Ars longa, vita brevis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ars longa, vita brevis » Законченные Ориджиналы » «Ему ТАКИЕ не нравятся», NC-17, миди *


«Ему ТАКИЕ не нравятся», NC-17, миди *

Сообщений 1 страница 30 из 81

1

Название: «Ему ТАКИЕ не нравятся»
Автор:  Lere_Erkham (дневник) ,  Cessibo Isida (дневник)
Бета:  Saionary
Пейринг: м/м
Жанр: романс, юмор
Рейтинг: будет NC-17
Статус: ЗАКОНЧЕНО
Саммари: Мирный бизнесмен получает от своего компаньона на целый месяц всю фирму в распоряжение, а в довесок - несносного подонка с острыми зубками и язычком.
Предупреждения: читаете на свой страх и риск. Авторы не несут ответственность за состояние вашего психического здоровья после прочтения.
Размещение: низзя, мы злые и вредные. Ездим на роликах и имеем страшных волков. Так что если хотите где-то разместить наше твАрение, то пишите авторам на почту:
jane-b90@ukr.net или lere-erkham@rambler.ru
Разрешение получено.

0

2

ПРОЛОГ

МИРОСЛАВ

Обычный рабочий день. Галочка бегает с криком: «Кто взял с моего стола накладную?!», Толик опять орет на нерадивых таможенников, а я уже пятый раз просматриваю наши отчеты, чтобы разобраться, наконец, какого черта нам впаяли этот штраф. Все как обычно, трудовые будни «Строй-маркета» похожи, как две капли воды.

Фирму мы организовали с Олегом Владимировичем Смальцовым лет десять назад, когда я, вчерашний студент с солидным опытом «подработок» и порядком уставший пахать на доброго дядю, решил заняться бизнесом и отвоевать-таки себе место под солнцем. Олег, которому тогда только-только перевалило за тридцатник, в то время работал в одной маленькой конторке по продаже канцелярии и тоже не горел желанием всю жизнь перебиваться от зарплаты до зарплаты с женой и двенадцатилетним сыном. Каким образом тогда сошлись бывший студент и простой менеджер – до сих пор загадка для окружающих, но факт остается фактом. «Строй-маркет» уже десять лет на плаву и занимает ведущие позиции на рынке строительных материалов. Распределение обязанностей в нашем маленьком дельце весьма удобное – Олег занимается всем, что касается закупок и продаж, а на мне финансовая сторона бизнеса.

- Мирослав Николаевич, можно? – Галочка. Неужели и у меня будет искать свою сбежавшую накладную?

- Да, конечно, заходите, Галина Александровна.

Миниатюрная брюнетка Галочка – наш начальник отдела продаж и удивительно рассеянная особа. Она даже не знает, как умудряется потерять бумаги, лежащие прямо под носом. Но при этом Галина - великолепный менеджер и может продать что угодно и кому угодно. А на случай забывчивости у нее всегда есть целый штат сотрудников, получающих деньги за то, чтобы всегда находить все, что нужно начальнице.

- Галина Александровна, я вас слушаю, – стараюсь не ухмыляться так уж понимающе, потому как на сто двадцать процентов уверен в том, что она сейчас скажет. И она меня не разочаровывает.

- Мирослав Николаевич, а вы не видели… - поднимаю вопросительно бровь, надеясь хоть в этот раз услышать что-то оригинальное. – Вы не видели пакет документов для «ЧП Дружавский»?

Нет, чуда не произошло. Хорошо, что я, на всякий случай, перед тем, как дать Галочке очень важные бумаги, делаю себе копию. Обычно она находит свой экземпляр где-то спустя полчаса непрерывных поисков и беготни всего стада подчиненных ей работничков по кабинетам, но в этот раз моя предосторожность оказалась не лишней. Дружавский - очень выгодный клиент, и не хотелось бы его потерять из-за обычной небрежности.

Жестом фокусника достаю из сейфа папку и протягиваю Галине. Она с облегченным вздохом усаживается на кресло напротив и начинает излагать идеи по поводу того, как сделать наше сотрудничество с Дмитрием Дружавским еще более выгодным и долгосрочным.

Минут двадцать выясняем что, куда и как, пока у меня не звонит телефон.

- Слушаю.

- Мир, ты у себя?

- Да. Олег, ты что-то хотел?

- Сейчас зайду и объясню. Жди.

Олег собран и деловит, он, как и я – ценит свое время и деньги, которые при этом зарабатывает. У него чудесная жена Мариночка и сын Станислав. Хотя нет, Стас - отдельный разговор.

С момента нашей первой встречи мы друг друга недолюбливаем. И это мягко сказано. Мелкий гаденыш все время мне строил пакости. Я еще хорошо помню тот взгляд из-под лохматой челки и его: "Папа, что это за дылда небритая? И чего он такой странный?"

Ничего удивительного, скажете вы и будете абсолютно правы. Да, я довольно высокий – 190 см, а пацану тогда было двенадцать, и он смотрел на мир с высоты своих 130 сантиметров а щетина - результат нехватки времени и бессонной ночи, которая еще никому не шла на пользу, но вот так хамить впервые увиденному человеку.… Может быть, Стас немного побухтел и забыл, если бы Марина не сказала тогда сыну, что «дядя - не дылда, а очень даже красивый мужчина, и легкая небритость ему идет и делает мужественней». Какую цель она преследовала – мне не понять, но эффект был, как у разорвавшейся бомбы. Стас посмотрел тогда на мать и сказал, что «ему ТАКИЕ не нравятся». С этого момента у нас холодная война. Упрямый и наглый мальчишка делал все, чтобы вывести меня из себя: подкладывал кнопки, обрызгивал водой, мазал стул клеем и даже записки на спину цеплял. Я старался приходить к ним в гости тогда, когда этот засранец убегал на гульки.

Когда мальчишка повзрослел, то его характер ничуть не изменился. Если бы мне сказали, что из золотоволосого ангелочка вырастет ЭТО, то я бы рассмеялся шутнику в лицо. Но, что выросло, то выросло. И ненавидеть меня парень меньше не стал.
Широкими шагами Олег буквально врывается в мой кабинет, оставив удивленную Верочку сидеть за столом и хлопать ресницами. Моя секретарша до дрожи боится Смальцова, хотя тот за все время ее работы сказал ей от силы пять фраз, не относящихся к делу.

- Мир, есть дело, – сразу начинает разговор Олег, разваливаясь в кресле напротив.

- Я тебя внимательно слушаю, - когда Олег говорит таким тоном, то это означает, что или у нас большие неприятности, или…
- Нам с Мариной нужно уехать… не перебивай, я тебе все позже объясню… так вот, я бы хотел попросить об одном одолжении, – да, у меня неприятности. Олег довольно редко позволял себе забросить дела и вот так умчатся куда-то сломя голову, не сообщив, куда и зачем.

- Конкретнее, пожалуйста.

- Мне нужно, чтобы ты присмотрел за Стасом и за фирмой, естественно, – блядь. Я же говорил, что у МЕНЯ неприятности?

- Но…

- Выслушай, – останавливает мои возмущенные вопли Смальцов. – У него довольно сложный характер и ему нужен контроль. – О-о и это мягко сказано.
- Мы с Мариной уедем на месяц, а за это время он успеет устроить дома локальный катаклизм, половина Киева припрется к нам дом громить, называя это вечеринкой, – было дело. Тогда малому было лет шестнадцать, и наряд милиции пытался выяснить, кто же устроил вместо празднования Дня всех влюбленных Хэлоуин с обязательным запугиванием соседей совсем не бутафорским оружием.

- Так вот, я бы хотел, чтобы ТЫ за ним присмотрел и в случае чего направил на путь истинный, – наивный. Этому засранцу уже ничего не поможет, его даже пороть бесполезно.

- Но… - я попробовал возразить, но меня снова перебил Олег.

- Мне очень нужно. Марина, она… Давай, я тебе потом расскажу, если все сложится?

Мне только и оставалось, что кивнуть, соглашаясь на четыре недели каторги в роли няньки для дьяволенка с ангельским личиком.

Олег вручил мне комплект ключей от квартиры Стаса на Подоле, сообщив, что постарается перезвонить сыну и предупредить его о моем визите. В данный же момент «Абонент находился вне зоны действия сети».

Весь вечер среды я пытался дозвониться маленькому чудовищу на мобильный, но абонент упорно игнорировал мои звонки. Решив, что не помешает проверить как там мой «подопечный», я с самого утра в четверг поехал к нему на Подол, надеясь застать целым хотя бы фундамент дома.

Квартира номер тридцать шесть встретила меня открытыми дверями и клубами сигаретного (а только ли там был сигаретный?) дыма, просачивающимися сквозь щели.

СТАС.

Журчат ручьи. Или это не ручьи, а настоящие горные реки? Но они несут на своих волнах такое прекрасное и невыносимо печальное умиротворение. Оно разбивается брызгами об очередной порог, и брызги летят мне в лицо. Непередаваемое ощущение. В эту фантасмагорию врывается противный писк, который раскалывает мечту пополам, а я резко открываю глаза.
Белое. Ровное. Что-то ползет по потолочному зефиру, а я не могу моргнуть. Писк повторяется, а словно не моя рука тянется под подушку, а затем не мой голос отвечает на неизвестный звонок.

- Стас, сука. Вставай!!! – орет из бездны противный голос. – У тебя экзамен через сорок минут начинается, а ты дрыхнешь, как сурок.

- Никаких сурков не знаю. Пил вчера с обычными водосточными крысами, – вторю собеседнику, который явно чем-то очень недоволен.

- Короче, Смальцов. Кончай нести в эфир всякую чушь. Я твоей психоделики начитался и наслушался по самое не хочу.

Медленно открываю глаза. Второй комплект век поддается моему напору с трудом, но через несколько секунд отчаянной борьбы его защита рушится, поддавшись моим неимоверным усилия. И в этот момент мир взрывается мириадами ослепительных красок. Вся картина настолько режет глаза, что хочется их вновь закрыть и больше не открывать. А голос в трубке продолжает что-то вдохновенно вещать на языке, только ему одному понятном. Маты…

Когда ты мучаешься с утра жестоким похмельем, то даже тривиальные маты кажутся какой-то невнятной тарабарщиной. Постепенно я узнаю в истерических нотках собеседника голос моего лучшего друга, но никак не одногруппника. Тогда откуда он знает, что у меня экзамен?

- Эй, - хриплю я в трубку. – Ты кто? И откуда у тебя мое расписание?

- Слушай, Стас, завязывай с этим. Скоро имени своего не вспомнишь, не то, что моего, – Устало тянет абонент. – Это я, Михей. И расписание твое я знаю лучше, чем свое. Давай подрывайся, а то рискуешь попасть в пробку, и тогда Денисова не простит тебе ничего. И даже твои прекрасные статьи и переводы не разжалобят злобную мегеру.

- А метро? – в горле скребется что-то отдаленно напоминающее слизняка с ежовыми иголками, сглатывать невозможно. – Может, я на метро доеду?

- Не успеешь уже. Там такая толкучка, что не дай боже. И куда тебе в таком состоянии под землю?

- А в машину, значит, можно? – ехидство сквозит в голосе. Я оживаю.

- Нет, нельзя. Я позвонил Катюше. Она уже в пути. Поедете вместе сдавать великий и могучий английский язык.

Нет, я определенно не могу встать с кровати. Я еле разговариваю, чуть дышу, и Катя едет ко мне домой. Моя совесть – Катерина Тамилова. О, позор на мои седины – Денисова меня убьет.

- Эй, Стас. Я слышу твои стоны. Ты там как? – обеспокоено вещает Михей.

- Никак, – Вымученно отвечаю и скатываюсь с кровати – так легче.

- Значит, вспомнил, чем заканчиваются визиты Катерины. И у тебя появились отрывочные воспоминания о событиях вчерашнего вечера. А еще хочешь пить, умереть и убить себя за непотребное поведение, не подобающее студенту великого и могучего КПИ.

Вставать тяжело, голова тянет своими знаниями к земле. Они мне сейчас совершенно не нужны. Лишний груз ни к чему, лучше дайте еще глоток того умопомрачительно-вкусного алкоголя, что мы пили вчера – и я оживу. Вполне вероятно, что даже воспоминания вернутся.

- Я новая модель капеишника, – хрип срывается на фальцет, и я улыбаюсь возможностям моих полусгнивших голосовых связок. – Мы идем дальше, намного глубже ныряем. Если стандартная модель студента великой державы животного мира удовольствуется только алкогольными бреднями, то нам, как детям-индиго, необходимо видеть лексическую изнанку здания, в котором нас поселили.

- Смальцов!!! Ты ли это? – радостно восклицают на другой стороне невидимого провода.

- Я, я. Другого здесь и нет. Когда там Катька приедет? – я уже добрался до кухни и пытаюсь пить воду из-под крана без помощи стакана или чашки – получается коряво.

- Она мне только что сообщение кинула, что поднимается по ступенькам. Советую принять оборонную позицию, – четко говорит друг и отключается.

А я остаюсь наедине со своими страхами и головной болью. Хочу пойти зубы почистить, но понимаю, что в данном случае мне поможет только электрошок. Звонок в дверь отрывает меня от созерцания стайки мух, увлеченно выписывающих круги под потолком. Тяжело отрываюсь от стенки и плетусь к дверям, по дороге напяливая на себя то, что вчера раскидал. На пороге стоит моя Совесть – в элегантном костюме, сшитом на заказ, вся с иголочки. У нее эти шпильки хранятся в самых пяточках и под ногтями – поэтому Тамилова такая злая, когда я очередной раз ищу вдохновения и доказательств существования параллельного мира, где есть Любовь и можно по улице бегать голым.

- Ты мне надоел, Стас, – начинает подруга. – Из-за тебя я должна в который раз за эту неделю вставать раньше положенного и нестись на твой вонючий Подол, чтобы как шофер тащить твою тушку на пары. Когда это закончится?

- Никогда, – лениво тяну слово, пробуя его на вкус – прям как "Орбит арбуз". – И мой Подол ни фига не вонючий, ты сама живешь от меня в десяти минутах езды на не менее грязной и задымленной Куреневке. Релакс, детка, нам не дано выбраться из этой низины, где за глоток воздуха любому перегрызешь глотку.

- Кончай нести свою пафосную чушь и одевайся быстрее. На Глыбочицкой уже собирается тянучка.

- Ладно-ладно, – собираю волосы в хвост и высматриваю внезапно обострившимся зрением ключи от машины. – Только после экзамена ты мне и слова не скажешь. А если я сдам на пять, то даже выпьешь со мной. Или нет. Ты пойдешь с нами в клуб и будешь танцевать у шеста стриптиз.

- Смальцов. Не смеши меня. Денисова тебе ни за какие коврижки не поставит пять. Она скорей свой парик съест, чем ты получишь отлично.

- Спорим, сестренка. А если я не получу свою красивую цихреку, то не видеть мне секса парнями из нашего ВУЗа как своих ушей.

- И на кого ты в таком случае переключишься?

- А вот это другой вопрос. Ну, так что, спорим?

- Шлюха ты, Стас. На спор готов продаться даже партнеру своего отца.

- Ох, Катенька. Это чмо меня совершенно не интересует. Он не в моем вкусе и слишком приземлен, чтобы о чем-то с ним спорить.

- Так что же тебя так забавляет в нем?

- Мне просто очень нравится, как он злится. Такой милашка при этом.

- А еще говоришь, что не в твоем вкусе, - хмыкнула девушка, устраиваясь на водительском месте. – С ветерком, да?
- Ага, родная.

КПИ – странное по своей природе место. Вот вроде бы на зиму все умирают и окапываются неизвестно где, но, стоит только чуточку прогреться земле (когда руки не превращаются в ледышку, как только вышел на улицу), так сразу же появляется в корпусах несметное количество людей, которые снуют из угла в угол в надежде найти себе собутыльника для попоек на Поляне. Эх, где те времена, когда я на первом курсе так же самозабвенно предавался мечтам на лавочке несравненного места отдыха всех студентов нашей Альма Матер? И перло ведь нас не от кринолиновых ком, а от бутылки пива и незамысловатой игры на догадливость. Денисова - это она во всем виновата. Я с самого начала догадывался, что эта карга в состоянии убить в человеке все самое светлое и чистое. Катя с Михеем до сих пор мне вторят, что я сам есть такой и не могу без копания, будь оно само или кого-то рядом лежащего.

- В общем так, Смальцов. Ты у нас парень весь на пафосе, который жутко ненавидишь, но сегодня даже не смей смотреть в сторону англичанки. Она от твоего амбре не умрет, но нервы попортишь человеку однозначно. Оно тебе надо? И так уже половина группы тебя ненавидит.

- Катя, душа моя, мне глубоко по барабану, что они обо мне думают. Я делаю то, что хочу.

- Ага. И выгребаю потом я. Мне надоело, Стас. Я хочу нормальной студенческой жизни, а не решения конфликтов на почве того, что Великому и Неповторимому Тебе не понравилось, как Крягин на посмотрел. Не будь такой сукой хотя бы сегодня.

- Тамилова, не моя забота, что ты взваливаешь мои проблемы на себя. Если ты делаешь это уже пять лет, то наверняка ловишь кайф. Или я не прав?

- Не прав.

Милый человек, моя Катюша. Но так и не поняла, что всякие увещевания о моей конфликтности не приносят ровным счетом ничего, кроме ее обид и моего равнодушия.

Обещанная мною пятерка была зажата где-то между десятой главой учебника и жирным задом Денисовой, а поэтому придется мне совершать подвиги на любовном фронте где-то в другом месте. Неразвращенные мальчишки КПИ могут спать спокойно. Но конец сессии никто не отменял, поэтому вечер, как всегда, начался на Набережной, чтобы плавно перетечь куда-то еще.
Помню, что было много веселья и легкости. Кто-то игриво подмигивал, сидя за барной стойкой, а я совсем неуверенно шагал к объекту своего вожделения.

Следующим стоп-кадром знаменательного вечера было мое падение на мягкую кровать и неожиданно резкое пробуждение. Я забыл закрыть шторы.

0

3

ГЛАВА 1

Встать под ее сомнения караулом, чьи-то каракули тихо считать с листа
и убедить, утешить и убаюкать, дать потерять уверенность икак тать - в сны ее под легчайшей шелковой юбкой втечь или безмятежностью прорастать?
Марта Яковлева
"Вечерняя молитва нумер ноль"

Первой мыслью было: «Ну, все. Ограбили и подожгли. Кого первого вызывать – ментов или пожарку?». Бронированная дверь, так гостеприимно распахнутая, не внушала доверия. Я толкнул её ногой, готовясь увидеть все, что угодно, но только не трусы, валяющиеся прямо посреди прихожей. Далее цепочкой обнаружились джинсы и рубашка, а за ними два носка, сиротливо свисающие с тумбочки. Не сообразив сразу, в чем дело, я прошел в комнату, бывшую, предположительно, залой. Пусто. Гора бутылок и ни души. Да что тут произошло?! Мой вопрос остался без ответа. Ладно, может, в спальне есть кто? Мдя. Лучше бы не было.

Бля, я опять забыл закрыть шторы. Знал ведь, что утром будет ужасно неприятное и резкое пробуждение. Головная боль и попытки собрать свое сознание в кучку дерьма входит в привычку. Который день подряд я безуспешно пытаюсь сползти с кровати, но получается лишь жалкое барахтанье. Воды, все мои авторские заметки за глоток воды. Что же я пил и ел, что меня так сушит?

- Кхм... Стас? - пытаюсь расковырять замотанное в одеяло "нечто". Оно совершенно не реагирует на мои попытки, вяло брыкаясь ногой, явно метя мне в челюсть.

В сумбурные размышления о значимости воды врывается чей-то голос. Голос явно знает меня плохо. Судорожно вспоминаю, кто же может так нахально меня вытаскивать из собственной кровати. Михей с Катей еще до полуночи укатили куда-то. Родителей я уже неделю не видел. Выковыривание меня не приводит ни к чему хорошему, кроме попыток зарядить невидимому нарушителю спокойствия в глаз.
- Да сьебись ты!!! - пытаюсь отвязаться от надоедливого гостя. Может, он сам исчезнет. Наверное, это очередная галлюцинация.

Фигасе! Это тело еще и брыкается!
- Стас! - Повышаю голос, надеясь, что меня все-таки услышат. Ноль реакции, и только пятка спряталась под одеяло.

Нет, оно еще и кричать пытается! Самый верный способ, чтобы глюки прошли - это упорно их игнорировать. Они не будут меня искать в одеяле, не будут совершать попыток поговорить или что-то внушить. Я должен убедить самого себя, что никого тут нет. И у меня всегда это получается.

Решаю пойти на более жесткие меры и рывком сдергиваю одеяло. Лучше бы я этого не делал. Стасик спит, в чем мать родила и ему абсолютно фиолетово, что кто-то может прийти в гости.
Смущенно набрасываю на него одеяло обратно.

Неожиданно ко мне возвращается украденное одеяло. Чувствую себя мальчиком, который долго не мылся, и от него убежали все вещи. Или мальчиком, который просто перекурил травы. Даже не знаю, что более вероятно.
- Мне не одеяло нужно, а темнота, - мое сознание вышло из-под контроля. Его лексикографическая составляющая не поддается внушению. Я несостоятелен, как психолог. О, Боги.

Угу, темнота ему нужна. Колония строгого режима – вот наилучшие место отдыха для этого «ангелочка».
- Твою мать, Стас! Подъем! - ору, уже не пытаясь быть вежливым. Пацан сначала подскакивает, изумленно на меня вытаращившись, а потом, сонно моргнув пару раз, опять закрывает глаза.

Глюки командуют. Подскочить так резво с постели было не лучшей идеей, голова разболелась еще больше, а Похмелье приобрело вполне реальные очертания. Великое ничто, над которым я так долго смеялся, пришло ко мне и приняло облик папиного партнера. Но как же его зовут? Хотя нет, его не зовут. Вон... Сам пришел, падла. Закрываю глаза и, поднявшись, невозмутимо прохожу мимо плода моей больной похмельной фантазии. Если взять четыре Спазмалгона, один Кетанов и запить все это большим количеством водички, то все как рукой снимет.

Пока я пытаюсь понять, что же происходит в этом дурдоме, Стас поднимается, шатаясь и держась за кровать, и топает мимо меня, даже не удостоив и взглядом. Иду следом, надеясь, что на меня обратят внимание. Угу. Аж два раза. Пацан достает из холодильника коробку, вытягивает оттуда пачку таблеток и, лениво вглядываясь в названия, глотает штуки три за раз.

