. Расстегиваю пуговицу на рубашке до жилетки, а потом заказываю выпивку повторно. Со стороны танцпола ко мне идет парень. Крашеный блондин с пирсингом в губе и рваных джинсах. Ему на первый взгляд около девятнадцати лет. Взгляд у этого мальчика заинтересованный и немного возбужденный.
- Почему скучаешь? - наклоняется он к моему уху.
- А я не скучаю, тебя ждал, - усмехаюсь в ответ и приобнимаю нового знакомого за талию.
- Меня зовут Витя. А ты у нас кто? - отстраняться он и не думает, лишь шире улыбается, гуляя взглядом по моей шее и обнаженной коже.
- А я Миша, - представляюсь, засматриваясь на его пирсиг в губе, а потом заказываю парню выпить.
Дальше мы смеемся о чем-то, немного танцуем, а потом я кончаю ему в рот в туалете. Этого мне мало. Слишком мало. Поэтому тащу этого Витю с собой в ВИП комнату, где трахаю его до самого закрытия клуба. Мальчик оказался стойким и очень похотливым. Мне даже понравилось с ним развлекаться, поэтому я записал его номер и под самое утро вернулся домой, чтобы вымыть в душе свое удовлетворенное тело и уложить его в постель. Теперь-то этих идиотских снов точно больше не будет.

0

14

Матвей Павлович.

Я сразу понял, что что-то случилось, когда, отпущенные мною в туалет Нефедов и Кирилин, не вернулись через десять минут. А к перемене уже вся школа знала, что случилось, где и при каких обстоятельствах. А ко мне уже спешила секретарь.
- Матвей Павлович, зайдите к директору…
- Да я уж понял.
Плетусь в кабинет, понимая, что хвалить меня сейчас явно не будут. Там уже перед столом директора стоял физрук, пытаясь что-то объяснить, но наша директриса не давала ему и шанса.
- Доброе утро… - от моего голоса Михаил Романович дергается.
- Для кого как, Шевченко!
- Ну, да. Что они там натворили? – вздыхаю я.
- Окно у меня разбили, новый рекорд школы, - объясняет мне этот спортсмен, странно на меня поглядывая.
- Вы мне объясните, Матвей Павлович, как они вообще в спортзале оказались вместо урока истории? - директриса не довольна.
- В туалет отпросились, - говорю я, заранее зная, какие слова за этим последуют.
- Вдвоем?
- Да.
- Зачем? Они там штаны друг другу держат?
- Не проверял…
- Молодость, гормоны, мало ли чем они там вдвоем могли заниматься… - произносит физрук чуть слышно, пока директриса отвлекается на телефонный звонок.
Ну, капец. Давай еще вспомни про тот разговор, в котором каждый третий гей.
- Подождите меня. Я сейчас до завучей дойду и вернусь, - с этими словами директриса сваливает из кабинета, оставляя нас наедине.
- Ну и нахрена вы их двоих отпустили? – поворачивается ко мне Михаил Романович.
- Могу я узнать, чем они окно разбили? – игнорирую его вопрос.
- Мячом, - говорит он и останавливает свой взгляд на моих губах.
- И как же два ученика, которые не должны быть на вашем уроке, до него добрались? – говорю медленно и вкрадчиво, присматриваясь к его странной реакции.
- Что? – кажется, он задумался и пропустил мои слова мимо ушей.
- Я спросил, почему вы не выгнали лишних учеников со своего урока?
- У меня не было урока, - он издевается, он точно издевается, рассматривая меня так, будто я ему руку и сердце предложил.
- Тем более.
- Ага, - роняет он невпопад, продолжая пялиться на меня и о чем-то думать.
Вздыхаю, понимая, что он неадекватен, а попадет в любом случае всем. Звонок портит вообще все, потому что у меня сейчас урок. Директриса возвращается и отпускает нас до следующих разбирательств, когда ученики придут с родителями. Михаил Романович вскакивает первым и уносится, как ветер.


Михаил Романович.