Как же иногда жаль, что эти колеса такие большие. Сразу пять проглотить не получается. Особенно когда в горле сидит пресловутый слизняк с иголками, выдранными из несчастного ежика. Запиваю первую порцию и, морщась, проглатываю вторую. В ожидании пока станет легче, осторожно присаживаюсь на стул, так удачно расположившийся возле холодильника.

Лениво прислонившись к косяку, стою, жду, пока меня заметят. Наконец Стас, шумно глотнув воды, скашивает глаз на меня и тут же чуть не давится.
- Я не глюк, - на всякий случай предупреждаю его. А то мало ли?

- Тогда иди на хуй, - он еще и ухмыляется. Три раза ха-ха. Вот сейчас у меня перестанет болеть голова и тебя, мой милый, как ветром снесет.

Пацан смотрит на меня мутным взглядом, явно не веря, что я не плод его больного воображения. Мое терпение подходит к концу, я быстрым шагом приближаюсь к Стасу и трясу его за плечо, старательно отводя взгляд от обнаженного тела в россыпи засосов и синяков.

Ох, ммать, ни фига себе меня водит. Кажется, что глюк меня трясет за плечи, при этом так мило краснея. Нет, моя шизофрения обычно более раскована и не стесняется в действиях. Но я почти уверен, что никого не приводил этой ночью домой.
- Ой, что-то мне нехорошо, – аккуратно убираю воображаемые руки с длинными пальцами со своих плеч и подхожу к раковине.
Холодная вода внутрь не помогла, значит, поможет наружное применение. Откручиваю до упора холодный кран и засовываю голову под воду.

Еле успеваю отскочить от струи воды, потому что Стас решил устроить себе банный день, явно не заботясь о том, чтобы не обляпать все вокруг.
Наконец, он решил, что холодная вода - это совсем не гуманный метод бороться с похмельем и закрутил кран. Зеленые глаза посмотрели на меня уже более осмысленно.
- Какого хрена ты творишь?! - возмущенно интересуюсь у Стаса, пока он соображает, кто я и что тут делаю.

Ну, нет. Я так не играю. Что Зарецкий, или как его там, делает у меня в квартире? Только сейчас я понимаю, что он не моя галлюцинация и вполне реален. Еще и вопросы задает.
- Я на своей территории. Что хочу то и делаю. А ты, похоже, адресом ошибся, – холодно ему отвечаю и опять прохожу мимо. Мне нужен душ и звонок другу.

Ох, Олежка, только вернись, я тебе такое выскажу за твою кровинку, что у тебя уши в трубочку свернутся! Пацан совсем обнаглел без родительского контроля. Стас опять только мельком на меня глянул, и тут же, не сказав ни слова, куда-то побрел. Нет, ну я так не играю.
- Смальцов! Стоять!

- Ну, чего тебе? Я же сказал, что ты ошибся дверью. Где она, ты уже в курсе. Так что шагай резво. Я хочу в душ и спать, – я обернулся и посмотрел на пышущего гневом мужчину.
Зарецкий так и стоял на пороге кухни и удивленно хлопал глазами. Красивый, зараза. Или это мне опять что-то глючится?

- Стас, - едва сдерживая гнев, пытался я объяснить причину своего присутствия этой малолетней язве. - Родители же сообщили тебе, что я заеду. Так что, какого черта ты выебываешься мне тут? Это что за фокусы, а? Я тебе не нянька сопли с утра вытирать и по головке гладить.

- Откуда мне знать, куда уехали мои родители?! – возмутился я. – Это их проблемы, которые меня совершенно не касаются. Нянька мне не нужна, я сам себе режиссер. Я тебе уже дважды повторил, чтобы катился отсюда. Или предоставить мою просьбу в письменном виде?!
Я прошлепал босиком до ванной и в дверях обернулся, смерив Зарецкого оценивающим взглядом.
- Фокусы мои тебе вряд ли понравятся, так что могу подарить билет в цирк.

- Так, - я решительно ухватил его за руку и втолкнул в ванную комнату. - Не хочешь по-хорошему – значит, будем по-плохому.
В ванной тоже порядка как не бывало, на полу валялась какая-то тряпка, вероятно бывшая когда-то довольно стильной футболкой, а потому, не особо заботясь о ее сохранности, я открутил кран с холодной водой и впихнул Стаса прямо в душевую, закрыв двери.
Визг пацана был словно бальзам на мою уставшую голову. Тоже мне, фокусник нашелся. Распустил Олег сына, ой распустил... И что мне с ним делать целый месяц?!

- Ебать-колотить. Ты что творишь, падла?! – я отчаянно пытался вырваться из его захвата, но все попытки были тщетны, так как мужчина был на голову выше меня и в несколько раз сильнее. – Мать твою, Зарецкий, отпусти меня!!!
Но никакие увещевания по поводу его родственников не помогли. Он вытащил меня из ванной и поволок в комнату, где без особых церемоний швырнул на кровать. Когда я попытался встать, то был еще раз отпихнут к стенке. А папин партнер, видимо, имел по отношению ко мне какие-то странные и совершенно неясные намерения.

- Слушай, – я попытался завести нормальный диалог. – Я тебе не шлюшка за 50 баксов, чтобы швырять меня. Если у тебя проблемы в личной жизни, то меня это не касается.

- А с виду и не скажешь! Весь товар на лицо… – ядовито ответил я, бросая в Стаса теми самыми трусами, которые кто-то оставил прямо на полу в коридоре. – Где твой мобильный?
Мальчишка молча ткнул пальцем в кучу шмоток, откуда я выудил побитый жизнью мобильник с треснувшим экраном. Ну, конечно… Откуда нам знать, что нас ищут, если телефон-то выключен!
- Звони. Отцу. Быстро.

- Смотри, чтобы тебе средств хватило за этот товар рассчитаться, – кому какое дело, как я привык хранить свое белье или в чем сплю. – И почему это я должен звонить отцу?

- Ста-а-ас… - угрожающе рычу сквозь зубы. - Не нервируй меня. Делай, что говорят. Нам с тобой еще целый месяц вместе сосуществовать надо, не заставляй меня закрывать тебя безвылазно дома.

- Как ты себе это представляешь? У меня законные каникулы, к тому же мне надо ездить на работу и меня будут искать друзья, – я все-таки встал с кровати и подошел к мужчине, забирая у него из рук старый мобильник, который обычно брал с собой на всякие вечеринки. – Эту рухлядь можно выкинуть. Тот, на который звонил отец, находится в гостиной. И о каком сосуществовании ты говоришь?

- Стасик, деточка, ты когда последний раз говорил с папой? Они с Мариной укатили и оставили тебя мне для присмотра. Хотя, лично я бы посадил бы тебя в карцер на весь месяц, но… боюсь, Олег не оценит, – наблюдаю, как парень, скривившись, словно слопал кило лимонов, набирает номер отца. Голос Олега слышно даже мне на расстоянии метра. Малой морщится, но слушает.

Вот блядь. И мой отец тоже. До сих пор считает меня маленьким мальчиком, не способным за себя постоять. Ну, укатили они с мамой куда-то, и что? Я с тех пор, как поступил в универ, ни разу с ними не отдыхал. Подарили квартиру, машину и пустили в вольное плаванье. Что теперь поменялось? Я даже на работу устроился, чтобы их не обременять лишними заботами. И зарабатываю не какие-то гроши, что вполне естественно для студентов-переводчиков последнего курса. И теперь вот это чудо. Прямо в сказку попал.
Слушаю отца в пол-уха и боковым зрением наблюдаю за своим Цербером новоиспеченным, а в воздухе летают пылинки, подсвеченные лучами летнего солнца. Все это так красиво и нереально. Жмурюсь, когда свет преломляется и солнышко светит мне прямо в глаз. Похмелье прошло, но осталась вязкая муть где-то в поджелудочной. Похоже, я хочу блевать.

Ну вот. Только этого мне не хватало. Стас позеленел весь и, оттолкнув меня с дороги, рысцой побежал в туалет. Интересно, это его разговор с отцом так вдохновил или наше совместное будущее?
Пока из туалета долетают «милые» звуки, отыскиваю в той самой коробочке на кухне антипохмелин и анальгин, а когда все еще бледный парень появляется на пороге кухни, молча тыкаю ему в руку стакан воды и таблетки.

Заботливая мамочка пихает в руки таблетку от похмелья и анальгин, которые я просто выкидываю в урну.
- Эта дрянь мне уже давно не помогает, так что можешь не напрягаться. И даже не надейся, что я буду тебя слушаться или что-то в этом духе. Мне плевать, что отец тебе сказал, но в свою жизнь я лезть не позволю, - он меня порядком достал, и я не имел ни малейшего желания общаться на великосветские темы. - А теперь прошу тебя уйти. Я повторял это уже несколько раз в различных интерпретациях.

Опять двадцать пять.
- Ладно, как хочешь. Если что – мой номер знаешь, но вытаскивать тебя из кутузки я не буду. И в следующий раз закрывай двери, – махаю ему напоследок ключами от его же квартиры и бросаю джинсы, поднятые с пола. – Кстати, вряд ли ты много стоишь с такой-то рожей и синяками по всему тощему тельцу. Не скучай, блонди.

- Цена, милый - не суть вопроса, так что акстись. Со своими проблемами я как-то сам разберусь. Но спасибо за совет, синяки я сведу, - его явно смущает моя нагота, он то трусы мне всучить пытается, то джинсы.

Уже выходя из квартиры, я вспоминаю, что так и не сказал парню о том, что Олег будет звонить каждый день ко мне домой и проверять, как дела у сына. Ну, ничего, разберемся.
- Эй, мелкий, папочке будешь сам отчитываться, а я скажу, что не подписывался за шлюхой следить и сутенером подрабатывать! – ору, вновь приоткрыв двери, и едва уклоняюсь от чашки, брошенной мне в след.

Вот же урод, еще и шлюхой меня называть смеет. Видно, мы слишком мало общались, чтобы он понял, кто такие шлюхи и с чем их едят. Услышав, как захлопнулась дверь, неспешно оглядываюсь по сторонам и понимаю, что стоило бы прибраться в квартире - повсюду такая грязь, что я даже удивился. Ненавижу бардак, терпеть не могу грязь, но эти дни сессии просто выбили меня из колеи. Судя по всему, я не только квартиру запустил, но и себя тоже, так что придется выгребать все сразу. А пока у меня было только одно желание - вновь окунуться в мир грез, где кто-то объясняет тебе суть существования треугольника.

Весь оставшийся день я занимался делами фирмы, выкинув из головы этого блондинистого засранца.
Галочка носилась, как угорелая, не переставая удивлять сотрудников собственным энтузиазмом, а я пытался сосредоточиться на очередном договоре, когда зазвонил мой мобильный. Я скосил взгляд на экран, не спеша брать трубку. Номер был явно не знаком. Ну, раз тебя нет в телефонной книге, дружок, то нечего нам и общаться. Это был мой личный номер, и случайные люди на него не звонили. Все, кто мне нужен, были внесены в справочник.
Ближе к полуночи позвонил Олег и взволнованным голосом сообщил, что не может дозвониться до Стаса.

0

4

ГЛАВА 2

Заполняя рта пробел, на колени я вставала.
Забивала себе я горячее местечко.
В аду бояться нечего - я ведьма бессердечная
Татьяна Зыкина "Незачем"

Выспавшись и основательно прибравшись в квартире, я решил, что неплохо было бы привести и себя в порядок. Было немного неприятно, что какой-то двухметровый амбал попрекает меня тем, что я плохо выгляжу. Два часа в ванной, куча разных масок и бальзамов сделали свое коварное дело – я преобразился. Синяки было практически не видно, а засосы удачно скрывала одежда и милый шарфик, который оторвал за копейки на секонд-хенде на Лесном. Было чертовски приятно осознавать тот факт, что на ряду со многими богатенькими детками, наряжающимися в дорогущих бутиках я выглядел намного дороже и эксклюзивней, одеваясь преимущественно на стоках и секондах. Около трех часов я решил включить телефон и узнать, как же зовут моего песика. Просматриваю список контактов и натыкаюсь на фамилию Зарецкий. Так, Мирослав Николаевич, значит. Мир, интересное имя, оно ему идет.
Нервно теребя аппарат в руке, смотрю на его номер и решаю позвонить. Очередная колкость с моей стороны еще больше уверит Мира, что следовать просьбе отца у него не получится.
Этот козел банально не взял трубку, наверное, посчитал ниже своего достоинства разговаривать со "шлюшкой". Хорошо не сильно и хотелось.
Набираю Михея в надежде, что друг уже придумал программу развлечений на сегодняшний вечер и ночь. Я проспорил Катюше, так что придется довольствоваться клубными мальчиками. Скучно как-то, ведь с ними и поговорить не о чем.

Третий раз за последние пять минут набираю номер Стаса.
«Абонент находиться вне зоны действия сети».
Твою ж мать. И где этого придурка искать?! А Олег волнуется, названивает каждые полчаса, да и Марина в трубку что-то пытается крикнуть, но мне ее плохо слышно.
Решаю заехать к Стасу домой, может, он банально вырубился после того передоза, что утром был на лицо?
Одна радость от дороги – в три часа ночи на улицах ни пробки, ни придурков-маршрутчиков, ни ментов нет. Тишина. И только мобильник трезвонит, намекая, что Олег ждет ответа. А эта сука малолетняя упорно меня игнорирует.
Обидно. Обидно, что, проехав через пол-Киева с Троещины на Подол, натыкаюсь на запертые двери. Хорошо хоть ключи прихватил.
М-да… В квартире прибрался – и то хорошо. С пола пропали вещи, грязные бутылки выкинул, да и чашки помыл.
Устраиваюсь удобнее на кресле и начинаю в наглую просматривать список контактов на той самой старенькой Нокии, занося к себе в телефонную книгу номера его друзей. Кто знает, может и пригодится.
Тяжелый день дается взнаки, и я, кажется, начинаю засыпать, когда кто-то открывает двери. В квартиру практически вползают двое – Стас и еще один пацан, висящий у него на шее.

Мой маленький неугомонный Михей всегда умеет выбрать заведение, где есть на кого посмотреть. Не имею ни малейшего желания даже разговаривать с этими сынками – главное снять кого-то на ночь. Иначе я с ума сойду от спермотоксикоза. Ладно, я бы еще и трахался как кролик все эти дни. Так нет, жрал колеса, пил в немереных количествах. Все заканчивалось тем, что я банально сосался с какой-то девочкой, она отстрачивала мне качественный минет, и на том мы мирно расползались по своим углам. Но сегодня мой истеричный друг превзошел себя на все сто процентов.
Когда после очередного коктейля я решил зарядиться порцией позитива, сегодня принимаем самое легкое, то к нам подплыло оно: маленький, тощий и явно дающий всем, кому не лень.
- Сколько тебе лет, чудо? – выдыхаю ему в губы, удачно подчеркнутые капелькой прозрачного блеска.
- 18. Тебя что-то смущает? – так же нахально возвращает мне выдох мальчика.
- Вряд ли меня сможет смутить твоя техника минета, – хмыкаю и заказываю две Хиросимы. – Ты выпиваешь Хиросиму, и мы едем ко мне.
- Нравится командовать? – пошло подмигивает мне и облизывает пухлые губы.
Вот, за что я ненавижу клубных мальчиков – в них слишком много гламура и пошлости. Они не умеют быть легкими и нежными, не знают ничего о сущности послеоргазменных бабочек в животе.
- Тебя это должно волновать в последнюю очередь, – выпиваю свой коктейль и, подхватив парнишку под руку, срываюсь к выходу. А на улице меня ждет режущий ветер и двадцать минут непрерывного восторга на грани с безумством. Где-то в подкорке сознания я вспоминаю, что в понедельник мне нужно сдать окончательный вариант статьи, чтобы номер пустили в верстку.

- Твою ж мать! – наверное, я сказал это вслух, так как Стасик резко разжимает руки и «чудо», висящее на нем падает кулем на пол. Чудо оказывается мелким (да, то, что он ниже Стаса – это показатель), тощим пацаном, в рваных (и не надо мне тут про гламур и бренды чесать. Я тоже так могу – зажигалкой дырки прожечь) джинсах и уже без рубашки. Пацаненок поднимается, мутно обозревая квартиру и выдыхает, путая буквы:
- Н-не, сышь ты… я на групвху не подписвлся… иди нахуй… - и вырубается. Стас, бешеным взглядом кося на пацана, замечает-таки меня и уже не сдерживает эмоций.

- Твою ж мать, Зарецкий. Что ты забыл в моей квартире? Тебе говорили, что когда посылают на хуй в разных формах, то все-таки стоит туда пойти? Или ты настолько тугой, что тебе как до жирафа с десятого раза доходит, – бля, что он здесь забыл?! Откуда у него ключи от моего дома?
Он сидит в моем кресле и смотрит, как алкогольный угар затаскивает моего несостоявшегося любовника в недра параноидального бреда. Пиздец ослику, я на такое не подписывался. Поднимаю мальчишку с пола и укладываю на диван – пусть проспится до утра, а там посмотрим, что с ним делать. Поднимаю взгляд на Мира, он невозмутимо сидит в кресле и рассматривает свои ногти.
- Насмотрелся? Теперь быстро шагай на кухню! – я смотрю на него зло и колюче, но в его глазах загорается уголек гнева – того, что как молния, мимолетный, но ослепляет на долгие часы.
Не люблю я людей в гневе, а еще больше самого себя.

Это уже не смешно и даже не весело. Одним слитным движением преодолеваю те два метра, что нас разделяют, и влепляю мальчишке пощечину. Стас в шоке касается губы и таращиться то на кровь у себя на ладони, то на меня, не в силах поверить, что «добрый, безобидный дядя Мирч» дал ему по морде.
- Когда я уходил, я тебе что сказал? Чтобы с отцом сам объяснялся. Так? Так. Тогда почему он названивает мне с девяти вечера?
Стас открывает рот, чтобы возразить, но я его перебиваю.
- Молчать, кому сказал! Значит так, раз ты не хочешь принимать такие правила, значит будем по-другому. Собирай манатки – ты едешь ко мне и… - трель звонка в кармане отвлекает меня от чтения нотаций. Олег. Оч-ч-чень вовремя. – Да, Олег. Да, нашел. Даю. На, твой отец, - протягиваю блондинистой сучке свой телефон.

Мде, отцу и, правда, стоило позвонить. Не зря ведь он так в этот раз печется о моем состоянии. Выглядывая из-под челки на Мира, беру и (убрать) телефон.
- Да, пап, я тебя слушаю.
- Стас, почему я не могу тебе уже второй день дозвониться? – взрывается отец на том конце.
- Пап, что ты закатываешь истерику раньше времени? Сам знаешь, что я постоянно забываю зарядить телефон. Из-за чего весь сыр-бор? И зачем ты попросил Мирослава за мной присматривать? Я же не маленький.
- Стас, пойми и ты меня. Нам с мамой пришлось срочно уехать, ты был неизвестно где и не объявлялся почти неделю, поэтому и уговорил Мира, чтобы он периодически узнавал, как твои дела.
- Вот именно, что периодически! – я редко повышал голос на отца, но в этот раз он зашел слишком далеко в своей опеке. – Отец, я не желаю, чтобы Мир под каким-либо предлогом являлся в мою квартиру. Зачем ты вообще дал ему ключи?!
Не успел я услышать ответ отца, как Зарецкий выхватил у меня из рук телефон, что-то сказал папе и отключился.

- Олег, да это я. Слушай, может, пусть Стас и правда сам о себе печется?
- Мирослав, я же говорил тебе, что за ним нужен глаз да глаз! – спорно, конечно, но что я сейчас докажу своим ором? Хватит и того, что мордашку парню попортил. Сейчас еще и он про это вспомнит, буду потом полжизни ему на лекарства работать – хватка у мальчика, как у папочки, бульдожья.
- Ладно, давай так. Я буду заезжать к нему раз в два дня, а он будет… - кошусь на Стаса и показываю ему кулак. - Он будет тебе каждый день звонить, идет? И успокой пожалуйста Марину, у меня уже в ушах звенит от ее криков…
- Хорошо. Только проследи, чтобы он никуда не вляпался.
- Твою ж мать! – отключив телефон, поворачиваюсь к парню. Стас, не обращая на меня ни малейшего внимания, раздевается.

Никогда бы не подумал, что это существо, так покорно сносящее все мои выходки, сумеет поднять на меня руку. Мир перевернулся с ног на голову, и завтра я буду под Владимирским собором воспевать величие православия и господа нашего. Но сейчас, когда в голове туман, а в штанах полнейшее неудовлетворение, то хочется только спать. И чтобы никто не то чтобы не дышал, даже не думал в мою сторону. Хватит с меня того, что завтра придется выпроваживать мальчишку, вешая ему тонны лапши на уши.
Разбитая губа неприятно саднила, но физическая боль была не сравнима с тем, какую злость я испытывал по отношению к партнеру отца. Я совершенно измотан, мне не хочется его ни видеть, ни слышать, ни знать о нем. Этот человек надоел мне за день настолько, что я готов просто взять винтовку и пристрелить его. Но вместо какого-либо рукоприкладства я просто раздеваюсь и спокойно иду в спальню. Проверяю, плотно ли задернуты шторы и начинаю разбирать постель.
Мирослав опять невидимой тенью следует за мной, не говоря ни слова. Я поворачиваю к нему голову и, ухмыляясь, тихо говорю:
- Здесь тебе не бордель. А я не экзотическая танцовщица. Пошел на хуй.

- Слушай сюда, танцовщица, меня не интересует, чего тебе хочется, меня уже тошнит от твоего общества, но я обещал Олегу, а потому буду за тобой присматривать, а значит ТЫ будешь меня слушать. Ты меня понял? - но весь мой монолог остается без внимания. Ладно, тогда поступим по-другому.
Вздохнув, я снимаю пиджак, расстегиваю рубашку и спокойно иду в ванну, не забыв захватить халат из шкафа. Задолбал меня этот гаденыш, а мне еще завтра на переговоры с самого утра с этим, так его и эдак, Дружавским. Если профукаю контракт, Олег мне «спасибо» не скажет.

Наблюдаю, как Мир раздевается и идет в ванную. Мне даже интересно стало, так что я направился вслед за ним.
- Вот я одного не могу понять. Ты на пороге спать собрался или еще где-то? – ехидно интересуюсь у мужчины. Он уже успел залезть в ванную и теперь плескался под тугими струями. – Все спальные места заняты, а я не настолько гостеприимен, чтобы тащить тушку в зале к себе или ложиться к нему.

Мыться под пристальным взглядом Стаса – не самое приятное занятие, но мне лень даже отвечать на его подколки, а потому молчу.
Где я буду спать? Ха, в зале, на диване. А то «чудо» пусть либо тащиться к своему… а кстати, кто он ему? Интересно, конечно, но думаю, утром это выяснится.
Короче, чудо пусть валит либо на пол, либо нахуй.
- Стас, будешь так пялиться, глазки потом болеть будут, - говорю пацану не оборачиваясь, просто ощущая, как мою спину и ягодицы исследует взгляд зеленых глаз. Он что – татуировки никогда не видел?

Ой, как мило. У нас татушка на всю спину. А сколько пафоса, настоящий китайский дракон. Себе что ли набить что-то с подвыподвертом…
- Не бойся, от твоего вида болеть не будут. Мне ТАКИЕ, как ты не нравятся. Предпочитаю более изящных парней, так что прости, – разворачиваюсь и иду в комнату.
Лимит любезностей и дежурных улыбок на сегодня исчерпан, попробуйте достучаться до сознания абонента завтра. И если он будет расположен с вами общаться, то вы выслушаете в свой адрес в два раза меньше гадостей.

И на том спасибо. Мне еще только озабоченных детей не хватает для полного и безграничного счастья. Когда я вылез из душа, то обнаружил одну весьма принеприятнейшую вещь – мелкая гадость стянула найденный в недрах шкафа халат, оставив мне только небольшое махровое полотенце. Ла-адно. Заматываюсь в полотенце и выхожу из ванной. Мне ли не пофиг, кто тут будет смотреть?
В зале на диване дрыхнет «чудо», сонно причмокивая и обнимая подушку. Гм. И куда бы его спихнуть? Может, преподнести подарочек блондиночке? А это идея…
Подняв на руки хрупкое тельце, несу мальчишку в спальню к Стасу, пинком открывая двери.

Услышав приближение Мира к спальне, я открыл глаза и стал ждать его появления. Я ненавижу, когда МОЮ дверь открываю пинками или ногами. Меня ужасно бесит, когда в МОЮ постель пытаются спихнуть пьяное тело, которое мне нафиг не нужно. Меня вымораживает, когда у МЕНЯ в доме без МОЕГО разрешения тустуются голые амбалы.
- Эй, а стучаться не учили? – я встаю с кровати и подхожу к Миру. – Что это? Я невнятно выражаюсь? Со мной это тело лежать не будет.
- Зачем тогда его приводил? – ехидно интересуется Мирослав.
- За тем, что трахнуть хотел. Но не сложилось. А так как ОН – мой гость, а не ты, то и спать он будет на диване, а ты придумывай себе лежбище сам, – осторожно выталкиваю Мира из комнаты и закрываю дверь на замок.

Трахнуть?! У меня галлюцинации на почве передоза ядом малолетней заразы или он и, правда, сказал «Трахнуть»? Куда этот мир катиться?..
Парнишка опять сонно заерзал и что-то промычал. Гость, говоришь? Ну, пусть спит под боком. Хоть не замерзнет ночью.
Всю ночь на мне ерзали, укладывали холодные ручки-ножки на живот, стягивая полотенце, и всячески пытались улечься поудобнее. Наконец, мне это надоело и я, подмяв пацана под себя, спокойно уснул.
- Какого… - и кому там не спиться? О, Стасик! И чего орешь, милый? Ну, лежит себе мальчик, ну обнимает меня, чего ж так орать-то?! У меня тяжелый день впереди, а тут такой концерт с утра-пораньше….

Утро великой пятницы было по истине великим. Впервые за последние недели я проснулся без похмелья и даже вовремя. Правда, слегка не вписался в двери. Когда делал ремонт, то неизвестно зачем поставил на двери замок, а этой ночью воспользовался им впервые.
Тело требовало горячего душа и кофе с сигаретой, в чем я ему никогда бы не отказал. Особенно, когда такое прекрасное настроение. Приняв душ и сварив кофе, я нашарил свой телефон и посмотрел на часы. Белые цифры на дисплее показывали половину восьмого утра. Рановато конечно, но, учитывая, какой объем работы мне надо сделать за сегодня, то нормально. Даже вечером смогу поехать покататься на машине. Лениво шаркая ногами об паркет, я захожу в зал с чашкой свежесвареного ароматного кофе и наблюдаю умильнейшую картину – отцовский компаньон нежно и бережно прижимает к боку мою вчерашнюю шлюшку. Оправившись от первого шока и моментом заткнувшись, я заметил, что реакций ни одно тело не подавало. Что ж, кофе в постель – самый лучший способ пробуждения.

Запах просто одурительный. Он щекочет нос тонким ароматом, заставляет приоткрыть лениво второй глаз, а открывшаяся картина просто шокирует.
Стас с чашкой кофе в руках. Мало того, Стас молчит, просто глядя на нас. Кстати о нас. Тельце под боком, тоже почуяв запах кофе, лениво потягивается, задевая меня руками, открывает глазоньки и, облизывая полные губки, томно шепчет:
- Привет, котик… Откуда ты такой хорошенький? Вроде ж вчера был кто-то белобрысый и тощенький… - я только фыркаю в ответ, не усекая, когда ЭТО протягивает руки к моему паху.
Вопль Стаса не хуже сирены бьет по ушам.

- Вашу мать, господа уважаемые. Я вчера ясно выразился, что здесь не бордель! -
маленькое непонятное чмо тянет руки ко второму чму, вальяжно разлегшемуся у меня на диване. Я ненавижу, когда все складывается не так, как хочу этого я. Но некоторым сущностям в этой квартире надо повторять по нескольку раз, а я не нанимался попугаем к нему в штат. Всегда любил и просто нереально обожал себя за умение быстро взять в руки. Поэтому, усилием воли заткнув в себе кран нецензурщины, который с утра открыли на полную, я поднял чашку высоко над диваном и вылил свой любимый египетский кофе на эти два тела. Они ведь не предупредили, что любят кофе в чашке, а я привык подавать в постель.

0

5

ГЛАВА 3

Папа, пока! Маме - сорок записок,
Ждите звонка о любви и сюрпризах,
Схема простая: я - сверху, ты - снизу,
Схема простая: ты - сверху, я -снизу.
Звери "Танцуй"

Убил бы сучонка. Как есть убил бы. Этот гаденыш вылил на нас кофе. Точнее, на меня. Горячий кофе, вашу мать.
- Стас! – подскакиваю на диване от «приятных впечатлений». – Совсем с ума сошел?!
- А-а-ах… - тянет кто-то под боком. Скашиваю взгляд и вижу, как «чудо» таращится на мой пах, который я ночью не соизволил прикрыть одеждой. А что было делать? В одежде спать не приятно, мне в ней еще утром ехать домой, а белье… Я слишком брезглив, чтобы носить его два дня подряд. И теперь мальчишка, всю ночь возившийся на мне и ясное дело сбросивший полотенце, изумленно и даже с некоторой долей азарта таращиться на мою..хм.. на мой утренний стояк, которому не помешал даже кофе, вылитый Стасом.

Ха-ха три раза. Я довольно улыбаюсь и лениво тяну проснувшемуся мальчишке.
- Милый, пообщайся с дядей. Помоги ему с проблемой, – улыбаюсь Миру своей любимой акульей улыбкой и иду на балкон курить. Кофе как-то расхотелось.
Вместо этого нежданно негаданно накатило непонятное возбуждение, которое просилось и чесалось сильнее, чем кофеиновая ломка. Поэтому от греха подальше я гордо удалился в направлении балкона курить. Пусть мальчики сами разбираются, раз провели такую жаркую ночь вместе.

«Помоги ему с проблемой» - умник. Смотрю на Стаса, вальяжно прошествовавшего на балкон, когда ощущаю аккуратное поглаживание по бедру.
- Помочь? – облизывая губы, тянет «чудо» и довольно шустро тянет ручки туда, куда не просят.
- Полегче, малыш, полегче-е а-аах.. – матьматьмать… Бля… И что этот пацан вытворяет своим ртом…
- Тише там! – орет с балкона Стас, но его, кажется, никто не слушает. Я так точно. Мальчишка профессионально сосет, заставляя вспомнить, как же хорошо бывает с парнями. М-мать… Обессилено падаю на диван, притягивая парнишку поближе.
- Ну как? – лукаво тянет чудо и тянется к моим губам. Э-э нет. Вот этого не надо. Лизаться с ним я не намерен. Выбираюсь повторно из постели и, прихватив то самое полотенце веселенькой расцветки, топаю в ванну. Мне через час нужно быть в офисе.

Стоны, стоны, стоны. Похоже, паренек знает свое дело и убеждает в этом Зарецкого, который как оказывается не так уж и невинен. Прохожу по залу, мельком взглянув на мальчика, и направляюсь в ванную, где, судя по шуму воды, находится Мирослав.
Я никогда не заморачивался по поводу стука в двери, поэтому и сейчас не вижу смысла изменять своим привычкам.
- Вот скажи мне Зарецкий. А мой папочка знает, что ты у нас никогда не станешь примерным семьянином?
От неожиданности Мир чуть не падает в ванной, чудом удержав равновесие. А затем медленно поворачивается и смеривает меня полным презрения взглядом.

Стас. И тут от него спасенья нет. От удивления чуть не поцеловался с кафелем на полу.
- А какое отношение имеет мой семейный статус к твоему отцу? – как можно более спокойно спрашиваю у Стаса. – Это тебе надо бы об этом беспокоиться. Я уже давно вышел из-под опеки родителей, к тому же их уже нет в живых, а у тебя мамочка жаждет внуков увидеть. – Ехидно заканчиваю фразу, пряча за ней боль от того, что у меня и, правда, некому беспокоиться о семье, и тянусь к полотенцу. Стас все еще загораживает проход, а потому, чтобы выйти из ванной, приходиться вплотную прижаться к его телу.

Внезапно во мне расправляет крылышки патологоанатом и расчехляет остренькие перышки. По всей видимости, по истечении этого месяца я напишу еще один шыдевр своего неуправляемого творчества. Зарецкий Мирослав Николаевич сделал непозволительную ошибку, заговорив о личном. Мы стоим в проходе и смотрим друг на друга, я лениво потягиваюсь и кладу руки ему на плечи:
- Один-ноль, Зарецкий. Правда, в мою пользу. Мне наплевать, будут ли у меня дети. Я слишком несносен для них.

- Оно и заметно. Ты сам еще ребенок с амбициями и замашками взрослого. А теперь дай пройти, у меня еще много дел на сегодня, – но Стас все также стоит и смотрит. Приходиться аккуратно снять его руки со своих плеч и просто подвинуть.
А в зале тот чудо-мальчик все также сидит на кровати и сонно щурится.
- Эй, парень… - взгляд голубых глаз заставляет вспомнить утро, и я невольно прикусываю губу. – Тебя подвезти куда или останешься здесь?
- Подвези, – нахаленок не опускает взгляда, неспешно поднимаясь и демонстрируя свое тело, затянутое в одни джинсы.
Усмехаюсь и махаю рукой, чтобы пошевеливался.

Прохожу в зал, где Мир одевается. О, Боги, он выпускник Института благородных девиц, что ли? Предложил шлюхе подвезти ее до дома – так мило.
- Знаешь, Мир, я хотя бы отдаю себе отчет в своих действиях и желаниях. И не стесняюсь этого. А ты вот жмешься и не знаешь, чего хочешь больше – трахнуть меня или убить. Вон как вчера смотрел на меня утром, – перышко-перышко, куда ты угодишь в этот раз.
Беру с тумбочки пачку сигарет и тянусь за пепельницей. Яркий огонек неспешно лижет край сигареты, и я со вкусом затягиваюсь горьким дымом. Блаженство.

- Те-е-ебя? Нет, малыш, я еще в своем уме. Ты слишком тощий и невзрачный. Да и невоспитанный, к тому же. Мне мальчики посмазливее нравятся. Правда, солнышко? – маленькая шлюшка, которая так усиленно делала вид, что разговор ему не интересен, просияла и, натянув-таки рубашку, повисла у меня на шее.
- Все, Стася. Не забывай звонить папочке, потому что если я еще раз буду вынужден тащиться к тебе через весь город среди ночи, то оставшийся месяц проведешь у меня дома под замком. И плевать я хотел на твою работу и учебу. Понял?

А глазки-то сверкают. Перышко слегка мазнуло, но все же зацепило. Прощаю тебя, мой невзрачный расчленитель душ. Ты слишком давно не выходил на дело, не давал заключений о червяках, таящихся в недрах душ. И во всем этом можешь винить Катеньку, универ и немножечко меня. Но мы пока пристреливаемся, так что этот промах зачтен.

- Смотря, что ты считаешь невзрачным. Внешность есть лишь один компонент сущности человека, которых всего насчитывается три. Ты же оценил только тело, а я еще обладаю душой и разумом. Я разочарован в Вас, Мирослав Николаевич, думал Вы более глубокий человек, – стряхиваю пепел и падаю в кресло.

Мальчишка подбегает к Миру и услужливо тянет к нему ручки, что явно не по душе суровому бизнесмену. Наверное, он не в курсе насколько цепки эти объятия. Паренек этот хуже пираньи, как вцепится, как вцепится – фиг оторвешь.

- Да и воспитанность тоже не слишком устойчивая субстанция в нашем мире, так что подумай об этом на досуге, – офигение в глазах мужчины тешит меня и заставляет петь и трепетать всеми фибрами души. – И да, чтобы не было курьезов с отцом, сам иногда отвечай на телефонные звонки. Адью.

Мда. Мальчик-то как был язвой, так и остался. Но ничего, мне с ним не жить и детей не крестить. От последней мысли я аж содрогнулся. Как представлю, какие детки будут у этого… Брр.
«Душа и разум». Разум-то может и есть, а вот душа… Душу забыли вложить в это красивое тело. Бездушный он какой-то, холодный и неприступный.

Мальчик-конфетка, смазливый до умопомрачения, но все время жесткий и колючий, что и не подойдешь.
- Солнце мое, мне без надобности изучать как твою душу, так и тело с разумом. Пошли, - киваю шлюшке, бросив Стасу на прощание). - Номер у тебя есть мой? Отлично. Звони только в крайнем случае.

Чудо выскочило следом за мною за двери, предвкушая веселенькую и сытую жизнь. Угу, щас! Я уже давно отказался от длительных отношений с представителями своего пола, предпочитая проводить время с одной милой (и довольно дорогой) дамой. Оленька была… как бы это поделикатнее сказать… содержанкой. Дорогой, шикарной куклой. Оленька жила по принципу – пока ты платишь, я принадлежу только тебе. Семью я заводить не собирался, искать кого-то более приличного и невинного мне тоже было лень, а потому Оля регулярно получала свою заработанную денежку и жила в своей квартирке на Оболони.

Высадив разочарованного мальчишку около метро «Контрактовая площадь», я поехал на встречу с Дружавским.

Интересно, что ему больше без надобности? Мое утро началось фантастически, каникулы обещают быть веселыми, а это значит, что мои друзья-подруги будут видеть в ближайшее время ёжика с прилизанными иголочками. Страх какой, сам себя уже презираю.
Я, в принципе, не собираюсь до последней капли крови бороться за благосклонность Зарецкого. Не делал этого десять лет, буду упорно соблюдать пост по общению и сближению с людьми. Не вижу смысла в том, чтобы пытаться узнать ближе того, кто тебе неприятен. Я имею ввиду его внутренний мир, а не тело. Отдаю себе отчет, что был бы очень даже не против переспать с этим ярким представителем крупного рогатого скота, но ни в коей мере не желаю чего-то большего. Разве что довести его до полнейшего нервного истощения – патологоанатом потирает ручонки.

Переодевшись в домашние шелковые брюки, я в предвкушении сел за ноутбук и начал писать. Слова ложились на белое полотно электронного документа легко и ровно. Их правильные черты внушали мне чувство спокойствия и защищенности, мне не нужен никто, я один на один со своими мыслями и словами. Они мелькают в моей голове в виде комиксов, а выливаются на бумаге нескончаемыми битами и пикселями. Ужасно, но завораживает. Мне как-то Михей сказал, что когда я вдохновляюсь на трезвую голову и начинаю писать, то у меня на лице появляется какой-то хищный устрашающий оскал. Ему всегда было жутко находится рядом со мной на парах, когда внезапно я выхватывал из сумки какой-то ошметок листа и начинал строчить. Друг говорит, что наряду с оскалом, мой взгляд становится каким-то невидящим, как будто я не вижу, что пишу и смотрю за предел этой вселенной. Каждый раз, когда он заикается о похожем, я лишь отмахиваюсь и в сотый раз советую ему прочитать книгу Любко Дереша "Архе". Вот там точно полная нестыковка миров и падение в бездну сознания.

Откинувшись в кресле, я сладко потянулся и взглянул на часы. Монохромный счетчик секунд показывал пять часов вечера. Вот это я засиделся, даже не заметил, как день подошел к концу. Пора собираться, я еду сегодня кататься по Лесному, может и в Бровары к Игорю заскочу.

Дмитрий Дружавский был не самым приятным человеком на планете. И я с удовольствием отменил бы встречу в «Якитории», но Олега нет, а значит свалить эту «приятную» обязанность обеда с клиентом не на кого. У нас так заведено уже давно – сначала обед или ужин, а потом переговоры.
В принципе, все было отлично до того момента, пока Дмитрий не начал окольными путями интересоваться моей личной жизнью. И все это в контексте: «могу предложить скидку и более выгодный вариант, если вы…». Короче, что-то день не задался с самого утра.
Мягко и более-менее тактично сообщил, что предпочитаю женщин, вызвав у собеседника скептический смешок и предложение подумать. Подумать я обещал, а вот скидку не получил. Обидчивый, сука, оказался.

Немного раздосадованный, я поехал к Оленьке лечить нервы и тело. Нервы от общения с Смальцовым-младшим, а тело… Впрочем, оно по тому же поводу нуждалось в терапии.
Мягкая, податливая Оленька идеально вписывалась в мою систему жизни. Не надоедала, не качала права с криком: «Ты только мой!», да и не грозилась «залететь», чтобы поиметь денежки и муженька.
Про звонок Стасу я вспомнил во втором часу ночи, но, поскольку Олег так и не позвонил с криками «Найди его немедленно», я спокойно уснул, обнимая Оленьку за талию.
Звонок Стаса разбудил меня на рассвете.

Но, увы и ах, я никогда не стану волшебником. А уж тем более не научусь следить за уровнем бензина в баке. Поэтому на обратной дороге от Игорька я заглох где-то рядом со станцией метро "Черниговская". Мобильный показывал половину пятого, небо только-только осветила утренняя заря, а я хочу домой. Листаю список контактов, надеясь, что кто-то все же живет где-то по близости, чтобы забрать меня к себе или привезти бензин. Ах-ха, Зарецкий. Живет он, как мне помнится, на Троещине. В принципе, есть личности и поближе, чем он, но звонок другу на рассвете сделает наши отношения еще более теплыми и доверительными. Пока аппарат набирает номер, я размышляю над тем, что бы милого сказать Миру. Хриплое "Да" извещает меня о том, что абонент спал безмятежным сном до меня любимого.

- Доброе утро, мамочка, – радостно вещаю я Мирославу.
- Чего тебе, Стас? – недовольно бурчит парень.

- Ой, да ничего особенного, только канистру бензина или тебя в роли шофера, – изображать девочку – мое любимое занятие. Я представил себя сногсшибательной блондинкой, а лучше рыжеволосой красавицей, которая звонит своему "папику" и расстроенным голосом сообщает ему, что "какой-то козел ее стукнул в попку"

- А больше ничего не хочешь? С какой радости я должен ехать с Оболони к тебе… а кстати, ты где?
- Метро «Черниговская» знаешь где? Или совсем маразм старческий замучил?
- Я-то знаю, а вот что ты там забыл? – хмыкаю в трубку. Оленька, разбуженная звонком, сонно зевает, и спрашивает недовольно:
- Мирч, милый, ты с кем там базаришь в такое время? Иди ко мне…
Стас в трубке замолкает на половине фразы, а я, бросив в трубку, что буду через полчаса, отключаюсь и тянусь к Оленьке за поцелуем. Пусть засранец обождет, ничего ему не будет.

Ох, мать моя женщина. Ну почему все через жопу. Еще полчаса стоять здесь и торговать еблом на радость неизвестно кому. Я залез в машину и включил что-то расслабляющее. В данный момент этим расслабляющим для меня стал Адам Ламберт и его песня о сложных отношения с аморфным существом "Whatya want from me". Признания, что это именно он во всем виноват и не может любить нормально, меня всегда умиляли. Он еще верит, что кто-то сможет спасти его глубоко пидорскую душу и вернуть на путь истинный. Не смешите мои тапочки. Я для себя понял одно – если у тебя не было девушки хотя бы полгода, то можешь уверенно называть себя геем, а не бисексуалом. А вот если давно не было парня, то это еще ничего не значит.
Зарево над Киевом очень красивое, только жаль, что я далеко от Днепра, там сейчас такой вид, такой ветер. И никакие плавучие рестораны не смогли бы испортить мне момент созерцания пробуждения древней столицы. Думаю, что если Мирослав не слишком долго будет там трахать свою женсчину, то я даже успею посмотреть на часть рассвета. Суббота 26 июня не такая уж и печальная, как я думал, когда машина заглохла. Любовно погладив руль своего Доджа, я вышел на улицу. Закутавшись плотней в тонкий льняной пиджак, я стал наблюдать за оживлением движения по Броварскому проспекту. В такое время никто уже не гонит на запредельной скорости, а лишь лениво тянется домой в постельку. Я тоже так хочу, к кому-то под бочок, где никакие наркотики и алкоголь не нужны, где слова приходят в голову не потому, что ты конченый фрик с непомерным эго, а просто любим. По ходу, такие вещи не для меня.