Сегодня в кабинете директора, пока эта сучка бегала по делам, я вдруг понял, что хочу эту очкастую замухрышку, историка. Просто безумно. Пока он что-то говорил, я успел рассмотреть героя своих ночных похождений во сне... Ну не все так плохо, как показалось мне с первого взгляда, черты лица у него правильные, с кожей проблем нет, телосложение не плохое... Во сне моя фантазия его, конечно, чуток приукрасила, но я все равно хочу его. Даже никакие мальчики меня от этого не спасут.
Ладно, я не привык себе отказывать в постели... Если мое подсознание и тело так хотят этого зануду, то почему бы и нет? В постели занудствовать ему будет некогда, это точно. Осталось только все продумать и совратить этого Матвея Павловича.
После шестого урока дожидаюсь под дверями его кабинета пока все ученики выйдут, а потом захожу к своему очкастому наваждению.
- Добрый день, - свечу ему своей самой обаятельной улыбкой, ища взглядом ключ от кабинета, который должен быть где-то на столе.
- Добрый… - удивленно протягивает он, смотря на меня как на чудо света.
Наконец, нахожу ключ и иду запирать дверь, пока мое ископаемое не очухалось. Услышав звук запирающегося изнутри замка, он резко повернулся и, кажется, даже испугался:
- Что вы делаете?
- Я? Ничего страшного, - кладу ключ в карман бриджей и возвращаюсь обратно к столу своей лягушки-царевны. Интересно, а если я его поцелую, то может он тоже преобразится...
- Михаил Романович, это не смешно. Отдайте ключ, - интересно, сколько он тренировал свой строгий взгляд?
- Зачем? - снимаю с себя футболку и бросаю на его стол, интересно, что он будет делать?
Я как в замедленной съемке вижу, как расширяются его глаза, он проводит взглядом траекторию полета футболки и возвращается им ко мне. У него заметно поубавилось уверенности, это видно только по сбившемуся дыханию:
- Прекратите немедленно…
- А что я делаю? - искренне удивляюсь. Неужели он догадался чем все закончится? Я даже радуюсь, что мы, наконец, поменялись местами, а то во сне все он совращает меня...
Кажется, он берет себя в руки:
- Вот именно! Что вы делаете? – хватает многострадальную футболку со стола и кидает ею в меня. – Оденьтесь.
- Зачем? - сажусь к нему на стол и начинаю веселиться, смотря на его реакцию. - Я скоро и бриджи сниму.
- Прекрасно, значит, я сумею забрать ключ.
- Конечно, успеешь... но потом... - медленно наклоняюсь к нему и снимаю очки, чтобы посмотреть в эти глаза не через стекла. Сейчас мы всего в паре сантиметрах друг от друга, и я уже хочу его поцеловать, от чего хищно облизываюсь. А он же вообще ничего не предпринимает. Просто пораженно смотрит на меня во все глаза. Мило. Улыбаюсь, а потом все таки целую, осторожно лаская его сжатые губы, чтобы не спугнуть.
Историк резко отталкивает меня:
- Что ты творишь? – я что, правда, вижу злость на его лице?
- Ничего страшного, - пытаюсь его успокоить. - Я просто хочу тебя до безумия, ты даже снишься мне!
Перекидываю ногу через его стул, чтобы парень не мог сбежать и вновь наклоняюсь к его лицу:
- Ты против?
- Да! Ты там совсем головой повредился? – читаю в его глазах чуть ли не панику.
- Нет. Просто сошел с ума, - зарываюсь ладонью в его волосы, начиная массировать кожу головы. - Ты со мной?
- Перестань… - он перехватывает мою руку и не отпускает ее.
- Поздно, -  говорю уже резче, освобождаясь от его захвата и начинаю расстегать его рубашку, повторно впиваясь в его губы. Он должен забыть все свои принципы.
- Хватит! – он снова отталкивает меня. – Ты хоть понимаешь, что ты делаешь, и где ты находишься?
- Я все понимаю, осознаю и мне похуй! Я тебе не нравлюсь? - приходит в мою голову еще одна мысль.
- Какая разница?
- Ну вот видишь: я тебе нравлюсь, ты мне тоже. И зачем ломаться? - смотрю на него и облизываюсь. - Тебе понравится, обещаю.
Сползаю со стола на его колени и обнимаю за шею мою жертву домогательств.
- Кыш, животное, - Матвей сгоняет меня с колен и встает. – Давай сюда ключ. А со слухами будешь сам теперь разбираться. Там восьмой класс наверняка уже с ног сбился, ища ключ от этого кабинета, чтобы убраться здесь.
- Твой восьмой класс уже давно сбежал. О чем ты? - усмехаюсь, подходя к парню, и забираясь ладонями ему  под рубашку. У историка горячая кожа, и его запах сводит меня с ума.
- Не делай этого, - просит он. – Что это вообще за дикость?
- Это не дикость, расслабься, - моя ладонь ложится на выпуклость брюк Матвея Павловича, которая с каждой секундой все растет. Целую его в шею, чувствуя как учащается пульс парня.