В полчаса я не уложился. Прошел где-то час, прежде чем я подъехал к метро и заметил Стаса, уже выясняющего отношения с какими-то хачиками.
- Так сколько? Чего ломаешься? – Стас был уже на взводе и подобные слова его только распаляли. А мужики не понимали, что смазливая куколка не горит желанием общаться.
- Проблемы, мужики?
- О, еще один. Ты тоже хочешь подзаработать, а красавчик? Сколько за двоих? – чего?! Хук справа решает все разногласия в нашу пользу. Зря я, что ли боксом увлекаюсь и каждую неделю хожу в спортзал? Пока очухиваются дружбаны этого ханурика, хватаю Стаса и тащу к себе в машину. Смальцов только ехидно скалится, но никак не комментирует мое поведение.
Радужный массив в это время тоже блещет свободными улицами, а потому везу этого гуляку к себе.
Припарковавшись у подъезда, молча махаю Стасу, чтобы поднимался. Он же еще ни разу не был у меня в гостях? Вот и погостит. Впрочем, я бы с удовольствием бы повременил с визитом вежливости.
Все так же молча, достаю из шкафа «гостевую» пижаму, бросаю ее парню и, разворачиваясь, иду в свою спальню за дополнительным комплектом белья.
- Ты спишь тут, – тыкаю пальцем на диван в гостиной, бросая на него белье. Все, меня нет. И в ближайшие два часа я не хочу никого слышать, особенно эту заразу блондинистую.

Лица кавказской национальности пришлись весьма некстати. А я надеялся, что никто уже и не позарится на мое синюшное тельце, но нет. Они думают, что чем синюшней это тельце, тем меньше возьмет за свои услуги. В такие моменты моя язвительность замолкает, уступая место девичьим ужимкам, ведь с этим айзерами лучше не язвить. Мало ли, какие у них тараканы в голове – некоторые виды оных мне совсем не по зубам. По большей части в физическом плане, нежели моральном.
И тут, спасибо Богам, как супермен или рыцарь какой подкатывает Зарецкий. По сценарию я должен растаять и упасть ему в объятия, но его геройство не вызывает ничего, кроме отвращения. А пижама, любезно, но слишком отстраненно выданная дома, останется лежать на месте. Проследив взглядом удалившегося в спальню мужчину, я тихо прошел на кухню и стал искать кофе. Ну, пожалуйста, пусть у него будет хотя бы растворимый. Не судьба, на полках стоял только чай и какие-то травяные смеси. Фу, гадость какая. Заварив себе несколько пакетиков черного чая в одной чашке, я потопал на балкон, рассматривать красоты Монетного двора и безымянного озера. Картина не очень, если честно. Хотя на что я надеялся, это же спальный район. Но и тут довольно интересно рассматривать, как углы домов уходят в небо, даже не уходят, а стрелами вспарывают утреннее небо.
Чай получился преотвратнейший, о чем я не преминул сообщить фикусу, стоящему здесь же, на балконе. Каждый гостеприимный хозяин должен хранить у себя разные напитки, чтобы гости не считали себя обиженными. Вот я, например, терпеть чай не могу, а дома храню несколько сортов заварных чаев. На всякий случай. Выливаю всю эту бодягу за окно и с пустой чашкой иду к Зарецкому в спальню.
Мужчина безмятежно спит, раскинувшись на кровати морской звездой. Как я и думал, он носит хлопковую пижаму. Это очень мило и нежно. Я даже мельком улыбнулся. Присев на краешек, я осторожно провел подушечкой пальца по его пятке. Реакции ноль, так что я решил зайти дальше, проследив пальцев линию по лодыжке. Мирослав резко вскинулся и сел на кровати, уставившись на меня невидящим взглядом.
- Проснулся. А я хотел сказать, что у тебя нет кофе и чай паршивый. А мне нужен кофеин. Иначе подохну, – с печальной улыбкой сообщаю ему.
Часы показывают восемь утра.

0

6

ГЛАВА 4

Я кукла вуду, плакать не буду
Я кукла вуду я ничего не забуду
Я кукла вуду, плакать не буду
Я кукла вуду я никого не забуду
Слот "Кукла вуду"

В первую минуту я подумал, что кошмар продолжается наяву, но нет. Живой и невредимый (бля, надо было оставить хачикам улов, может, пыл бы поумерил?) Стас сидит и с каким-то странным выражением смотрит на меня.
– Кофе? Ммм… А разве нет в шкафчике? Там была еще пачка Арабики… – с трудом вспоминаю, куда же я засунул подарок Оленьки, но голова напрочь отказывается работать. Со стоном поднимаюсь и иду на кухню, краем глаза отмечая, что эта зараза разбудила меня в восемь утра в субботу.
На полках над плитой и, правда, пусто. Но я, как опытный холостяк, у которого в доме периодически наводит шмон женщина, знаю, что искать надо где угодно. Точно. Есть. Эта ду… гм.. Оленька засунула кофе в шкафчик с кастрюлями. Вот милое «блондинко».
Достаю из того же шкафчика турку, отыскиваю среди специй перец и соль и все это тыкаю в руки Стасу.
– Теперь разберешься? Или тебе еще и кофе сварить? Только учти, я еще помню твое «гостеприимство», а потому не жди особых привилегий.

– Злопамятность не самое хорошее, что может быть в человеке, – замечаю, засыпая кофе в турку. – Уверен, что кроме беспросветной тупости в тебе найдется еще парочка добродетелей.
Значит, у него есть кофе. Но, судя по длительным поискам последнего, покупал его не Мирослав, кто-то другой. Наверняка это женщина-утро, которая так недовольно отзывалась о моем звонке. Женщины, они такие. Никогда не учитывают тот распорядок, который установил в своем доме мужчина.

Ох, и как же он мне надоел! Мне лень даже огрызаться.
– Угу–угу. Думай, как хочешь, а я иду спать дальше, – буркнул я в ответ, не особо надеясь на ответ. – Надумаешь уходить – дверь защелкивается автоматически.
Без особой надежды на нормальный сон укладываюсь в кровать.
Немного повертевшись, я все-таки поднялся и, прихватив из кармана джинс сигареты, пошел на балкон курить. Мелкая зараза погремела на кухне минуты четыре и притопала ко мне в комнату.

– Курить вредно, между прочим, – ехидно заявляю Миру. – Только если ты – не злобный студент, который балуется наркотиками разной степени тяжести и страдает раздвоением личности.
Когда только начинал курить, то был на все двести процентов уверен, что эта дрянь меня убьет очень быстро. Потом я понял, что сигареты могут доставлять по истине невероятное блаженство. Уходить я не собирался, да и куда. Еще стоило достать Зарецкого на тему того, чтобы он с канистрой бензина довез снова меня до Черниговской, а потом мы распрощаемся. На долго ли, даже не пытался просчитать, поэтом просто стоял с ним на балконе и пытался настроиться на волну молчания, где каждый пытается доказать свою правоту. Такие минуты для людей самые прекрасные и могут показать, чего стоит каждый из молчаливых собеседников.

– Я в курсе. Ты почему еще здесь? – немного промолчав, не очень вежливо отвечаю я. – Меня интересует, когда я смогу нормально отдохнуть.
– А мне бы машину забрать… – нагло начинает Стас, а я только стону от возмущения. Нет, ну надо же?! В мой выходной я вынужден носиться с этой… этим… с этим наказанием.
– Я тебе такси вызову, а вот канистру с бензином, увы, дома не держу. На заправку заедешь, – Стас возмущенно вскидывается, готовясь высказать мне свое «Фе».
Я его даже не слушаю, а просто делаю очередную затяжку, рассматривая, как вдалеке над озером поднимается едва заметный туман.

Мне не в новинку, когда игнорируют. Даже не привыкать, когда мне отвечают грубо и нахально. Но надо же хоть немного уметь поддержать беседу. Да это и не беседа вовсе, почти дискуссия. Я разочарован, оскорблен и обижен. Надеялся, что Мирослав умеет поддержать игру слов, но нет. Он пресекает все попытки выудить из параллельного мира хоть капельку истины. С ним я пирогов не испеку. Поэтому просто молча докуриваю и иду в ванную умываться.
Выходя заметно посвежевшим, я заметил как Мир лениво расхаживает по коридору в своей синей хлопковой пижаме с телефоном и пытается что-то кому-то доказать. Службы такси по утрам выходного дня не слишком приветливы, я его понимаю.

– …нет, мне не нужно через час. Нет, срочно, срочно я говорю… Блять, – они меня когда-нибудь в гроб загонят. Нет, ну надо же такое – восемь утра, а нигде нет ни одного паршивого таксиста, ни единой свободной машины… Забастовка у них, что ли?
Стас выходит из ванной довольный, как кот объевшийся сметаны. Видимо все слышал и теперь злорадствует.
– Считай, что тебе повезло и у тебя будет личный шофер еще раз. Только сначала хоть позавтракаем.
Иду на кухню, просто-таки физически ощущая, как спину сверлит взгляд зеленых глаз. А что? Хотел, чтобы я помог – я помог. Что еще надо?
– Стас, ты завтракаешь по утрам?
– Ну… – лениво и явно играя на публику, тянет Стас. Закатываю глаза и молча начинаю разогревать рагу на двоих в микроволновке. Не захочет – пусть ходит голодным.
Таймер звонко пискнул, извещая, что все подогрелось. Я достал еще из холодильника томатный сок и налил в две чашки.
– Приятного аппетита.

Как же давно я не ел чего-то нормального, хоть и разогретого в микроволновке. Овощное рагу было просто божественным. Я его съел в считанные минуты, прихлебывая при этом холодный томатный сок. Интересно, кто же так прекрасно готовит?
– Неужели этот ты такой великолепный кулинар? – осведомился я, промакивая губы салфеткой. – Или тебе готовит твоя содержанка?

– Нет, это приготовлено лично мною. Не бойся – яду там нет, – не удержался в конце от шпильки. – Добавки? Есть еще плов, но он позавчерашний и я не рискнул тебе его сразу предложить. Но раз ты голоден, то…

– Прости, Мирослав, но ложка хороша к обеду. Твоя хлебосольность как-то запоздала со своими приношениями, – с удовольствием допиваю томатный сок и замечаю, что Мир уж слишком заинтересованно наблюдает за этим нехитрым процессом. Похоже, вчерашний мальчишка возродил в нем воспоминания о том, какие отношения могут быть, когда люди совершенно разные. И теперь суровый господин Зарецкий не смотрит на меня, как на несносного подростка, который так и норовит подложить ему кнопку на стул или учинить еще какую-то пакость. – Прости, конечно, но я бы хотел как можно быстрей добраться домой. У меня еще много дел, не требующих отлагательства.

– Хорошо, – рывком поднимаюсь со стула. – Пошли. Я сейчас быстренько умоюсь и отвезу тебя.
Я, и правда, очень быстро собрался. Что именно было причиной – желание отделаться или все же некоторая «гладкость» общения, но мне не хотелось ругаться с парнем, а просто мирно разойтись. Минут пять мне понадобилось на все про все, и я уже поджидал Стаса, который вдруг чем–то заинтересовался в моем книжном шкафу.
– Ста-а-ас, ты идешь?

Пока Мирослав собирался и умывался, я решил осмотреть квартиру и поверхностно узнать, чем же живет хозяин. На книжной полке у Зарецкого стояла преимущественно фантастика и фентези. В какой-то момент мне в голову закралась мыслишка: "А не в КПИ ли он учился?" – так, что тут у нас – фантасты, детективы, классики. О, а это что-то интересное. Зарецкий не гнушается прочтением Канта, Ницше и даже Фрейда. У меня появился повод, чтобы его уважать.
Когда Мирослав выходит из спальни, я увлеченно просматриваю его собрание философских трактатов, большинство из которых невероятно обожаю и ценю. Его негромкий возглас выводит меня из блаженной нирваны, чтобы обратить взор на стоящего в дверях мужчину.
– Да, иду, – спокойно отвечаю. – Не ожидал, что ты увлекаешься Фрейдом.

– Ты много обо мне не знаешь, разве только то, что я партнер твоего отца, – хмыкнул я и открыл двери. – Прошу.
Стас даже не спорил, только чуть нагло улыбнулся, но и это можно списать на глюк от ранней побудки.
Машина, как ни странно, оказалась на месте и даже почти целая. Почти – потому как у желтенького Доджа Вайпер какая-то сука побила зеркала обзора и процарапала на крыле полосы. Стасик со стоном опустился на колени около своей ненаглядной «детки» и выматерился так, что возникло желание взять блокнотик и записать на будущее.

Ебать вашу мать во все три дырки в шесть орудий трое суток. Какое мудопроебище посмело так выебать мою детку, какая сука подняла руку на единственную и неповторимую? Блядь, да когда я узнаю, кто это был, то выебу это чмо так, что он неделю не сможет даже стоять. Пиздец, мою любимую женщину отымели в самом худшем смысле этого слова.
Я сидел возле моей куколки и жалел, что не провел эти злосчастные часы с ней, пока не начали ездить "грачи", чтобы дотянуть нас до ближайшей заправки, а потом устроить девочке достойный отдых на подземной парковке. И вот теперь мне придется звонить Перевозчику, чтобы этот ужасный человек измывался над мечтой всей моей жизни. Фрейд был прав – у меня нет девушки, значит, я переношу свои чувства на машину.

– Кхм. Стас… Тебе помощь нужна? Или сам справишься? – задаю вопрос, практически не надеясь на ответ. Стасик слишком гордый, чтобы принять помощь, особенно мою.
Смальцов-младший отрывается от самобичевания и недоуменно смотрит на меня.
– Ты еще тут? Думал, что как только я вышел из салона, так сразу ты и укатил… – еле сдержав все обидные слова, еще раз переспрашиваю:
– Так тебе помочь? Или?..

– Смотря, в чем будет заключаться твоя помощь, – только его сочувствия мне не хватало. – Разве что ты быстренько смотаешься за бензином на ближайшую заправку.
И пусть даже не пытается смотреть на меня таким сочувствующим взглядом. Я не нищий и не калека, чтобы меня жалеть. Мне просто изувечили машину, которую я в ближайшие дни приведу в порядок. Вот и весь разговор. Ну не надо так на меня смотреть!

– Не кипятись, я же помочь хочу, – бурчу в полголоса, но иду к машине. Стас хмурится, но не огрызается. – Какой нужен?
– Евро, девяносто пятый.
– Ясно, жди.
Ближайшая заправка была недалеко – на Броварском проспекте их было даже несколько. Выбрав самую приличную, я закупил Стасику двадцать литров пойла для «детки». Канистра, правда, не самая большая, но пусть радуется, что хоть такая тара нашлась у сердобольного дядечки-заправщика.
Когда я вернулся, Стас все так же горестно поглядывал на машину, разговаривая с кем-то по телефону.

Помочь он хочет, конечно. Ездит на своем корыте японском и в ус не дует. А моя девочка, она ранимая и нежная. И пусть никто не обращает внимание на ее непомерную мощность – она просто моя красавица и любовь всей жизни. А Мирославу не понять творческих страданий. Я, может, сейчас топиться пойду в ближайшем болоте. Канарейка не переживет визита косметолога, я знаю точно. Разговаривая с Перевозчиком, я внутренне съежился и превратился в маленький сопливый комочек. Этот мастер-ломастер уже длительное время спит и видит, чтобы напичкать мою птичку всякими примочками. А я не хочу, я же не рейсер. С лихвой хватает того, что есть. Кроме того, предпочитаю естественную красоту, а не всякий там марафет. Но что ни говори, а Перевозчик – ас в автомобильном деле.
Когда Зарецкий приехал с бензином, я все так же гипнотизировал царапину на крыле. Он тихо подошел ко мне и присоединился к молчаливому созерцанию увечий машины.
– Что тебя так заинтересовало? Мой сокрушенный вид или травмы моего Доджа?

– Скорее первое, чем второе, – за компанию рассматриваю несчастные царапины. – Меня особо не беспокоит состояние твоей тачки и ее ремонт, а вот вопрос с оплатой этого самого ремонта – очень даже.
– Не твое дело, откуда у меня деньги на ремонт, – огрызается, мгновенно вышедший из транса, пацан.
– Как знаешь. Ладно, мне пора. Да, кстати, держи свое адское пойло для этой бешеной канарейки.
Выгружаю из багажника бензин, игнорируя возмущенное шипение Стаса, что его машина не бешеная и уж тем более не канарейка.

Суббота. Как много сладких слов ассоциируется у меня с выходными. Отдых. Сон. Секс. А с недавнего времени к списку того, чего мне больше всего хотелось бы, добавилось и отсутствие несносного мальчишки в радиусе ста километров.
Поход в ресторан с Оленькой закончился вполне ожидаемо. Нет, не сексом. Разговором на тему «Нельзя быть такой бякой и уезжать от любимой женщины сломя голову в шесть утра». Я честно слушал минуты три, а потом развернулся и уехал, сказав напоследок, что ключи от ее квартиры завезу в понедельник.
Заняться было особо нечем, а на часах всего половина десятого. Поэтому, сделав выбор в пользу активного отдыха, я согласился поехать с Марком в клуб. Развеяться, так сказать.
В последний раз я бывал в заведениях такого типа давненько. Это было еще до того, как познакомился с Олей. Теперь же я невольно жалел, что отказался от посиделок с друзьями в барах в пользу вечеров с Оленькой у телевизора. Иллюзия «семьи» оказалось фальшивой насквозь.
– Привет, котенок, – опа, тот самый мальчишка, что был у Стаса дома.
– Привет. Опять ищешь неприятности на свою голову? – мальчишка игриво подмигнул и облизал накрашенные какой-то гадостью губы.
– Уже нет, – вот же блядь смазливая и не стесняется строить мне глазки!
– Ясно. Идем, потанцуем?

Зарецкий вручил мне канистру с бензином и укатил в неизвестном направлении. А я, тяжело вздохнув, напоил свою кису и рванул в Вишневое, где располагалась мастерская ужасного гения распредвала. Дав Перевозчику все указания по поводу ремонта, я вызвал такси и поехал к Михею заливать свое горе. Все–таки паршиво, когда какой–то неизвестный пидор лишает средства передвижения. Лучше бы я те деньги, что прокатал на такси потратил на покатушки с ветерком по Столичному. Так нет же, еще придется платить за покраску, причем полную. Я как-то не сильно горел желанием, чтобы на Канарейке были куски разной краски. Испортили – перекрасим заново, пусть это и обойдется в три раза дороже, чем латка.
Радостный, но от этого не менее истеричный Михей встретил меня на пороге своей квартиры кислой миной. Причину его недовольства я увидел, когда зашел на кухню. Там сидела моя Совесть в одной простыне, замотанной наподобие тоги. Что же, мне все равно, с кем спят мои друзья. Главное, чтобы это не отражалось на наших отношениях.
– Морген, Катюша. Как ваше ничего?
– Морген, Ася. Да уж получше вашего, – с улыбкой отвечает подруга.
– Что, небось, Миха уже все растрепал, – смотрю на мнущегося в дверях парня.
– Ты же сам в курсе, что все самые важные вопросы решаются именно в постели.
– И какие же важные вопросы вы решали? – осведомляюсь у нахальной девчонки.
– Разве это столь важно, малыш? – потягиваясь, отвечает. – Главное, что теперь ты попал. Причем, крупно – Зарецкий именно тот человек, который сможет тебя вывести на чистую воду.
– Да мне как-то и в речке-вонючке неплохо жилось, – парирую ее выпад. – Ладно, детки, развлекайтесь. Но смотрите, крестничков не настрогайте мне. Я еще слишком молод. – Встаю из-за стола и выхожу из квартиры.
Вот и отразилось. Михей не придумал развлекательную программу, а значит, я сегодня предоставлен сам себе. Достаю из кармана мобильный и, не глядя, набираю до боли знакомый номер.
– Ромочка. Привет, милый. Я сегодня тебя спасу денежкой, а ты меня лошадиной дозой вдохновения, – мурлычу в трубку барыге.
Забирая вечером обещанное вдохновение, я легко чмокнул в щеку моего Муза и упорхнул в дворик с воронами. Там я буду смотреть новый блокбастер и дрочить на одалисок в шелках. А после они материализуются в виде миленьких маленьких брюнетиков. И я буду их самозабвенно трахать и не поеду домой. Совсем.

Ночь начиналась на удивление отлично. Никаких истеричных Олечек с ПМСами или: «А давай познакомлю с мамой» не наблюдалось, блондинистого засранца тоже не было слышно, а смазливая шлюшка Лёша крутился тут как тут.
Мальчик оказался не промах, а потому я уже предвкушал не менее прекрасную ночь. Вспомним юность? Да, господин Зарецкий? А, собственно, почему бы и нет?
Возможно, привозить шлюху домой было не самой лучшей идеей, но трахать парня в подворотне мне было влом. Брезгливость преодолела все доводы разума, а потому уже через сорок минут Лешенька самозабвенно стонал подо мной до тех пор, пока… Пока не позвонил Олег и не обломал весь кайф своим истеричным: «Он больше не берет трубку! Один раз что-то промычал и отключился совсем!»
– Олег, спокойнее, пожалуйста, – поморщился я, прикрывая трубку рукой. Лешенька заинтересовано приподнялся на локтях, делая неудачную попытку поцеловать меня. Я отпихнул навязчивого парня и уже более спокойно поинтересовался:
– Олег, а ты не думаешь, что он с девочкой? Или где-то отдыхает? Ммм?
– Нет, ты не понял! – орал, не сбавляя громкости, друг. – Стас поднял трубку, послал меня нахуй и отключился!
– Я разберусь.
Блять. Блять. Стасик, вот только найду тебя и… Не знаю, что сделаю. Вот честное слово не знаю.
– Милый, ты…
– Отвали.
Пытаюсь дозвониться мальчишке. Глухо. Мысленно благодаря всех известных богов, набираю номер, выписанный вчера из телефонной книги стасового мобильника с кодовым названием «Совесть»:
– Чего?
– Эм.. Здравствуйте, вас беспокоит Мирослав Зарецкий по поводу Станислава Смальцова, – дамочка явно не в восторге от моего звонка, но трубку не бросает. – Вам знаком этот человек?
– Заре-е-ецкий… – уже более дружелюбно тянет голос. – И в какое дерьмо этот красавец вляпался?
– Гм. Пока не знаю, но рассчитываю на Вашу помощь. Не подскажете, где его можно найти?

Где бы я ни был, что бы я не делал, но мои слова всегда при мне. И даже сейчас, когда сознание стало жидким и прозрачным, а тело ощущалось каким-то нереальным, то я на секунду задумался о точке, вписанной в круг и даже не заметил, что мальчишка, так страстно стонущий у меня на руках всего минуту назад, уже сполз к моим ногам и воевал с ширинкой. Я пьяно улыбнулся и приступил к самосознанию оргазма, хотелось полнейшей нирваны. Только здесь и сейчас. Парень вполне ловко расправился с брюками и сразу же заглотил мой член до самого основания. Перед глазами поплыли мутные круги, и где-то в районе пупка, а может и чуть выше, скрутился комок, который щекотал всего меня. Моя душа пела от коктейля физических и моральных ощущений. Я видел этот мир, читал его как книгу. Повсюду были слова, значение которых я не знал, но понимал их предназначение. Слова, слова, слова. Они начали складываться в предложения, а те в свою очередь в картинки нового рассказа. Там девушка сидела на краю пропасти, а к ней бежал по лезвию ножа зверь в обличье ангела. Она пела красивую, но очень грустную песню, сменившуюся паршивым гитарным перебором…
Звонок был очень не кстати, я потерял нить и упустил момент слияния своего разума с телом. Банально кончив, я тяжело поднялся с лавочки, махнул на прощание воронам и мальчишке и удалился. Только выйдя из подворотни, я взял трубку и промычал что–то, отдаленно напоминающее приветствие.
– Стас, ты где? – злобно проворковала Катя.
– Ищу слова, не трожь меня. Я в печали, – и отключился. Пусть трахаются в своей теплой постельке, а я ищу настоящие чувства, голые эмоции.
Медленно я дотопал до памятника "Ёжику в тумане" и уселся под этой гвоздево-решетчатой скульптурой. Слова снова вернулись ко мне. Скоро я пойду домой и буду писать их.

Девушка по имени «Совесть» сообщила, что эту су.. господина Смальцова можно попробовать поискать на Золотых воротах. Там, в одной из подворотен на Рейтарской живет барыга, у которого Стасик частенько закупает дурь.
Лешенька обиженно захныкал, когда я вызвал ему такси и практически выволок из квартиры на улицу.
Ночной город поражал огнями, сверкающими на каждом углу, и тишиной. Самое мерзкое, что я и понятия не имел, где искать Стаса. Рейтарская… «Ну там еще вороны… и памятник» – обалдеть какое объяснение.
С горем пополам подъехав к въезду во двор, который закрыт решеткой, залетаю в подворотню и на маленьком пространстве дворика старательно ищу взглядом тех самых «ворон». Глухо. Хотя нет, там кто–то сидит. Почти бегом приближаюсь к лежащему на лавочке существу. Какой-то частью сознания надеюсь, что это Стас, а другой, мечтая, чтобы это «тело» принадлежало кому-то другому, так как даже издалека было видно, что жизнь была особо сурова с ним (ней?) сегодня.
Нет, не он. Парнишка лет восемнадцати, обдолбаный и со спущенными штанами вызывает только ощущение гадливости.
– Эй, пацан! Ты тут такого белобрысого парня не видел?
– Ээээ… Буе-е… – блять. Этот торчок только и может, что блевать и мычать.
Скрипя зубами («Ну, Стася, я тебе устрою…») еще раз трясу обдолбыша за более-менее чистый участок футболки.
– Парень, эй! Блондина видел?
– Т-та-а-ам…– неопределенный взмах куда–то влево.
Лаадно. Посмотрю и там.
Твоюжматьзаногу! Блондинистая сучка сидит, прислонившись к какой-то абстрактной фигурке кому-то, и курит.
– Блять, Стася, ты совсем опупел?! Я тебя по всему городу ищу!
Гаденыш поднимает светлую вихрастую головушку и невнятно выдает:
– Пришел? Блять, неужели добрая фея таки существует?

Оно стоит и смотрит на меня. В глазах пылает праведный гнев, обещающий мне все круги ада.
– Мда, ни хрена ты не добрая фея, – глубокомысленно тяну.
– Стас, о каких феях ты несешь?! – взрывается оно. – Ты что отцу вообще наговорил?!
– Никакому отцу ничего не говорил. Я считал буквы, а ты совершенно не вписываешься в мою геометрию. Так что можешь идти дальше, а я просто полечу домой править статью, – поднимаюсь на ноги, делаю последнюю затяжку и стреляю бычком в сторону. – Адью.
Но моим предсказаниям не дано сбыться, ибо я взлетаю куда-то над землей и плыву в неизвестном направлении.

Полетит он… Угу, щас. Мысленно матеря сученка на всех доступных мне языках, подхватываю Стаса за талию и забрасываю себе на плечо.
– Нагулялся уже, красавчик. Хватит с тебя подвигов, – и свободной рукой пытаюсь достать из кармана телефон.
– Алло, Олег? Нашел я твоего отпрыска. И знаешь, ты мне будешь должен по гроб жизни за этот месяц.
– Мирослав, ты…
– Олежка, давай потом? Твой сынуля брыкается, и мне неудобно говорить.
– Да, до завтра.
Стасик, явно не согласный с ролью тюка на моем плече, пытался бузить, но, получив пару шлепков по заднице, успокаивается.

0

7

ГЛАВА 5

Ты только скажи
И я открою тебе двери в рай,
А там уже выбирай
Есть и другие, так и знай
Слот "Ave Maria"

Статью я так и не исправил. Но проснулся в мягкой постели, прижимаясь к кому-то очень теплому и твердому. Мужик, однозначно. Но почему такой большой? Я же люблю маленьких мальчиков, а этот на мальчика совсем не похож. И пахнет от него приятно: мускусом и немного ванилью. Красота.… Поднимаю глаза на неизвестного и моментально зажмуриваюсь.
- Не надо делать такое лицо, Стас, – спокойно говорит Мирослав. – Ты, наконец, сделал из меня форменную няньку.
- Никто тебя не вынуждал становится моей тенью и ходить повсюду со слюнявчиком, – утыкаюсь лицом куда-то ему под мышку и размышляю о том, что Катька меня прокляла. – Как ты меня нашел?

Когда я мечтал об отдыхе на выходных, то совершенно не рассчитывал на то, что придется носиться по городу среди ночи, бросая ради смазливого блондинчика свою женщину и возможного парня на ночь. И уж тем более, не рассчитывал, что мои попытки уложить его на диван провалятся с таким оглушительным треском.
Стас ругался, лягался и успокоился только тогда, когда я уложил его около себя, стащив предварительно провонявшую грязными подворотнями одежду. Нет, не всю. Белье оставил, хотя мелкий возмущался, что он, оказывается, любит спать голышом.
И теперь, едва продрав глазоньки, уже начинает хамить.
- У тебя просто отличная «Совесть», купи ей шоколадку и не теряй, – фыркаю, пытаясь хоть немного отодвинуться от горячего тела парня.

Вот сука! Как Зарецкий нашел ее номер, я догадываюсь. Но вот что Катя посмеет ему так просто сдать меня, я не думал. У этой стервозы на фоне амура с Михой все мозги поплыли. Я еще поговорю с ней.
- Моя Совесть, как ты выразился, совершенно не имеет совести, а посему давиться ей сухарями с водой, – резко встаю с кровати, но количество принятого ночью дает о себе знать – я падаю поперек Зарецкого и нагло ухмыляюсь. – Ну что же ты так смутился, родной? Донеси меня до ванной, раз уж разбудил.
- А спинку не потереть? – спрашивает мужчина, вылезая из-под меня.
- Нет, с этим я справляюсь сам. Спасибо матушке-природе, обладаю прекрасной растяжкой и гибкостью тела, – для наглядности плавно вытягиваюсь на постели.
Утро воскресенья определенно принесло мне много нового. Оказывается с этим человеком можно вполне нормально общаться и даже немного флиртовать. Наркотики определенно превращают мои мозги в нечто, отдаленно напоминающее кашу. Такая вот смесь варится в головах большинства людей на этой планете, а я не хочу быть одним из них.
- Ясно все с тобой, Зарецкий. Проблемы сублимации и перенесения переживаний на что-то другое тебе не знакомы. А посему могу сделать вывод, что Фрейд у тебя на полке стоит для красоты.

- Нда? Так и быть. Я все-таки устрою тебе экскурс в счастливое детство и побуду «доброй нянечкой», - с этими словами подхватываю парня на руки и несу по направлению к ванной. Блондинчик сначала офигевает от такого бесцеремонного обращения с его тушкой, а потом просто пытается вырваться. Хорошая попытка. Могла бы быть. В ванной залезаю вместе с ним в душевую кабину и выкручиваю на полную кран с холодной водой.
- Зарецкий! Сука! – орет Стасик, безуспешно пытаясь вырваться из моих объятий. Я только ухмыляюсь – люблю контрастный душ по утрам. – Терпи, солнышко, так быстрее проснешься.
«Солнышко» отплевывается от попавшей в рот воды и нагло тянет ко мне ручки, явно намереваясь придушить.

Блядь, как же я ненавижу холодную воду, особенно когда меня так бесцеремонно тискают. Я намного слабее его, на голову ниже. И мне к заднице прилипли трусы. До чего же это противно. Ладно, сделаем по-другому. На что только не пойдешь ради свободы движения и речи. Одной рукой обхватываю его за шею, а вторую кладу на пах. Несмотря на холодную воду, там горячо. Вот и прекрасно. Пока Мирослав пытается понять, что я хочу сделать, убираю руку с его шеи и переключаю холодную воду на теплую. Горячие струи приятно разминают мое уставшее тело не хуже массажиста, да и тело рядом со мной заметно расслабилось. Поддеваю резинку его трусов и торопливо приспускаю их у Мира на бедрах. Хм, а он очень даже ничего, пусть еще и не возбужден. Беру в руку его член и аккуратно двигаю вдоль ствола. Удивительно, что он не предпринимает никаких попыток отстраниться, а лишь ошарашено наблюдает за моими действиями. Постепенно его член в моей руке твердеет, а движения ускоряются. Мне не приходится прилагать каких-либо усилий, чтобы распалить в мужчине азарт – он уже сам толкается в мою руку и тихо постанывает. Эти звуки, как бальзам на душу. Приятно до безобразия.
Но когда он уже готов кончить, я убираю руку с его плоти и выхожу из душевой, кидая из-за плеча:
- Я уже говорил тебе. Между нами слишком велика разница – я не отказываю себе в удовольствии, каким бы сомнительным оно ни было. А тебе нужна причина или отговорка.

- Причина говоришь? – шиплю сквозь зубы, стараясь не думать о том, ЧТО бы мне сейчас хотелось сделать с малолетней заразой, если бы… А впрочем, нахуй условности. Доигрался.
Окончательно стягиваю с себя уже лишние боксеры и в два шага догоняю Стаса, толкая к стене.
- Бля… - шипит парень, пытаясь хоть как-то увернуться, но я и правда сильнее. – Зарецкий, сука, ты ме..
Да, болтать с чужим языком во рту проблематично. Знал бы раньше, что этот способ действует не только на женщин, но и на вот таких вот красавчиков, давно бы уже применил.
Напоследок прикусываю ему нижнюю губу и отстраняюсь.
Расширенные от возбуждения зрачки, расфокусированый взгляд Стаса окончательно выбивают все мысли из моей головы, и уже непонятно кто первым тянется за следующим поцелуем-укусом.
Сползаем по стене, держась только друг за друга, когда Стас вдруг выдает вполне трезвым голосом.
- Я тебе не шлюха, чтобы трахать меня на полу…
Как скажешь, детка, как скажешь. Тумбочки у меня тоже удобные.
Прикусываю кожу у основания шеи, провожу языком вверх до самого уха и, чуть касаясь мочки губами, предлагаю.
- Сам повернешься или помочь?
Стас рывком разворачивается ко мне спиной, чуть прогибаясь в пояснице. Я стягиваю с него мокрые трусы, намерено задевая рукой уже возбужденный член, и чуть сжимаю яички.
- Блять, Зарецкий, кончай уже разводить нежности. Ты меня трахнешь или нет?
- Не терпится? – обхватываю рукой возбужденный член, намеренно медленно двигая вдоль ствола.
Пальцами второй руки провожу по его губам, он, понятливый мальчик, моментально втягивает их в рот, посасывая и лаская языком.
- Хватит, - осторожно, на контрасте с предыдущей грубостью, касаюсь его ягодиц, одновременно чуть прикусывая плечо.
- А-ах.. ты ж блять.. – шипит Стас, когда в него входит сразу два пальца. – Твоюматьчтотытворишьгад…
«Угу» - улыбаюсь я, хоть он этого и не видит, и немного больше наклоняю его над поверхностью тумбы. Ох… Тугой, сука, словно и не трахается, как кролик постоянно со всякими шлюшками.
Нет, так дело не пойдет. Вытаскиваю пальцы, заставляя мальчишку недовольно замычать и податься ко мне, и быстро заскакиваю в ванну. Хех. Лосьон после бритья – самое оно, когда некогда искать смазку.
Выдавливаю на пальцы немного и, придерживая парня за волосы, вновь наклоняю над столешницей.
Во-о-от, теперь хорошо. Теперь можно и продолжать банкет.
Смазав себя, подхватываю Стаса под бедра и аккуратно вхожу.
- Мммать… Легче…
- Потерпи чуть-чуть, малыш.
Терпения надолго у него не хватает, Стас умудряется даже стоя раком демонстрировать свои фокусы. Он дает себе привыкнуть буквально две секунды, чтобы начать нетерпеливо двигать бедрами.
Горячий, узкий… Хороший мальчик, страстный.
Крепко придерживая его за бедра (наверняка останутся синяки, но кого это сейчас волнует?), вбиваюсь в такое желанное тело. Чувствуя, что вот–вот кончу, просовываю руку под него и начинаю двигать по его члену в такт со своими толчками.
- Зае…бись… - сжимается вокруг меня Стас, утягивая за собой.
Блять. Я трахнул сына своего компаньона.

Мозги вытекли, и не осталось ничего, кроме блаженной пустоты. Меня трахнули, но это было до чертиков приятно. Блаженно потягиваюсь в объятиях разомлевшего Мира и пытаюсь выскользнуть из плотного кольца рук.
- Э, ты куда? – недоумевает папин партнер.
- Мыться и домой. А ты что думал, я тут тебе постельный день устрою? – кручу краны с холодной и горячей водой, подбирая нужную температуру.
- Мог бы хоть спасибо сказать, – тянет Зарецкий, становясь рядом со мной в кабине.
- За такие вещи я обычно плачу, а не дифирамбы пою. Но денег, судя по всему, ты не примешь. Так что разойдемся на том, что я сказал чуть раньше – мы живем в разных мирах. Тебе не понять меня.
Наспех вытираюсь огромным махровым полотенцем и иду одеваться. Пропахшие сигаретным дымом и алкоголем вещи одевать не хочется, но полчаса до дома я потерплю. Да и линять отсюда надо побыстрей, пока Мирослав не начал допрос с пристрастием, только этого мне не хватало. Нега, разлившаяся по телу после шикарного секса и теплого душа, не отпускала мое сознание. Патологоанатом спал мирным сном и растерял все остатки алчности, оставив меня наедине с непонятным желанием забраться в эту огромную постель и нежиться сутки напролет. Но ведь моя кровать ничем не уступает этой, так что же не так?...

Сученок свалил, напоследок хлопнув дверью. Вдох-выдох, вдох… И что это было, а, господин Зарецкий? Да-да, я про то, что ты оттрахал сыночка своего партнера по бизнесу. Дожил, уже сам с собой разговариваю. Ох, доведет меня Стас, точно доведет. Если не до петли, так до дурки точно.
Стоило бы, конечно, узнать какого хрена он так обдолбался, но не думаю, что в ближайшее время добьюсь вразумительного ответа. Он же шипит и выпускает когти, как самый натуральный котенок. И царапает протянутую руку, не замечая, что ему помочь хотят.
Смотрю на часы и еле сдерживаюсь, чтобы не застонать от расстройства. Восемь утра. Это как проклятье какое-то на все выходные, и имя ему Стас.
Еще раз выругавшись, набираю номер Олега. Тот берет трубку буквально после второго губка.
- Да, Мирослав. Как он? Все в порядке?
- А наркота считается? Если – да, то он в полном порядке, – терпение лопается, как мыльный пузырь от иголочки, и я забываю, что хотел деликатно успокоить друга. – Олег, ты не говорил мне, что твой сын мало того, что шляется где ни попадя, так еще и принимает наркотики…
- Мир, понимаешь…
- Не понимаю! Не понимаю я, как можно так относиться к своему ребенку, зная, что он творит такие вещи! И мне за эти четыре дня надоело носиться по всему Киеву, вытаскивая его из очередного дерьма!
- Мирослав, я… давай я объясню тебе позже? Я обещаю, что все объясню. Пожалуйста, присмотри за ним. Разрешаю любые действия вплоть до рукоприкладства, но только чтобы он был жив-здоров.
- Олег ты издеваешься, да? Я твоего отпрыска должен вытаскивать из очередного пидарского притона и ждать, пока ты все объяснишь?! А он будет ныть, что: «У меня спермотоксикоз, дядя, и не мешай мне наслаждаться жизнью»?
- Мирч, делай, что хочешь, хоть сам его еби, но…
- ОЛЕГ! Олег? Эээ…
Блять. Связь оборвалась.
Может, помириться с Оленькой?

Никогда не думал, что после секса буду в такси заморачиваться по поводу предательства друзей. Как же противно во рту от этого всего. Я сидел и не мог поверить, что Катерина рассказала Зарецкому все как на духу. У нее определенно поплыли мозги, так что мне всю эту кашу не видится возможным собрать воедино.
Рефлексируя на тему собственного уже одиночества, не заметил, как такси подъехало к моему дому, а водитель уже несколько минут пытается выдернуть меня из нирваны.
- Эй, парень. Ты заснул там, что ли? Давай плати и выметайся, ты у меня не один такой, кто покататься хочет.
- Иди ты, – беззлобно огрызаюсь и, расплатившись, выхожу из машины.
Утренний ветер треплет волосы, путая их и мешая обзору родного двора. Как же здесь прекрасно – чистый садик и детская площадка навевают ностальгию. Я аккуратно присел на край лавочки и попытался совладать с колтуном, образовавшимся на голове. Когда я закончил, зазвонил телефон трелью, которую я слышать в этот момент хотел меньше всего.
- Смальцов, где тебя черти носят? – грянул голос моего редактора аки с небес.
- По кругам ада. Где же еще? Костик, не кипятись ты так, я уже все сделал и буквально через полчаса отправлю тебе на почту, если невтерпеж.
- Да не нужна мне твоя статья. Я прекрасно знаю, что ты ее уже написал.
- Тогда, милый, я теряюсь в догадках, какого хуя ты мне позвонил в такую рань. Я ведь мог и спать.
- Не лечи меня этими бреднями. У меня есть задание для тебя, – пропел парень и по совместительству перманентное лекарство для тела.
- Смотря какого характера, – пошленько улыбаюсь, жаль, он не видит этого.
- Репортерского. Главный хочет, чтобы ты написал статью на две-три страницы.
- Как?! Полтора разворота? – я даже на момент растерял всю спесь, услышав такие слова.
- Да, ты все правильно понял. Но тебе дали это задание только по причине того, что ты в редакции единственный, кто не скрывает свои похождения. Будешь писать о нетрадиционных отношениях и том, имеют ли там чувства место быть. Короче, найди какую-то гей или лесби пару из знакомых, у которых все в ажуре и напиши о них.
- Ха, я должен писать о любви? – такой поворот событий меня просто рассмешил. – Костик, ты хочешь моей смерти. Пиши сам, а я подкорректирую.
- Нет уж, Ася. Писать должен ты. На все про все тебе дали три недели. Дерзай, студент, – скороговоркой выдал редактор и отключился.
Секса ему не видать.

Оленька оказалась очень даже понятливой дамочкой и согласилась «простить» после того, как я предложил пойти и купить-таки ей ту несчастную шубу. На вопрос: «А нафига тебе летом шуба?» - она только многозначительно закатила глаза и таинственно улыбнулась.
Остаток воскресенья прошел просто замечательно. Раздобревшая после подарков женщина бегала вокруг меня и старательно ублажала. Может, все-таки жениться? Никаких тебе хлопот с приготовлением пищи, уборкой и сексом. Впрочем, с этим у меня и так проблем не было. Или все дело в том ощущении уюта, которое непроизвольно возникает, когда едешь домой и точно знаешь, что тебя там ждут?
Наверное, именно этим и объяснялся тот факт, что я предложил Оленьке (впервые за все время, что мы общаемся) переночевать у меня.

Про любовь, значит, писать. Может, написать о большом и светлом Михея и Катюши, переведя их отношения в разряд пидорских? Катька порой бывает мужиком в юбке, а Михей…Этот кадр тоже носителей ХУ хромосом иногда имеет. Вот и статья.
Поднимаясь на четвертый этаж, я размышлял над тем, что найти пару не так уж сложно. И посмотреть на их розовые сопли тоже. Но вот писать о чувствах, которые никогда не испытывал и считал априори не нужными нормальному здравомыслящему человеку, я затруднялся. Нужно было срочно искать спеца по романтике и морального мазохиста в одном лице. Романтик - для статьи, а мазохист, чтобы меня терпеть.
Кофе бодрил и придавал сил. Стоя на балконе, я опять за последние три дня активно шерстил свою телефонную книгу на предмет искомого подопытного кролика, который сможет мне доступно объяснить, что есть такое любовь и с чем ее едят. Ну не верю я в то, что десятки тысяч часов крутят по телевизору и радио. Может, по этой простой причине ни первое, ни второе не имеет места быть в моей жизни. Не объяснили в детстве, что миллиарды денег тратятся на то, чтобы пропагандировать чувство, которое можно измерить в метрической системе и рассчитать по экономическим формулам. Не понимаю и понимать не собираюсь, но статью на полтора разворота хочу.
Понимание пониманием, но поспать стоит, чтобы привести мозги в порядок, а за одно и циника своего встряхнуть.