- Как школьник… Если ты очень этого хочешь, то мы можем дойти до моей квартиры, - он сказал это слишком спокойно и довольно тихо, но я услышал.
- Неужели ты ни разу не хотел заняться этим прямо в классе, где совсем недавно было море учеников? - говорю это так же тихо, щекоча дыханием его ухо и продолжая поглаживать уже тесные брюки.
- Нет, - мне показалось, будто еще чуть-чуть и его передернет от отвращения.
- Я уверен, что смогу тебя переубедить, - с улыбкой толкаю его к первой парте, заставляя сесть на нее, и продолжаю расстегивать рубашку, покрывая открывшиеся участки бледной кожи мимолетными поцелуями.
В ответ слышу лишь скептический смешок. За это прикусываю сосок и поднимаюсь к губам. Уверен, он должен неплохо целоваться. Он отвечает осторожно, будто экспериментируя, наблюдая, что же будет после каждого его движения. Не тороплю его и стараюсь не испугать своим напором, давая распробовать поцелуй и окончательно избавляясь от мешающей рубашки. Мне тут же показалось, что Матвей застеснялся своей наготы. Комплексует? Пусть я и более накаченный, ему нечего стесняться, потому что он не кажется слишком худым или костлявым.
- Не заморачивайся, мне все нравится, - произношу не громко, а затем осторожно кусаю его за нижнюю губу, пока мои ладони скользят по его обнаженной коже.
На мне уже нет футболки, а потому первое же его прикосновение я чувствую без каких-либо преград. Его рука скользит по моему боку, а потом на спину. Мурашки пробегают по спине, и я продолжаю раздевать парня, добираясь до его брюк. Где-то в коридоре звенит звонок на урок и слышится топот десятка ног. Но нас никто не думает прерывать. Тяну его штаны, чтобы снять сразу вместе с бельем, но для этого Матвею надо приподняться. Он обнимает меня за шею, а я чуть отодвигаюсь, чтобы он привстал. Не торопливо избавляю его от обуви и остатков одежды, а затем бросаю жадный взгляд на его тело, прежде чем прижаться к нему вновь. По его лицу сложно определить, о чем он думает, вряд ли это что-то особенно хорошее. Все происходящее скорее напоминает сделку. Я хочу избавиться от своих снов с участием Матвея, а он… от длительного воздержания? Я не верю, что ему сложно найти любовника, ведь за всем барахлом скрывается очень даже привлекательное тело. Значит парень просто забил на себя и свои потребности.
Вновь целую его, а ладонь обхватывает его напряженную плоть, начиная скользить.
В моих снах он был другой, уверенный в себе, чего мне сейчас и не хватает в нем. Возможно, он просто боится, а может, я слишком много хочу от него. Я чувствую его учащенное дыхание, он уже смелее целует меня, проходится руками по груди. Достаю из кармана бриджей смазку и презервативы, оставляя на парте рядом с парнем, а потом раздеваюсь вслед за Матвеем, следя за его реакцией. Он рассматривает мое тело не сфокусированным взглядом, ведь очки остались на учительском столе. Он ничего не говорит, но довольно задумчив. Даже предположить не могу, что за мысли сейчас крутятся в его голове.
Трусь стояком о его бедро и кусаю в плечо, чтобы вернуть парня с небес на землю. Не время сейчас думать о посторонних вещах. Рукой нахожу смазку и выдавливаю ее себе на ладонь.
- Я смотрю, ты готовился…
- Надо быть ко всему готовым, и я не хотел тебе навредить, - улыбаюсь учителю, укладывая его на спину и нависая сверху.
- Тогда чего ты тянешь? – его рука скользит по моему телу, касаясь в итоге члена, делая несколько плавных движений.
Кусаю губы и глубоко вздыхаю, чтобы сдержать себя в руках и не накинутся на парня. Целую этого нахала, начиная растягивать податливые мышцы. Он выгибается от моих движений, и с его губ слетает первый тихий стон. Следующий стон ловлю поцелуем, продолжая его трахать пальцами. Руки Матвея зарываются в мои волосы, распуская хвост, отчего пряди распадаются, бросая тень на его лицо.
- Фетиш или прихоть? - чувствую острое желание оставить метку на парне, что я и делаю в основании шеи, чтобы в рубашке ее видно не было.
- Случайность… - ловлю на его губах едва заметную улыбку.
Она мне нравится.
- Готов? - целую парня в живот, шире разводя его колени.
- Да, - выдыхает он.
Медленно вхожу, смотря на реакцию парня, и начинаю двигаться, потому что сдерживаться нет сил. Он обнимает меня ногами, прижимая ближе. А дальше были глубокие толчки, рваные вздохи между поцелуями и сердцебиение в унисон. Я не знаю сколько прошло времени, оно то ускорялось, то замедляло свой ход, но нам уже было все равно. Лишь подходя к пику, заглядываю в его глаза и вижу эту жажду удовольствия, которую так просто не утолить.