***
Проснулся я поздно вечером в прекрасном расположении духа и тела. Хотелось курить и найти побыстрей себе жертву.
Лениво щелкаю по клавише и взглядом натыкаюсь на знакомую до боли фамилию. Вот кто будет меня терпеть и наверняка испытал в юности неудавшуюся любовь с лучшим другом. Вот кто станет, если не героем моей статьи, то ее вдохновителем. Это будет моей благодарностью Мирославу Николаевичу Зарецкому за отличный секс, после которого у меня не было отходняков. Набираю номер Мира, а пока в эфире слышны лишь гудки, подкуриваю сигарету. Но буквально спустя несколько длинных звуков я услышал женский голос, который неприятно резал слух. Даже в спокойном состоянии эта женщина с головой выдавала в себе истеричку. Поспешно извинившись, я нажал на отбой и сделал глубокую затяжку. Значит, Мирослав Николаевич, вы недолго горевали по отсутствию моего тщедушного тельца у себя в постели. Хорошо. Не глядя, набираю номер Ромчика.
- Солнце мое. Я тебя очень люблю за вчерашнее. Но мне хочется тебя, вдохновения и мальчиков. Приезжай скорей.
Спустя семь выкуренных сигарет звонок оповестил, что заказ прибыл и дожидается меня на пороге. Открыв дверь, я увидел несравненного Рому в окружении двух нимф мужеского пола. Да и сам Роман очень удачно вписывался в это трио – высокий, атлетически сложен, а на лице застыла ехидная ухмылка. Ну, здравствуй.
- Я только одного не могу понять, Стас, – сказал барыга, раздеваясь в прихожей. – Тебе меня мало, что ты захотел мальчиков?
- Нет, солнышко. Эти, – указываю пальцем на шлюшек. – Не для нас, они сейчас поедут на Троещину. Я решил знакомому сделать подарок.
- А, ну тогда отлично, – он уже снял туфли и подошел ко мне в плотную. – Значит, сегодня Ася в моем распоряжении? – рука его по хозяйски легла мне на талию, а губы оказались в томительно-жаркой близости от моих.
- Конечно, – выдыхаю и даю себя поцеловать – грубо, но нисколечко не претендуя на право собственности.

0

8

ГЛАВА 6

2 разных войны в голове,
2 разных весны, одна зима
2 тонких струны в рукаве,
Дотянем до дна - сойдём с ума.
Слот "2 войны"

- Кто звонил, Оль? – спрашиваю я, видя в руках у моей женщины телефон.
- Да так… - пожимает она плечами. – Помолчали в трубку и отключились.
Хм… Ладно, может, номером ошиблись?
- Оль, иди ко мне.
Со смехом устраивается рядом со мной на кровати и тянется к моим губам. Мягкая, поддатливая Оля…
И кому там понадобилось меня беспокоить?! Какой идиот решил, что одиннадцать ночи – самое лучшее время для похода по гостям?
Открываю двери и буквально застываю на месте. Две особи мужского (впрочем, этот факт можно оспорить, глядя на их накрашенные губы и ресницы) пола стоят, прислонившись по обе стороны от косяка и нагло лыбятся.
- Мирослав? – спрашивает блондинистое «оно», блядски облизываясь.
- Да, это я.
- Мы к тебе, милый. Подарок от Стасеньки за чудесно проведенное время…
Убью сученка.
- Милый, кто там? – раздается голос Оли из спальни. Так, планы меняются. Убивать мелкого гада буду позже.
- Мальчики… - едва сдерживаясь, чтобы не дать им по морде, сквозь зубы рычу я. – Вам лучше отчалить туда, откуда пришли…
- Но Стасик сказал, чтобы…
- Мне плевать, что там вам сказал «Стасик». Если ему так хочется отблагодарить, то пусть приходит сам, ясно?
- Но…
Я захлопываю дверь и отключаю звонок.
- Солнышко, ты меня не сильно заждалась?

Все-таки, насколько же приятно заниматься сексом. Особенно под кайфом. Мм, горячие касания к холодной коже заводят похлеще поцелуя. Ромины руки шарят везде, куда могут дотянуться, а я только лежу и позволяю ему неторопливо меня ласкать. Под веками расцветают красочные сады Семирамиды, в штанах становится невыносимо тесно и горячо. Но в контрасте с этим, я дрожу от холода и нетерпения. А мой любовник совсем не торопится приступать к главному блюду. Я как слепой котенок не в состоянии даже открыть глаза или пошевелить языком, чтобы попросить Рому о большем. Не получается издать даже мычания, вместо этого из груди вырываются слабые постанывания. Я наблюдаю за этой картиной словно со стороны. Нравится. Моя бледная кожа очень ярко контрастирует с загаром любовника, а наши совершенно разные фигуры будто созданы, чтобы сливаться воедино. Я нетерпеливо трусь о Ромкино бедро, пытаясь намекнуть ему, что пора бы кое-что сделать. Но он лишь отстраняется и, наверное, хитро-хитро улыбается. Ему нравится смотреть, как я не могу вырваться из объятий наркотического дурмана и нервно кусаю губы, тянусь за очередной грубостью его поцелуя, каждую клеточку вытягиваю в струну, чтобы еще на миг почувствовать его горячие ладони и пышущее силой тело. Прекрасный, Аполлон - мало кто был в состоянии довести меня до практически пика нирваны, когда уже абсолютно ничто не имеет значения.
Плавясь под иссушающими ласками Ромы, я снова вспомнил о строках, написанных в голове прошлой ночью. На этот раз вместо девушки на краю пропасти сидел я сам и вглядывался в непроглядный красный шелк на дне. А ко мне бежал все тот же зверь, бежал, не видя преград, тянул свои когти. А я лишь сидел и ждал, пока его тень обнимет меня.
На какой-то миг Роман оторвался от меня. Сквозь вату я услышал звонок своего телефона, а потом неторопливые ответы парня.
- Девочки, вам же сказано: "Не мешать" и "Устроить Мирославу бурную ночь" - как вы это будете делать – не моя проблема.
Он отключился и вернулся ко мне, снова целуя до почти потери рассудка.
- Ну что же, Стасик. Ты, наверное, хочешь больше? – проворковал барыга мне на ухо, обжигая кипятком выдоха и моментально охлаждая проворным язычком.
Мой тихий стон стал ему более чем красноречивым ответом.

Нет, так невозможно заниматься любовью. Они издеваются. Точно, у них задание – свести меня с ума. Эти две… два… короче, существа теперь устроили концерт под моей дверью и орут всякие непристойности.
- Прости, милая, я сейчас, – встаю и опять иду к двери. Рывком распахиваю и втаскиваю этих в квартиру.
- И что вам нужно, чтобы вы заткнулись?
«Блондинка» облизывает губы и томно тянет.
- Ты, котик.
- Конкретно Я или деньги? – забрасываю пробный камушек на тему «Как бы сплавить?».
Парнишка делает вид, что думает, а потом отрицательно качает головой.
- Не-е-ет. Нам потом Ромочка голову открутит…
- А если вы у меня ПРОСТО переночуете и утром спокойно уйдете?
Мальчишки дружно переглянулись и согласно кивнули. Теперь осталась мелочь – сказать Оленьке о том, что ночевать мы будем вчетвером.
- Оля, тут… - начинаю я, но меня перебивает один из мальчиков.
- Мы «подарок» и будем тут ночевать.
Оля на некоторое время теряет дар речи, а я только развожу руками, показывая, что ничего не могу сделать. Точнее, могу, но бить парней мне не хотелось. Они же не виноваты – работа у них такая «нервная», блять.
Когда тишина становиться совсем уж давящей, Оля вдруг делает удивительную вещь. Она растягивает губы в улыбке и мурлыкающе говорит.
- А мне подарок положен, а, Мир? Чур, мой блондинчик…

Ох, обожаю эти волшебные таблеточки, которыми меня снабжает Ромчик. Сначала тебя выносит в заоблачные дали, а момент разрядки ты начинаешь осознавать весь спектр чувств в стократном размере. Я это понял, когда, двигаясь во мне, Рома и не пытался продлить момент оргазма. Он просто методично и сильно вбивался, не давая путей для отхода. Парень даже не озаботился моим удовольствием, думая лишь о своем. Но и в этой ситуации, когда тебя жестоко и грубо имеют, наркотики делают свое дело. В какой-то момент показалось, что тысячи раскаленных игл проткнули мне поясницу, я широко распахнул глаза и уставился в потолок. Черный и непроглядный, он был единственным относительно спокойным и монохромным местом во всей комнате и моем сознании. Я перевел взгляд на своего любовника и увидел. Я увидел, что его глаза блаженно прикрыты, а нижняя губа закушена – Рома витает в своем киберпространстве. Очередной глубокий толчок заставил меня вновь выгнуться дугой и кончить без какой-либо помощи. На утро я вряд ли вспомню, что в тот момент у меня из глаз текли жгучие слезы стыда и обиды.

- Оля, ты…ты серьезно? - осторожно уточняю у подруги. Он кивает и манит пальчиком к себе блондинчика. Тот оглядывается на меня и, дождавшись равнодушного кивка, начинает раздеваться.
Я некоторое время любуюсь стриптизом, про себя несколько отстраненно думая о том, что совершенно не ревную, а скорее предвкушаю «зрелище».
Сзади ко мне осторожно прижимается второй мальчик и, щекоча ухо горячим дыханием, интересуется:
- А ты… Или я тебе не нравлюсь?
Оборачиваюсь и внимательно на него смотрю. Симпатичный брюнетик, стройный, но не тощий. Огромные голубые глазищи и рестницы, которые то ли накрашены, то ли просто от природы такие длиннющие. Уже собираюсь отправить его подальше, но мое внимание привлекают Оля с блондином.
Хм… А мальчик-то, оказывается, опытный. Даже чересчур, как по мне. Женщина стонет и выгибается под ним, изумленно распахивая глаза каждый раз, когда голова парнишки в очередной раз исчезает у нее между ног.
Ч-ч-черт.. А ведь заводит…
- Так как?.. – ох, а про тебя-то я и забыл. Мальчик, заметив, что я сначала потянулся к его губам, а потом отпрянул, понятливо хмыкнул и вытер тыльной стороной ладони блеск с губ.
- Так лучше?
- Значительно. Ну, и на что ты способен?...

Утром, закрывая за довольными мальчишками двери, сыто улыбался. За всю ночь я едва сомкнул глаза. Неутомимые шлюшки совершенно не давали спать. Впрочем, я и не жалуюсь. Оленька, судя по всему, тоже. Она довольно урчала сытой кошкой, когда уезжала, и на прощание сообщила, что не против иногда так развлекаться.
Приняв душ, я отчалил на работу.

Утро понедельника не принесло ничего, кроме мысли, что я забыл отправить злосчастную статью Костику. Мирно посапывающий под боком Рома вызывал только отвращение и желание спихнуть горячее тело на пол, как нашкодившего котенка. Я осторожно выбрался из постели и поплелся в гостиную, где нашел ноутбук. Отправив все редактору, я сладко потянулся в кресле и пошел варить кофе. Черный горький напиток лучше любого алкоголя или наркоты. Он – моя дневная доза и никогда не покинет мой мир. Кстати, о птичках. Вдыхая приятный запах напитка с кардамоном, я набираю номер Зарецкого. Мне интересно, как его развлекли наши мальчики. Не зря же я им отвалил денег вдвое больше, чем просили. Ленивые гудки оповещают о том, что трубку опять может взять вечерняя истеричка. Уж с ней мне меньше всего хотелось общаться. В это время в кухню вплывает нечто и обнимает меня сзади.
- Как спалось, сладкий, – мурлычет мне на ухо Рома. – Тебе понравился вчерашний позитив?
- Ром, отстань. Мне сейчас не до тебя, – я вперился в телефон и жду ответа на звонок.
- Сволочь, – констатирует факт парень. – Между прочим, я эти таблетки еще никому не давал. Ты – первый.
- Ой, только давай без этих телячьих нежностей. Я и без этого всегда первый пробую твои новинки.
- Было бы, за что оказывать тебе такую честь, – фыркает уязвленный барыга.
- Я тебе плачу за эту дрянь и, к тому же, регулярно даю. Мало?
В это же время краем глаза замечаю, что соединение уже пошло. Прикладываю трубку к уху и тяну:
- Мирослав, доброе утро. Как тебе моя благодарность за похмельный секс на тумбочке?

Да, утро началось трахом, им же и продолжилось. Дмитрий Дружавский явно не понял тонких намеков на отсутствие интереса с моей стороны и в очередной раз предложил сходить в ресторан. И, вероятно, на эту мысль его натолкнули засосы, которые тот белобрысый стервец оставил у меня на шее. Хорошие такие, качественные, в самом верху, практически под подбородком, а потому практически нескрываемые рубашкой.
- Так что скажете, Мирослав? - я еще раз внимательно посмотрел на Дружавского и тяжело вздохнул.
- Дмитрий, я…
Звонок телефона отвлек меня от неприятного момента. Нет, я ошибся, вот он – действительно неприятный момент.
- Да, Стас.
- Мирослав, доброе утро. Как тебе моя благодарность за похмельный секс на тумбочке?
- Отлично. Мы с Оленькой замечательно отдохнули, они просто золото. Телефончик не подскажешь? Моя невеста изъявила желание увидеть их снова, – Дружавский, внимательно слушавший разговор, чуть поморщился, но и только.
- Невеста? – изумленно тянет Стас.

Встрепенулся мой циник. Проснулся, сука, да? А когда накануне я тебя, тварь эдакую, ногами пинал, ты и вылезать не хотел. Хорошо, я вам всем расскажу, кто чего стоит.
- Да, невеста, а тебя что-то смущает, Стас? – довольно ответил Зарецкий. – Похоже, ты сильно ошибался на мой счет.
- Нет, Мирослав Николаевич, я никогда не ошибаюсь. Твоя невеста уж больно истеричка и вымогательница. А ты у нас – гордый деятель и служитель Ордена красного креста, так что таких, как она потерпишь разве что в качестве подстилки. Или я не прав?
Тишина на другом конце провода затягивается дольше положенного, и я начинаю слегка волноваться. Неужели это моя тирада ввела Зарецкого в такой ступор?

- Стас, сейчас не время и не место обсуждать мой выбор женщины и уж поверь мне – ты последний, у кого я буду просить совета, – я замечаю интерес к беседе Дмитрия и стараюсь поскорее закончить неприятный разговор. – Если хочешь выставить мне претензии – делай это лично. И, желательно, не в мое рабочее время. А теперь прости, но меня ждут более важные дела, чем вытирание твоих соплей.
Я устало потер виски. Бессонная ночь дает себя знать. Впрочем, мальчики были очень и очень неплохи. Особенно блондин. И, кажется, он оставил свой номер телефона на тумбочке, где… Гм. В общем, на тумбочке.
- Дмитрий, простите за это отступление. Может, обсудим детальнее наш контракт?

Сопли он мне вытирает. Конечно, три раза. Я оборачиваюсь и смотрю на стоящего в проходе Рому.
- Почему ты еще здесь, милый? – елейно спрашиваю парня.
- А почему бы и нет?
- Ну, нет, так нет, – равнодушно пожимаю плечами. – Хотел утреннего секса, но раз ты отказываешься, то пойду за помощью к другому.
Еле вытолкав за двери упертого Романа, я принял душ и решил поехать в офис к папочке. Давно в гостях у него не был, да и мазохист мой меня заждался. А творчество не ждет, его надо брать за рога, пока спокойное. Придирчиво осматриваю себя в зеркале и думаю, что бы одеть. Останавливаю свой выбор на легинсах цвета мокрого асфальта и такой же тунике с воротником на распашку. На шею одеваю кулончик в виде металлической таблички с надписью "Передчуття". Она мне очень дорога и приносит удачу в нужные моменты, поэтому и висит на шее, выигрышно оттеняя аристократическую бледность.
Доехать до офиса "Строй-маркета" было плевым делом. Выйдя из такси, я огляделся по сторонам и задрал голову вверх. Здание невысокое, не больше шести этажей, но вывеска внушает уважение – одна из самых заметных на Петровке. Пафосно и претенциозно – в этом весь мой папик. А Мир ему, небось, подражает.
Мне никогда не требовался пропуск или приглашение сверху, мимо поста охраны я ходил как дома. Но сегодня меня остановил какой-то белобрысый, плотно сложенный парень и потребовал объяснить ему, куда направляюсь.
- Милый, тебе ничего не говорит фамилия Смальцов? – улыбаясь, заглядываю в его гаденькие водянистые глазки.
- Олега Владимировича нет. И к нему только по записи.
- Да нет же, уебище ты блондинистое. Смальцов это Я. Станислав Олегович. Сечешь, королева?
Хватка на плече усиливается, и я почти слышу хруст ломающихся костей.
- Слышь, ты, педовка. Я сейчас тебе таких Станиславов с королевами дам, что потом месяц будешь себя по частям собирать.
- Говно-вопрос, детка. Но я думаю, тебе не захочется мне потом пожизненно компенсацию по нетрудоспособности выплачивать. Из тюрьмы, – морщась информирую громилу и достаю из сумки паспорт. От увиденного паренек бледнеет, затем зеленеет, а в итоге и вовсе краснеет, как помидор.
- Думаю, мы решили этот вопрос. Адью.
Поднимаюсь на лифте и думаю, что кто-то определенно переусердствовал с подбором охранников в это здании. Двери бесшумно открываются на третьем этаже и я, заметно улучшив настроение аутотренингом, выпорхнул навстречу писательской своей судьбе.

- Так, что скажешь, Мирослав? Согласен? – шептал мне на ухо уже порядком возбужденный Дмитрий.
А все так хорошо начиналось! Дружавский весьма благосклонно слушал мои размышлизмы о товарах и расценках на некоторые материалы, а потом размашисто расписался под предложенным мною вариантом и … И одним махом прижал меня к себе, целуя куда-то в висок и стягивая галстук. Я даже пикнуть не успел от неожиданности.
- Эй… Дима.. ДМИТРИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ! Что вы себе позволяете?! – попробовал было вывернуться, но Дружавский весьма нехило приложил меня об стену. Твоюжмать! Ему ж нельзя, блять, по морде дать! Клиент, блять! И что мне делать?!
- Мирославчик, котик, не упрямься… - шептал на ухо Дмитрий и старательно пытался вытряхнуть меня из рубашки. – Твоя сказка про невесту смешна… Особенно, когда ты рассказываешь ее бывшему любовнику…
Ох… Я и не подумал, что слышимость-то в пустом кабинете преотличнейшая и он слышал каждое слово, сказанное Стасом. А тот не старался говорить тихо. Лааадно, значит так…
- Господин Дружавский, отпустите меня или я вынужден буду вызвать охрану! - я как девочка-пионерка зову мамочку, чтобы разобралась со злым дядей! Тьфу. Но что делать-то?! Прибью тут ненароком, а потом рассказывать наряду Омона, что я пошутил, будет совершено некстати…
- Его же нет здесь… Кто тебе мешает? Ты такой краси…
Дверь распахнулась, словно ее с той стороны хорошенько пнули. А, собственно, почему – почти? Стас ее действительно пнул и застыл при виде нашей «картины маслом».
- Ко-о-отик, а чем это ты тут занят? – ядовитое шипение могло принадлежать кобре, но никак не милому блондинистому мальчишке…

Мать твою за ногу. Такого поворота событий я ну никак не ожидал. Стоило мне подложить под него шлюшку из клуба, как без разбору стал трахать все, что движется. Как вы низко пали в моих глазах, господин Зарецкий. Настолько низко, что я никуда не уйду. Я такое шоу устрою, что ты будешь меня вспоминать и обливаться горькими слезами в подушку целую вечность и еще немножко. Сука.
- Могу я поинтересоваться, чем это вы заняты в рабочее время, Мирослав Николаевич. Мне вы сказали, что решение нашего вопроса откладывается на неопределенное время, – прохожу в кабинет, прикрыв за собой дверь.
Мужчина, стоящий рядом с ним, смеривает меня взглядом, полным яда и презрения. А я, как ни в чем и не бывало, лениво растягиваюсь в кресле.
- А вы кто, молодой человек? – интересуется незнакомец.
- То же самое могу спросить у вас. Но так и быть, открою тайну. Я Смальцов Станислав Олегович. И в данный момент, пока мой отец отсутствует, исполняю его обязанности.
Офигение от моей наглости в глазах Мира приобретает вселенские масштабы, а я пошло ему улыбаюсь.

Блять. Лучше бы я трахнулся с Дружавским. С ним хлопот меньше было бы. Мелкая язва нагло устроилась в МОЕМ кресле и выложила ноги на стол.
- Стасик, солнышко… Какого… хм… Дмитрий Владимирович, вы не оставите нас наедине с господином Смальцовым?
- Так ты спишь с этим сопляком? – удивление на лице Дружковского плавно переходило в понимание. – Сладенький, я и не думал, что у тебя ТАКИЕ вкусы… Что ж, надумаешь обсудить «контракт» – звони. А ты, Стасик, лучше держи Мира, а то уведут. Точно уведут.
Нагло ухмыляясь, Дружавский поправил на себе пиджак и вышел за дверь. В кабинете повисла гнетущая тишина. Мне было слышно, как Дмитрий флиртует с моей секретаршей, и жужжит муха под потолком.
- Кхм. Стас, надеюсь, теперь расскажешь, что тебе нужно? – мальчишка лениво встал, так же неспешно потянулся и одним махом оказался около меня.

Рассказать ему, значит. Но я совсем не умею рассказывать. Намного лучше у меня получается писать и показывать. Что же, писанина сегодня не в чести, так что будет шоу. Подхожу к Мирославу и за руку тяну его к столу, прижимаясь всем телом. Резво, но довольно аккуратно утраиваюсь у него между ног и заглядываю в глаза. Карие такие глаза, красивые, с замысловатым узором на радужке. Хрен оторвешься. Хочу.
- Слушай, Мир. Вот я стою сейчас и думаю, что стоило тебе остаться у меня дома всего на ночь, переночевать на одном диване с давалкой, чтобы она утром тебе сделала минет…и ты весь поплыл. Меня вот отымел, шлюшек моих. По-моему, это несправедливо. Ведь папочка говорил только за мной присматривать, а не за моими постельными игрушками, – вглядываюсь, как почти незаметно меняется тон его глаз с орехового на цвет коньяка столетней выдержки. Правда, моя собственная выдержка не такая долгая. Целую первый. И Мир отвечает. Господи, как же он отвечает!
Наши языки встречаются на полпути друг к дружке и начинают вести закрученный танец, от которого в голове все плывет, и остается лишь острое желание попробовать ещё. Я больше не стану присылать к нему шлюх, сам буду методично иметь морально и физически, пока от этих радужных терпких глаз не останется ничего. С сожалением отрываюсь от губ и вглядываюсь в лицо бизнесмена. Никакой суровости на лице нет и в помине, ноль презрения, полное отсутствие злости. Ничего, кроме желания. Улыбаясь, расстегиваю ремень и спускаю брюки вместе с бельем.
Боже, как же он быстро заводится и как же прекрасен сейчас, облокотившись на стол и закинув голову. Пухлые губы чуть приоткрыты, кадык подрагивает, грудь тяжело вздымается, а член стоит навытяжку в ожидании. Облизываюсь и опускаюсь перед ним на колени. Кто сказал, что это унижение? Я совсем другого мнения.
Осторожно касаюсь губами головки, словно пробуя на вкус, легко целую. От этого незамысловатого прикосновения Мир вздрагивает всем телом и дергает бедрами. Красиво-то как. Он будто создан для того, чтобы получать удовольствие от ласк ненавистного человека, чтобы плавиться под легкими дразнящими прикосновениями. Захватываю губами головку и посасываю, будто леденец. Бог мой, я сейчас с ума сойду. Как же он пахнет – аромат мускуса с ванилью здесь особо силен и просто дурманит. А вкус…на ум идет сравнение только с лимоном. Неоднозначный фрукт, но такой желанный, как и Мир сейчас. Осторожно, но твердо придерживаю его одной рукой за бедра, а другой перекатываю в руке яички, провожу языком вдоль ствола и резко заглатываю. Мастер-класс по технике глубокого минета мне не нужен. Делаю несколько глотательных движений, чтобы в следующее мгновение услышать самый желанный на свете стон самого желанного в данный момент мужчины. Боже, я только от его голоса кончу, не притронувшись к себе.
Мирослав кладет руку мне затылок, и сжимает волосы в кулак. Сквозь пелену дурмана его запаха и вкуса, понимаю, что мужчина хочет большего. Но я даже не смею отстраняться, то заглатывая до основания, то полностью выпуская его изо рта. В какой-то момент давление руки на затылок увеличивается, и Мир сам задает темп. Спустя несколько мгновений он с низким грудным стоном кончает мне в рот. Я проглатываю кисловато-терпкую сперму полностью. Облизываясь, как котенок, поднимаю глаза на Зарецкого.
- И все же я лучше тех шлюшек, согласись, – хитро улыбаюсь.

0

9

ГЛАВА 7

Раненое сердце весит тяжелее
Пробую согреться - пью и не пьянею
Я прошу - верни меня

Кто тебе позволит или не позволит
Чего же ты боишься - Бога или боли
Я прощу, верни меня
Земфира Повеситься

- Так это была демонстрация твоих талантов? – с трудом сдерживаюсь, чтобы не повалить сученка на стол и не… А что, собственно говоря, «не»? Разрешение папочки у меня есть, пацан сам… Так, спокойно, Мирослав, спокойно. Стас стоит и выжидающе смотрит, прикусив губу. – И на какой ответ ты рассчитываешь? Что я окажу тебе ответную услугу? Зря надеешься. Моя благодарность за избавление от Дружавского не настолько велика.
Смальцов-младший становиться еще бледнее и рывком поднимается с колен.
- Ты… знаешь кто ты, Зарецкий?! - ох, только истерики мне тут не хватает! Секретарша еще не все слышала! Я притягиваю его к себе и закрываю рот поцелуем, поглаживаю по спине, заставляя расслабиться. На какое-то время Стас замер в моих руках пойманной птичкой, а потом начал активно отвечать, обнимая за шею и прижимаясь всем телом. У губ мальчишки мой вкус и это заводит. Что ж ты со мной делаешь-то, Стасик?!
- Успокоился? – тихо интересуюсь, отрываясь от его губ. Шальной взгляд зеленых глаз скользит по моему лицу. – Может, скажешь, что все это значит?

- А что, по-твоему, это должно значить? – интересуюсь у Мира. – Я вообще-то хотел тебя на суши пригласить.
- Куда? – недоумение в его глазах говорит о многом. Не напрягайся, тебе это не идет.
- Куда слышал, олух. У меня к тебе дело есть.
Осторожно выскальзываю из его объятий и отхожу к окну, поправляя на ходу сбившуюся в районе талии тунику. А за окном буйствует лето, и живет в потоке автомобилей чья-то лень. Я с ней бы покатался на крыше грузовика и показал язык надменному Солнцу. Сзади не раздается ничего, кроме тишины и кареглазого откровения. Я тебя напишу, вылью своей болью в закрытых слогах.

Гм… Вот этого я не ожидал. Хотя, а чего, собственно, я мог от него ожидать?! Заправляю рубашку в брюки, по новой завязываю галстук и окрикиваю стоящего у окна с задумчивым видом Стаса.
- Идешь, нет?
Парень оглядывается, словно забыл о моем присутствии, и с высоко поднятой головой выходит. Секретарша окидывает нас заинтересованным взглядом, и я почти верю, что обойдется без эксцессов, когда Стас, уже в дверях, оглядывается и с томной улыбкой говорит Верочке:
- Веруня, Мирославчика я забираю на сегодня. Если что - верну завтра.
Верочка бросает на меня полный удивления взгляд, но я только пожимаю плечами. Все в компании знают, что Смальцов-младший – совсем не подарок. Он, скорее, наказание за грехи при жизни.

Верочка. Милое воздушное создание, слишком уж любопытное и порой с длиннющим языком. Как это отразится на облике Зарецкого в компании, мне фиолетово. Но хотелось что-то утворить. Я это и сделал.
Выходя на улицу, мне в лицо пахнуло свежими выхлопными газами и пылью. Я слегка поежился от жаркого ветра и направился в сторону перехода.
- Эй, ты куда, – окликнул меня Мирослав.
- Для начала, в переход. А потом в метро, – невозмутимо кидаю через плечо. – Тебя что-то смущает?
- А машина тебя уже не устраивает?
- Твоя – с трудом. К тому же, я хочу под землю – там прохладно.
- Хотя бы просвети, куда мы едем, – не унимается мужчина.
- Господи, Зарецкий. Неужели это столь важно? Тебе все нужно держать под контролем и в своих руках? – картинно возвожу глаза к небесам – там пляшут древний танец ребристые облака.
- Зная тебя… - начинает Мир.
- Зная меня, ты бы не пытался стать миссис Даутфайр, а просто забил бы. Так что просто расслабься и получай удовольствие.
Поездка в метро выдалась чудо, как хороша. Толпы людей, насквозь пропитанных частичками труда и ежедневности, липкие ароматы, от которых едва ли не тошнит и холеный Мирослав Николаевич, отчаянно пытающийся не соприкасаться с реальностью этой жизни. Мило.
Когда мы уже перешли на красную ветку и зашли на Крещатике в вагон, я заприметил смазливого паренька со смутно знакомой внешностью. Наши взгляды встретились, и я, отлепившись от дверей, начал проталкиваться сквозь толпу к парнишке. Мир молча следил за моими действиями, не предпринимая никаких попыток остановить. Там временем я добрался до знакомого незнакомца и тесно прижался к нему сзади.
- Малыш, мы знакомы? Ты так на меня глазел.
Паренек медлил всего пару мгновений, а затем покачал головой. Я осторожно огладил его бедра, слегка сжав, а потом так же легко отстранился и сказал:
- Ну, тогда прости. Обознался.
Подойдя к ошалевшему Зарецкому, я ответил на немой вопрос в глазах простым пожатием плеч.
- Не смотри так. Мне он показался знакомым.
Мы вышли на Днепре и вновь окунулись в июньский зной и шумиху. Я лишь указал пальцем на плавучий ресторан – единственный из тех, что находятся на Набережно-Крещатицкой и не вызывают у меня отвращения. Мураками.

Вот за что я не люблю общественный транспорт летом, так это за то, что жители столицы напрочь забывают о средствах гигиены. Они, по-моему, душ видят только во сне и исключительно по праздникам. Да еще эти удушающие ароматы туалетной воды, которую так щедро выливают на себя дамы… Мать моя женщина…
И ко всем прочим «прелестям» поездки нужно не забыть добавить Стаса, который лениво осматривает пассажиров, не упуская возможности пофлиртовать с понравившимися мальчиками. Чего только стоит тот красавчик, которого облапал Смальцов… Бедный мальчик всю оставшуюся дорогу страстно смотрел на Стасю в надежде, что тот еще раз подойдет.
Мда. Что-то я задумался. А Стас тем временем бодро топал по направлению к какому-то корыту, которое претендовало на гордое звание «ресторана». Тьфу. Да еще и с японской кухней. Вот я не понимаю, как ЭТО можно любить? Все эти суши, сашими, странные супы и прочая ерунда вызывают у меня только непонимание. Чем им не угодила наша кухня? Или это страсть к экзотике, так популярная в последнее время? Впрочем, возможно, все не так уж и плохо.

Бодро шагаю к ресторану. А сзади, не подавая признаков жизни, угрюмо топает Мир. Ему наверняка очень «понравилась» поездка в метро. Но чем не угодил ресторан, я не понимаю. Это же "Козырная карта", между прочим.
- Зарецкий, ты ужасный сноб.
- С чего это? – вскидывается мужчина.
- Да с того. Я же не травить тебя веду, а кормить. У тебя выражение лица, будто я уже в тебя впихнул что-то ядовитое.
- Я ненавижу японскую кухню, – бурчит Мир.
- А никто тебя и не заставляет ее есть. Там есть вполне удобоваримая европейская.
Заходим в ресторан, и хостесс провожает нас к моему любимому столику. Вежливо интересуюсь, на смене ли сегодня Андрей и прошу, чтобы он обслуживал наш столик. Когда официант подходит, я светло ему улыбаюсь и делаю заказ, даже не взяв в руки меню.
- Андрюш, нам пожалуйста ассорти и два сала с голубым сыром, – неспешно диктую парню, пока он записывает.
- Аперитив?
- Да, конечно. Два бокала белого, полусладкого. Как я люблю.
Когда Андрей удаляется, поднимаю глаза на Мирослава. Он сверлит меня взглядом, обещающим все адские муки на свете. Я не спросил его мнения, я не узнал о его пристрастиях. Я сделал из него пустое место.
- Ну что ты так меня гипнотизируешь?

Нет, внутри мило и довольно уютно, но вот компания… Смальцов-младший что-то задумал, и я боюсь, что его задумка выйдет мне боком.
- Стас, ты сюда развлекаться пришел? Или поговорить? – Стас безмятежно смотрит на меня чистым ясным взглядом, в котором нет ни капли насмешки. Официант приносит вино, но я жестом от него отказываюсь. На удивленный взгляд Стаси поясняю с улыбкой:
- Стасик, милый, я не пью белое. Даже ради тебя.

- Ради не ради, но освежиться стоит. Что ты будешь?
- Сок. Гранатовый, – задумавшись, отвечает Мир.
- Андрей, гранатовый фреш, пожалуйста.
- Могу поинтересоваться, по какой причине ты приволок меня сюда?
- Что ты так груб? Я всего лишь хочу поговорить, – пораженно смотрю на Мира. – У меня к тебе дело было.
Мужчина хмурится. Он наверняка раздражен и не хочет находиться в моем обществе – об этом говорит глубокая складка на переносице. Но через несколько минут напряженного молчания и глотков белого вина, нам приносят обещанный фреш, и Мир отвлекается.
- И что же ты хотел со мной обсудить, – губы плотно обхватывают цветастую трубочку.
- Мне дали задание. Репортерское.
- А я тут при чем? – ехидно тянет, красный язычок проворно пробегает по верхней губе.
- Я должен написать статью о любви, – иду ва-банк. Я честен.

- И какие у тебя с этим проблемы? – ехидно интересуюсь, наблюдая, как Стас делает глоток вина. – Неужели за все твои двадцать с лишним лет не нашелся такой наивный дурачок, который бы пел тебе серенады под луной? Или самому слабо?
Смальцов хмурится, и делает глубокий вдох, прежде чем начать говорить. Правда, на меня он так и не смотрит.
- Мне нужна история о любви однополой пары. И, желательно, красивая, с розовыми соплями счастья и свиданиями при луне. Сам понимаешь, я не тот человек, который на такое способен.
- Гм... То есть ты думаешь, что Я могу найти тебе жертву?

- Ага. И розовые очки в придачу подаришь. Я не так наивен, Мирослав.
- Так что же тебе нужно от меня? – не унимается мужчина.
- Ты, – все повернулись в нашу сторону, а я уменьшился до размеров пятикопеечной монеты. Я признался ему, что он мне нужен. Я ему почти соврал.
- И как ты себе это представляешь?
- Бог мой. О чем ты подумал? Я хотел твою историю, – рассматриваю узоры на потолке и латаю трещины на маске.
- Стас, больше конкретики.
- Конкретики ему. Знаешь ли, Мирослав Николаевич, что всякая конкретика убивает прелесть общения, – поучительно салютую ему бокалом.
Принесли мой любимый набор суши и наши салаты. Зарецкий боязливо осматривает содержимое тарелки, не решаясь приступить к трапезе. Я лишь аккуратно подхватываю первый ролл с угрем и с блаженным видом отправляю его в рот. С полным ртом разговаривать неудобно, но весело.
- Не бойся, никто оттуда не выскочит. Это обычный салат с копченым лососем, голубым сыром и зеленью. Очень вкусно.
- Так все-таки, – возвращается к прерванному разговору Мир, попробовав салат. Похоже, ему понравилось. – Убьем всю прелесть конкретикой.
- Ладно. По сути, я хочу услышать, как ты связался с мальчиками в принципе и почему завязал? Но я хочу знать все.

- Тебя интересует именно м_о_я история? А не много ли ты хочешь? – старательно продолжаю держать «лицо» и не выдавать своего бескрайнего недоумения. Мне казалось, что я последний человек, к которому обратиться за помощью Стас.
- Неужели это так сложно? Я и не думал, что такая мелочь тебе будет внапряг… Или в твоей биографии нет ничего достойного моего пера? – вот же хитрая маленькая сволочь! Взять на «слабо» и не поморщиться.
- Ну почему же – есть, конечно. Я тебя с ним даже познакомлю, если захочешь.
- С преогромным удовольствием, – чеканит каждую букву парень, и по его виду я бы сказал, что Даню ждет виселица, а не разговор о нашем прошлом.
- Ладно… С Данилой я познакомился на втором курсе. Меня сразу привлек этот парень. Даже скорее не парень, а его волосы. В то время было несколько необычно видеть у мужчины волосы длинной до лопаток. Меня привлекли в первую очередь они. От одной мысли, что их можно гладить, наматывать на руку и … много чего, - улыбнулся я воспоминаниям. - Меня моментально бросало в жар. Приличный гетеросексуальный парень не мог позволить себе т_а_к_и_е фантазии, но меня это мало волновало.
Стас, словно загипнотизированный, смотрел на меня своими нереально-зелеными глазами, но я видел только голубые Данькины.
- И что же тебя сподвигло на «подвиг», - стараясь говорить ехидно, но нервозность скользила в каждом движении - как он облизывал губы, как брал в руки бокал с вином.
- Что сподвигло? Сам Даня. Ему надоело смотреть, и он решил взять то, что хотел. Смешно, но это был первый и единственный раз в моей жизни, когда м_н_е дарили цветы и ухаживали, – заметив скептическую гримаску Стаса я уточнил с мечтательной улыбкой. – Не так, как ты подумал, балбес. Никаких розовых соплей. Даня завоевывал меня по всем правилам осадного искусства, не оставляя мне шансов… Он был всем, что мне нужно: другом, любимым, родным. Единственный мужчина, с которым я чувствовал себя равным, а не более сильным и смелым. Таких больше нет.

Ну да, ТАКИХ больше нет. Вот поэтому я со своим цинизмом – тоже вымирающий вид. В наше время у людей как-то быстро все получается. Или сразу в койку, или по расчету. Даже противно как-то становится. Не осталось людей, которые истинно исповедуют философию "свободной любви". К чему условности и шоры? Ты волен любить того, кого любишь. Ты - свободный человек, имеющий свое право во всех позах. Ладно, о любви я загнул, возможно. Потому что это не мое. Я не люблю флафф и сопли, конфетно-букетный меня умиляет настолько, что хочется блевануть. Но чтобы Мир был одним из тех, кто открыт чувствам к любому человеку, я верил с трудом.
- Я понимаю, что нет. Куда же ты его в таком случае дел, если Даня такой весь из себя единственный? Не на свалку же отправил, – делаю глоток вина. – Что-то мне кажется, что это всего лишь твоя эфемерная мечта или фантазия.

- Ну-ну… Даня живет недалеко, можем и съездить. Твое любимое метро поможет добраться до места назначения, – ехидствую я, вспоминая адрес Данилы и то, как мы расстались. Вообще-то инициатором разрыва был я, но Даня без возражений принял мой уход. Сказал, что будет ждать. Как он отреагирует на подобный визит – мне остается только догадываться.
Достаю телефон и под пристальным взглядом Стаса ищу номер Данилы. Вот он – Колосовский Даниил Александрович. Трубку он берет после второго гудка.
- Здравствуй, Данила.
- Мирослав?! – голос одновременно и удивленный, и радостный. Стас приподнимает бровь – ему отлично слышен наш разговор.
- Да, я.
- Я уже и не надеялся тебя услышать.
- Зря, что не надеялся. Мы можем встретиться?
- Просто так? Или?
- Нет, я по делу. Почти по делу.
- Ну раз так… - хмыкает Даня, - тогда жду тебя через полчаса. Помнишь, где я живу?
- Конечно, Даня. Мы будем.
- Мы?
- Да, я и… сын моего партнера. Он статью пишет. Я потом тебе расскажу поподробнее, – заканчиваю я разговор и поворачиваюсь к Стасу, который тут же делает вид, что смотрит на экран телевизора, подвешенного под потолком.
- Едем? Или ты еще десерт желаешь?
- Нет, – презрительно-нагло кривиться Стас. – Я готов. Куда ехать?
- На Левый берег. На улицу Марины Расковой, – да, Данила так и живет в той квартире, что осталась от родителей. Сколько же было в той двухкомнатной квартирке…
До места назначения добираемся буквально за полчаса. Причем большую часть времени у нас занимает флирт Стаси с мальчиками в метро. Скриплю зубами, но терплю, в душе надеясь, что Стася удовлетворится коротким разговором и оставит нас с Данилой наедине. Не знаю, чего я бы хотел этим добиться, но желание увидеть Данилу становится просто нестерпимым.

Старая панельная девятиэтажка, консьержка у подъезда, третий этаж и ОН. Он совершенно не изменился, такой же красивый. Данила на мгновение застывает в дверях и уже через секунду целует меня.

Люблю смотреться в зеркало. Но только дома и когда я голый. Или когда за этим наблюдает кто-то. Но я просто ненавижу смотреть на свои копии, пусть и с голубыми глазами. И когда эта копия целует человека, которому я буквально два часа назад делал минет. Это было не унизительно, но даже приятно. А я в сливах стою и наблюдаю крупномасштабное развертывание мексиканского сериала и воссоединение потерянных родственников. Блядь, лучше бы я выпил абсента, а не вина. Зеленой феи тут явно не хватает.
- Хм, может, продолжите, когда я уеду? – интересуюсь у влюбленной парочки. – У меня статья не о групповом сексе.
Парень нехотя отрывается от Зарецкого и открыто смотрит на меня, разглядывает, угадывает. В его взгляде нет ни капли презрения или отторжения – только живой интерес к моей персоне. Да, Мир был прав – ТАКИХ больше нет. Он ископаемое животное.

Мы сидим у Дани в гостиной и пьем кофе. Я стараюсь как можно незаметнее разглядывать Даню, ловя его ответные взгляды на себе. Стас что-то рассказывает про свое задание, но я его не слушаю. Я вспоминаю тот вечер, когда в последний раз видел Даню.
Нет, ссоры не было. Мы просто поговорили и пришли к выводу, что я не люблю его так же сильно, как он меня. Мне нужен был свой путь, а не тот, который предлагал мне Колосовский. Он – сын успешного политика и «золотой» мальчик, а я… В то время я был никем. Но он понимал и принимал мои стремления. Он всегда все слишком хорошо понимал. И поэтому, когда ко мне пришел его отец и сказал, что Данила должен жениться на дочери его друга, я тоже все понял. Да, мы могли уйти. Да, можно было попытаться что-то сделать, как-то изменить жизнь, но не все так случается, как хочется. Его отец заболел, и Данила вынужден был пойти ему на уступки. Я присутствовал на свадьбе, слушал невесту, которая все о нас знала и умоляла не оставлять Данилу… Я не смог. Теперь же я видел все того же мужчину, которого любил все эти годы. Моего мужчину. В жизни которого теперь есть и мне место.
Я прослушал все, о чем они говорили, меня интересовали только голубые глаза напротив. Даня улыбался и подмигивал мне периодически, когда Стас отворачивался в сторону.

Да ладно! Чтобы прямо, как в бразильском сериале?! Я бы в это не поверил ни за что на свете, если бы не глаза. Они, как говорится – зеркало души. Но, как правило, это зеркало заплевано и в пыли, что ничего не видно. У Даниила же, все читалось, как со свежей распечатки, даже присматриваться не надо. Чистое наслаждение и удовлетворение – так вот она какая, Любовь. В моем мироздании появилась визуализация несуществующего. Статья готова.
Главное, не пресытиться этими чувствами, иначе я не смогу уловить то важное, что хотят читать и чувствовать люди. Патологоанатом скулил где-то внутри и просился порезать душу Дани на кусочки, но я не пускал. Не давал ему убить столь редкий и прекрасный экземпляр – хотелось еще посмотреть на него, но не часто. Это как в зоопарке – приходишь первый раз и видишь зеленую макаку с голубыми яйцами. Сначала ты испытываешь нереальный восторг на грани с безумием. Когда ты приходишь во второй раз через некоторое время, то восторг повторяется. Но если ты навещаешь эти фантастические голубые шарики каждый день, то теряется волшебство восторга и трепета перед моментом, когда макака повернется к тебе задом и откроет миру полированное величие. Тебе надоедает и уже рябит в глазах от, казалось бы, приятного глазу цвета.
Так и с Даниилом. Если я его увижу когда-то на улице, то обязательно остановлюсь и посмотрю ему вслед. Ведь он такой один. А я, в некоей извращенной мере, защищаю все редкое и непривычное.
- Даниил, спасибо вам за содержательный разговор, – протягиваю мужчине руку, чтобы попрощаться. – Но мне пора идти.
- Мне тоже было приятно пообщаться с вами, Стас. Надеюсь, мы еще увидимся, – он пожимает руку и тепло улыбается. Искренне.
- Надеюсь, что нет, – копирую его улыбку в своей насмешливой манере и ухожу. Мне не нужны проводы. Мне нужна моя машина.