0

15

http://i44.tinypic.com/154f29u.jpg

0

16

Матвей Павлович.

Это было безумием и толчком к окончательному решению. Я больше не хочу работать в школе. Закончу этот год и уйду. Наверное, стоит подумать о семье. Родителя давно хотят внуков. Секс в школе прямо на парте это здорово, но не думаю, что за этим последуют какие-либо отношения. Меня очень смущает то, как легко я на это согласился. Что-то во мне уже меняется.
Кстати, вчера пришел ответ от редактора. Я могу написать о школе, а еще они берут меня на постоянную работу. На мне теперь будет не просто колонка, а целая страница. Будет где размахнуться.
Я отпил горячего кофе из кружки и выглянул в окно. За окном все еще шел снег. Дверь в учительскую открывается и входит Миша. Он садится в кресло напротив меня и молча разглядывает. Но его взгляд не похож на тот в нашу первую встречу на планерке, здесь он задумчивый, как будто осязаемый и совсем не давящий.
- Что-то не так? – спрашиваю после некоторого молчания.
- У тебя сейчас есть кто-нибудь? - не слыша моего вопроса, а может просто игнорируя его, говорит парень.
Вздыхаю и снова отпиваю кофе. Ну, да… У меня жена и дети, а я так вот беру и ложусь под первого встречного. Все же где-то он головой-то ударился.
- Это имеет значение?
- По идее нет... - пожимает он плечами. - Отбить не проблема... - добавляет после небольшой паузы, так же как и я недавно, переводя взгляд на окно.
- Ты сейчас о чем?
- Чаю хочу. Ты что там пьешь? - Миша поднимается и наливает себе в кружку кипяток, заваривая что-то душистое.
Я совсем перестаю понимать этого человека. Впрочем, я не очень стараюсь.
- Я пью воду со вкусом кофе.
- Знаешь, я отлично варю кофе, - признается парень, садясь на диван уже рядом со мной.
- И что это за намек? – поворачиваюсь к Мише, смотря на снова собранный убогий хвостик.
- Намек? Я лишь информирую на будущее. Ты долго еще будешь здесь сидеть, или мы идем? - он быстро выпивает чай и смотрит на меня с интересом и мягкой улыбкой, которую я еще не наблюдал у этого парня.
- Идем? Куда идем? – уроки у меня уже закончились, и я планировал засесть за новый рассказ.
Он вздыхает как будто я сказал полную глупость, а потом поясняет как ребенку,  поднимая меня с дивана за руку:
- Как куда? Можем сходить в кафе или в кино, но это не так интересно, можем просто прогуляться и поболтать, еще можем пойти ко мне и попить чаю с мамой, но это самый жестокий вариант для нас троих. А хочешь, идем в клуб, но думаю тебе такие места не нравятся, да я и сам там не частый гость. Прости, но в спортивный зал не зову, он мне уже приелся.
- Это не смешно, - хмурюсь в ответ.
Да, внутри что-то сладко екнуло от его слов, но такого просто не может быть.
- Я шучу? Смеюсь? Вокруг камеры и аплодисменты? Если у тебя нет планов, то собирайся и идем, а если есть, то отменяй все нафиг, - он подталкивает меня к двери, поторапливая, и ведет себя как-то слишком правдоподобно.
- Миш, я не обязываю тебя ни к чему, - решаю пояснить сразу. – Да и пальто у меня тут на вешалке, а ты вообще в бриджах, хотя за окном февраль.
- Я даже еще переодеться не успел, а ты уже надумать себе что-то успел... Вот как тебя одного здесь оставлять?  - парень мгновенно достает из шкафа мое пальто , а затем за руку тянет к своему кабинету.
Надумать? Я всеми способами ищу оправдание, причину никуда не ходить, а просто снова очутиться в своей квартире. Одиночество уже стало неотъемлемой частью моей жизни. И довольно сложно теперь впускать в нее кого-то еще. Тем более, если этот кто-то так нахально туда врывается.
Пока я рассуждаю Миша успевает быстро переодеться. Он выводит меня из задумчивости легким поцелуем.
- Так куда идем? Я знаю здесь недалеко хорошее кафе, там можно будет и перекусить.
- Позволь напомнить тебе, что ты теперь учитель. Готов к косым взглядам и слухам о поводе такого перекуса?
- Не напугал. Я всю жизнь терпел косые взгляды и вырос вот таким красавцем. Идем! - мы выходим из школы и идем в обратном направлении от моего дома. - Знаешь ты мне даже снился, такого никогда не было, - говорит Миша, боясь остаться в тишине.
- Снился? – я привык к неторопливому образу жизни, а теперь этот парень ставит все с ног на голову, а я не успеваю за его мыслями.
- Да. А сколько тебе лет? - он сейчас такой беззаботный, веселый.
- Двадцать семь, - через три месяца уже двадцать восемь, как же летит время.
- Без жутких очков выглядишь моложе. А мне двадцать четыре. Ты живешь один? - парень убирает замерзшие без перчаток руки в карманы и продолжает поглядывать на меня.
- Да, у меня маленькая однушка в паре остановок от школы, - кажется, я начинаю его понимать.
- Прикольно, я бы тоже хотел жить один, но до этого времени не было возможности задуматься о будущем. А какое у тебя хобби, ведь не только над тетрадками вечерами сидишь?
- Я пишу для одной газеты, - не стоило этого говорить.
- Что пишешь? - в его глазах вижу неподдельный интерес.
- Да так, всякую ерунду…
- Не увиливай! Я никому не скажу, - продолжает пытать этот спортсмен, когда мы уже заходим в кафе и выбираем столик в живописном углу. Кафе оформлено в бардовых и черных тонах, на стенах узоры, которые складываются если присмотреться в цветочный рисунок. Все выглядит достаточно уютно.
- Ну… это как раз та газетенка, откуда детишки вытащили статистику про каждого третьего гея. Хотя, это была не моя статья.
- Надо будет почитать...
Нам приносят два бокала вина, которые успел заказать парень.
- Матвей Павлович, надеюсь вы не против начать встречаться? - произносит Миша с улыбкой, поднимая свой бокал.
- Ты сейчас серьезно? – все еще не могу поверить я.
Я знал, что моя жизнь начинает меняться, но таких поворотов и так скоро не ожидал.
- Ты хоть раз видел, чтобы я шутил? - удивляется парень.
- Нет.
- Ну вот видишь... Понимаешь, я хочу попробовать хоть раз построить нормальные отношения.
- Что, прости? Построить отношения? Ты хочешь сказать, что у тебя их не было?
Этот парень не перестает меня удивлять.
- Скажем так: мне было не до них. Я как-нибудь тебе расскажу. Так ты согласен? - он улыбается на мою реакцию и начинает поедать виноград.
- Ну, давай попробуем. Вдруг из этого что-нибудь получится, - я смотрю в бокал, а не на него. Как-то это все меня смущает…
- Ну вот и отлично, - Миша нагибается ко мне и шепчет на ухо: Но в следующий раз ты сверху, - после чего мимолетно целует в шею рядом со своим засосом и отстраняется.

Конец!

0

17

ээээээ я не ожидала, что уже конец! я настроилась на долгое продолжение, а тут такая подстава((

0


Вы здесь » Ars longa, vita brevis » Ориджиналы Слеш » "Каждый третий", NC-17, школа, POV (16.06) КОНЕЦ!