0

10

ГЛАВА 8

Он ревновал ее к богам
И прятал под мостом от неба,
А голуби просили хлеба
И разбивались за стакан.
Зимовье зверей «Джин и тоник»

- Я очень рад, что ты позвонил, Мирослав, - шепчет Даня, вжимая меня в дверь, за которой скрылся Стас. В голове все шумит, я сам не понимаю, чего хочу. Нет, я знаю КОГО хочу, но что с этим делать – загадка…
- К-как жена? – хрипло интересуюсь, чтобы сказать хоть что-то.
- Нормально. Уехала с дочкой на неделю к матери.
У меня от его слов падает пелена с глаз. Я не хочу оставаться тут ни на минуту. Аккуратно отталкиваю Даню от себя и скомкано прощаюсь. Вылетаю из квартиры и прямо на лестничной клетке достаю пачку с сигаретами.
- Курить вредно, - раздается откуда-то сбоку насмешливый голос. Стас. Он же ушел? Да? Я не соображаю, как давно это было, и сколько я простоял там, в прихожей, чувствуя всем телом тепло любимого. Я потерялся.
- Стас, а ты выпить не хочешь? – без особой надежды на согласие задаю вопрос. Мне срочно нужно выпить, забыться и не думать. Не думать ни о чем, ни о ком. В таком состоянии даже компания блондинистого засранца кажется мне удачной.

- Хм, заманчиво, – делаю глубокую затяжку. – Только предварительно заедем за Канарейкой.
- З-за кем? – Зарецкий даже поперхнулся, услышав имя моей девочки.
- Ну не за птичкой так точно. Мы сейчас вызовем такси и поедем в Вишневое за моей машиной, а уже оттуда пить.
- Ладно, – успокоившись, пожимает плечами мужчина.

Только вот он немного не в курсе, что после визита в Вишневое, я обычно пью на природе. То есть на ВДНХ. Там есть одно милое озеро, можно спокойно спрятаться от любопытных глаз и делать все, что душе угодно. В нашем случае – пить. Сомневаюсь, что Мирослав воспримет на ура предложение вдарить по позитиву. У человека трагедия, из-за которой он хочет упиться до потери пульса. Что ж, устроим.
Спустя пару часов мы неслись по Окружной в сторону Теремков, а там за мостом и огромным ТЦ "Магеллан" находилась печально известная многим киевлянам Выставка достижений народного хозяйства. Мир находился в легкой прострации от знакомства с Перевозчиком, так как последний был человеком, откровенно говоря, неадекватным даже в трезвом состоянии. Гений, что с него взять.
А еще он непомерно глубоко нырнул в воспоминания, о чем говорила мутная пелена на глазах и взгляд, устремленный в космос своего бытия. Брр, ужасное зрелище. Не отрывая взгляда от дороги, я нырнул рукой на заднее сидение и жестом заправского выпивохи словил в пакете бутылку текилы. Хотя нет, текила еще рано. Откинув янтарную жидкость, я нашел пиво и, открыв его зубами, протянул Зарецкому.
- Не кисни, принцесса. Твой Даня, конечно, весь из себя белый и пушистый, но вам не светит ничего, – Мир взял бутылку и вопросительно уставился на меня. – Ой, только не надо гневных взглядов. Я тебе уже давно говорил об этом. Только ты не хотел слушать. Ты же у нас мать Тереза, тебе нужны заблудшие души, которые будешь спасать. Ты слишком горд, чтобы спасать еще и психически здоровых. Этих ты наставляешь на путь истинный. А с такими как я, возишься, как дурень с чемоданом без ручки. Потому что ко всему комплекту премудростей, ты, милый мой Мирослав Николаевич, – махровый мазохист.
На мою пламенную речь Зарецкий лишь сделал глоток из бутылки и обиженно вперился в серую пыльную ленту дороги. Спустя несколько бутылок вкуснейшего алкоголя и невероятных его миксов, он станет много раскованней и разговорчивей. Значит, в свою статью я добавлю щепотку перчика.

Однозначно, идея пить со Стасом – была не самой удачной. Поездка к черту на кулички и знакомство с Чокнутым Шляпником… простите… Перевозчиком не сильно меня позабавила. Меня все это мало интересовало. Стас что-то говорил о том, какой я неправильный, но не сказать, чтобы это так уж сильно меня волновало. Все мои мысли были заняты Данилой. Странно, но за эти… сколько же прошло… Ах, да. За эти семь лет я не набрался смелости (или наглости? А может, просто глупости?) и ни разу ему не позвонил. Скотина я, да? Впрочем, кто еще скотина. Хотел бы – сам позвонил. И пришел. Голос-то моментально вспомнил.
Пиво пошло хорошо. Жаль только, что за ним последовал коньяк, абсент и текила. Последнюю стоило бы убрать куда подальше, но Стас так настойчиво тыкал мне в руки бутылку и намекал, что он, видите ли, за рулем, так что пришлось пить. Наверное, это и к лучшему.
Мы говорили. Впервые за столько лет мы со Стасом разговаривали без тех обидных слов, которые всегда сопутствовали даже невинному «добрый день». Да, умеет Станислав быть приятным собеседником, если захочет.
В какой момент я отключился, не знаю. Помню только жаркий шепот около уха и то ли сон, то ли легкий поцелуй в губы.

Меня учили пить лучшие из авто-мастеров. А они в этом деле профи, не учитывая умения водить все, что имеет хотя бы одно колесо. Они научили меня, как напиться и потом доехать на своей же тачке до дома. Не попавшись ментам. Хорошие люди, знают, что преподавать студенту. А не какую-то лексикологию и экономику. Хотя, и эти предметы тоже не лишние.
Но единственное, чему меня не научили эти прекрасные люди, так это контролировать свои желания. Ведь одно дело осознавать их, а совершенно другое – контролировать в нужные моменты. Так что, когда мы уже просто лежали в траве и прислушивались к пению сверчка, я, повинуясь желанию, просто обнял Зарецкого и поцеловал его в губы. Легко, как ребенок чмокнул. Но от этого стало не легче. Мужчина был явно не в адеквате и вряд ли понимал, кто с ним находится в данный момент. Я тихо его позвал, почти не слышно. Но так, чтобы меня услышали на уровне подсознания.
- Что? – протянул Мир.
- Кто сейчас рядом с тобой? – заплетая слова, спросил.
- Да…Ст…ня…ася… - неразборчиво. Да что же он говорит-то.
- Ч-чего? – я со всей отчаянностью пьяного ума пытался вычленить из набора звуков хоть одно знакомое имя. Ну, хоть чуточку. Но, видимо, это просто нереально.
- Ладно, Мир, – я тяжело поднялся с травы и попытался поднять Зарецкого, чтобы оттащить в машину.
Силы меня покинули, а в ситуации с Мирославом – не приходили вовсе. Он был намного тяжелей, а расслабленном состоянии вообще весил чуть ли не тонну. Что же мне делать с тобой, пьянь ты необразованная? Не оставлять же этого…здесь. Блин, надо было у него спросить, насколько много он в состоянии выпить. Так нет, пил с ним наравне в надежде, что дядька на десять лет меня старше еще переплюнет. Урод. Медленно плетусь к Канарейке и достаю из багажника два спальника. Они у меня вообще-то предназначены для зимних походов в горы – температура комфорта -15. Расчековав один, постелил его на траве и перекатил туда Мира. Второй я использовал в качестве одеяла, примостившись под боком у Зарецкого и укрыв обоих.
Этой ночью мне не снилось ничего, кроме новой сказки. Над пропастью я сидел один, а зверь все бежал. Выпускал когти навстречу моему сознанию, тепло и солнечно улыбался, а в глазах был кленовый огонь осени.

Холодно. Нет, вообще-то мне жарко, но внутреннее состояние, как у того мальчика Кая, что в сказке про Снежную королеву. Холодно внутри. Открывать глаза и выяснять где я абсолютно не хотелось. Сбоку ко мне прижимался кто-то (она? он?) горячий, обнимая поперек груди и этим практически не давая мне дышать. Все так же, не открывая глаз, поворачиваю голову и легонько трусь о ее (его?) щеку и целую куда попаду. Невнятное мычание сообщает, что она (он) почти проснулся и теперь соображает, что происходит.
- Кхм… - раздается у меня около уха, и я все-таки открываю глаза, встречаясь взглядом со слегка обалдевшим Стасом. Стас. С трудом вспоминаю, что мы вчера с ним пили, а вот по какому поводу?... Ох, не-е-ет… Лучше бы я и не вспоминал.
Аккуратно отстраняю его от себя, попутно отмечая, что молодой и почти здоровый (это я про наркоту вспомнил) организм вполне готов к утренней «разминке». Стас это тоже понимает, но его это нисколечко не смущает. Он усмехается, заметив, как я отодвинулся, и интересуется:
- И как, Мирослав Николаевич, помогло? Только учтите на будущее, что если вздумаете еще раз напиться в моей компании до такого состояния, то я оставлю вас и сам уеду. Я вам в носильщики не нанимался!
- Договорились, Стася, – невольно улыбаюсь, рассматривая взъерошенного, словно воробушек, Стаса и тяну руку, чтобы убрать с его лба прядку волос. Стас насторожено следит за движением моей руки, но не отшатывается. Почти ласкающим движением я повожу ему по правой брови, виску и скуле, касаясь самыми кончиками пальцев. Стас вздрагивает и…
- Алло. Да, Верочка, скоро буду. У меня тут непредвиденная ситуация. Да, через два часа.

Мать моя, он хочет сделать из меня котенка. Форменного котенка, который тянется за лаской, незамысловатой и простой. Ужас какой-то. А я ведь всего лишь согласился выпить. Общество Зарецкого делает из меня волшебника страны Оз или фею. И что прикажете с этим делать?
Как же я был благодарен его секретарше за этот звонок! Впервые в жизни благодарен человеку за то, что он просто позвонил в неподходящий момент.
С земли я вставал с огромным трудом, ноги совершенно меня держали. В голове проезжал поезд, а из последнего вагона завывал Эль Кравчук. Сумбур не унимался даже тогда, когда я разогнался до максимально возможной в городе скорости. Ветер не желал выносить из мыслей эти прикосновения и дрожь, которую они вызвали. Не желал и не мог просто на физическом уровне.
Во время поездки Зарецкий пару раз пытался начать разговор, но я пресекал это особо грубым образом. Мне не нужны увещевания или еще какие-то слова. Я сам себе хозяин и сам буду все решать.
После того, как забросил Мирослава в офис, я решил уехать на несколько дней за город. Мириться с Катей я не имел ни малейшего желания. Просто приехал к ней домой и в качестве компенсации за испорченный вечер вдохновения взял ключи от загородного дома ее родителей. Приехав домой, я несколько часов бесцельно бродил по квартире, лихорадочно соображая, что нужно взять с собой в эту поездку. В итоге я остановился на паре шорт, футболок, толстой тетради на 96 листов и ноутбуке. USB-модем остался сиротливо лежать на полке и дожидаться лучших времен. Эта же участь постигла и мобильный телефон.

Мда. Нехорошо как-то вышло. Похмелье еще никому не приносило радости, особенно если на носу куча работы.
Стас всю дорогу до офиса вел себя как-то странно, огрызался даже на невинные слова, все мои попытки заговорить обрубал резким «Нет» или «Не знаю». Ладно, только разбираться с тем, что он там себе навыдумывал, мне еще не хватало. Взрослый мальчик – сам разберется.
Верочка хитро поглядывала на меня весь день, но попыток расспросить не делала. Видимо, решила, что я где-то загулял с Оленькой. Да, они знакомы, потому как именно благодаря Вере мы и познакомились с моей… девушкой. Официально мы были нежными возлюбленными, а не встречающимися по расчету людьми. Оленьке хватало мозгов вести себя соответствующе и не болтать лишнего.
Дружавский ни вчера, ни сегодня не появлялся, а наоборот, перевел положенную по контракту сумму на счет, заставив меня тем самым немного подправить свое мнение о нем.
Сделав два-три дежурных звонка, в начале восьмого я вышел из офиса. Машина моя дожидалась меня на стоянке, и я, мечтая о ванной и массаже, уже собирался звонить Оле, когда меня окликнули.
- Мирослав, подожди, – быстрым шагом ко мне приближался Даня. – Привет.
- Привет, Данила, – я смотрел на него и не знал, как реагировать.
- Мы можем поговорить?
- Да, конечно, – я взвесил все «за» и «против» прежде чем пригласить его к себе. – Поехали?
- Я на машине… - замялся Даня. - Может, я поеду следом за тобой? Ты все там же живешь?
- Да. Встретимся у моего подъезда.

К дому я подъехал со смешанными чувствами. Странная помесь боли, разочарования, надежды и любви бурлила и будоражила кровь. Я и сам не знал, чего хочу от этого разговора.
- Проходи, разувайся. Тапки ты знаешь где, – Даня вполне уверенно ориентировался в моей квартире, не смотря на то, что не был здесь столько лет. – Извини, я сейчас приму душ и переоденусь. У меня был тяжелый день.
«И ночь, и вчерашний вечер» - подправил я сам себя и зашел в душевую.

Загородный дом встретил меня слепыми зрачками окон и неприветливо пошатывающимся абрикосом. Картина маслом, как говорится. Но не за пестиками и тычинками я сюда приехал. Поставив машину во дворе, я накрыл ее брезентом и отправился в дом.
Через час я сыто устроился на веранде в кресле-качалке с чашкой ароматного кофе и планшетной досточкой, на которой расположилась девственно чистая тетрадь. Открыв ее, я вдохнул аромат свежей бумаги и попытался разложить его на лексемы. Получалось. Значит, руки еще не забыли, как правильно двигаться в лабиринте клеточек.
Рука неуверенно застыла над поверхностью, чтобы при первом прикосновении кончика пера к канцелярскому изделию, запорхать на скорости света. Кофе давно остыл, а я все писал и писал, не мог остановиться. Будто бы я – это водопад, который питает реки и моря, который не иссякает даже в самое знойное лето. Прекрасное чувство, когда есть о чем писать. И я писал, я жил этим. Попутно я отвлекался, чтобы в конце тетради вписать маленькие фразы или словосочетания. Возможно, когда-нибудь они войдут в очередной пассаж, а, может, так и останутся ничего не значащими фразами в конце тетради. Кто-то их прочтет после моей смерти и скажет, что таких строк ему не хватало, чтобы описать свою жизнь. Я слишком сильно себя люблю, но в этом есть рациональное зерно. Порой нам не хватает какой-то фразы, вырванной из контекста, чтобы собрать воедино всю душу.
Моя, например, уже несколько лет находится в разобранном состоянии. И я не могу ничего с этим сделать. Почему несколько? Да потому, что до того момента я просто не осознавал, что у меня в принципе есть душа. Она весит семь граммов, мое сердце зовется Расчленителем душ, так как сам он тоже разложен по баночкам и замаринован в формалине. Мой разум – циник в его худшем проявлении. Я его ненавижу всей душой. А мое тело – блядь и наркоман, которому нужна не то ласка, не то кнут с железными наконечниками.
Я даже не заметил, как уснул, но мне вновь приснился этот сон, мучающий меня уже несколько дней. Мучает и не хочет заканчиваться, словно что-то пытается сказать. Но я никогда не был профессионалом в толковании снов. Я - не Фрейд и за дело это не берусь. Боюсь напортачить. Утро началось невыносимо свежо. И я почувствовал жизнь, бегущую по венам. Прошла неделя.

Даня ждал меня в зале, рассматривая фотографии на полочке. Там я был с Олей на фоне цветущих магнолий в ботаническом саду. Не помню уже, зачем мы туда поехали, скорее всего, так захотела Оля, но фото было красивым, а потому заняло свое место на полке.
- Жена? – полуутвердительно спросил Даня. Я только усмехнулся и отрицательно покачал головой.
- Любовница.
- Оу… А ты…
- Нет, пока не женат и не собираюсь, – предугадал я его вопрос и полюбовался смущенным румянцем.
- Ясно, – Данила молчал, просто глядя на меня, рассматривая, любуясь, словно вот прямо сейчас я растаю в тумане. – Мирослав, я…
Что «ты»? Что? Скажешь, что любишь? Так это я и сам вижу. Твои глаза не умеют лгать. Они так и остались честны, в отличие от слов, которые ты говоришь. Скажешь, что хочешь начать все сначала? Зачем? Мне и так не плохо… Я научился жить, собрал себя по кусочкам и теперь не готов ломать себя в угоду твоему желанию «вспомнить все». Я не понимаю, чего ты хочешь и, если честно, не хочу понимать.
- Да? Продолжай, Данила.
- Я хотел сказать, что рад тебя вновь увидеть. Пусть даже ты и с этим мальчиком, Стасом, но…
- Дань, я НЕ со Стасом, я же сказал, что он сын моего партнера и пишет какую-то статью. Эта мелкая зараза прицепилась не хуже клеща и не слезла, пока я не показал ему тебя, понимаешь? Стасу нужна была история о любви. Он ее получил, от тебя, кстати.
- Но… он так смотрел на меня, словно убил бы… - задумчиво сказал Даня и тряхнул головой, прогоняя не оформившиеся мысли. – Ладно, как скажешь. Сын, так сын. Я хотел поговорить о нас.
- А что «о нас» говорить? – непритворно удивился я и сам поразился тому яду, что позвучал в моих словах. Даня его тоже услышал и отшатнулся.
Он быстрым шагом подошел ко мне и, придерживая за плечи, чуть встряхнул.
- Я хочу начать все с начала. Я давно развелся со Светой. Она с дочерью живет отдельно от меня. Ты дашь мне шанс? – глядя мне в глаза, спросил он и я застыл, не зная, что сказать. А впрочем…
- Я могу подумать?
- Да, конечно, – несколько разочарованно отозвался Данила и отпустил, наконец, мои плечи. – Мне уйти? Или…
- Ну, почему сразу «уйти»? А чаю попить? Или чего покрепче? – я вспомнил утро и содрогнулся. - Нет, с «покрепче» я загнул… Обойдемся только чаем.
Лицо Данилы сразу как-то посветлело, он неуверенно улыбнулся.
- Зеленый?
- Зеленый, - улыбнулся я. – Ты иди, я сейчас.
Быстро просмотрев список звонков, я набрал Олега и сообщил ему, что с его сыном все в порядке. Смальцов облегченно выдохнул и положил трубку. Я устало вздохнул и, поразмышляв минуты две, выключил телефон вообще. Надо же мне отдыхать, в конце концов?

Данила уехал только в первом часу ночи, когда весь имеющийся в наличии чай выпили и все темы уже обсудили по нескольку раз. На прощанье мне достался жаркий поцелуй и пожелание: «Спокойной ночи». Его-то я и собирался исполнить в первую очередь.

0

11

ГЛАВА 9

Уходя - возвращайся везде и всегда
Прожигая года, поджигая мосты.
Город будет скучать и встречать поезда
И ловить в каждой встречной родные черты.
Зимовье зверей "Уходя-возвращайся"

Приторность и одиночество не совместимы. Это я знаю точно - когда на улице витает аромат цветущих деревьев и некоторых спелых плодов. Но если ты сидишь среди этого благоухания в одиночестве, то становится совсем паршиво.
Вообще я люблю быть один. Но в такие моменты, когда нужна пыльная комнатушка малосемейки, а вместо этого обитаешь в трехэтажном доме, то становится жутковато. Просыпается иррациональный детский страх, что в чулане может сидеть чудовище, а под кроватью крокодил из Нила. Нет, правда. Я детстве боялся всяких таких вещей, а еще грома. Но при этом ни разу не бегал в постель к родителям за утешением. Я просто лежал и ждал, пока паника не пройдет. Если это не помогало, то спрыгивал с кровати и заползал под нее, чтобы убедиться, что я себя просто накручиваю. А гром…через несколько лет я просто научился слушать этот звук с удовольствием.
В момент разглядывания очередной ленивой мухи, примостившей свой зад у меня на ноге, я подумал, что стоит поговорить с зеркалом. Нет, зеркальное отражение не скажет мне ничего нового. Но вот реальное и от этого не менее редкое… оно может поведать много интересного.
Принятое в пылу забвения решение исполнялось на удивление резво. Буквально через полчаса я мчался по Броварскому проспекту на Марины Расковой. Там я приму решение.

Все-таки есть в жизни счастье. Счастье – это когда ты выспался и спокойно (не спеша!!!) собираешься на работу. Счастье – это когда ты уверен в том, что будет сегодня, завтра и потом. Потом – самый важный критерий. Счастье – это забыть телефон, так навязчиво пиликающий, дома, так и не включив его. Особенно, если это обнаружилось уже на работе, и тебе лень возвращаться. Счастье - это… счастье. У каждого оно свое в разное время.
Сегодня я был счастлив уже тем, что без проблем провел переговоры с поставщиками из Китая, где миленькая хрупкая девушка-переводчица чирикала и бросала на меня пылкие взгляды. Мне нравилось, что Галочка наконец-то нашла документы по контракту с Дружавским, хотя и было уже несколько поздновато. Нравилось, что за весь день меня ни разу не побеспокоил ни сам Смальцов, ни его беспокойный отпрыск. Даже Оленька решила меня порадовать и приготовила замечательный ужин, о котором не преминула сообщить, пригласив к «себе» на восемь вечера.
Отлично проведенный рабочий день я закончил походом в спортзал и уставший, потный (там что-то с водоснабжением приключилось, а потому пришлось ехать «как был») я в семь тридцать заехал к себе домой.

Я верю в судьбу. Поэтому, когда я ехал к Даниилу, то был абсолютно уверен, что он будет дома, один и не занят ничем. Правда, судьба не давала мне своих диалогов, уповая на природную догадливость. Скряга.
Поднимаясь по ступенькам, я мысленно прокручивал, что же мне стоит сказать этому счастливому и любящему человеку. Что может рассказать ему законченный циник, верящий только в силуэт кальяна. Впервые я задумывался о последствиях разговора. Не только для себя, но и для другого. Эгоист во мне мутировал и готовился к скоропостижной смерти. Жаль, я его любил.
Даниил открыл дверь практически сразу. Но при виде меня он просто-напросто опешил и потерял дар речи.
- Вы надеялись на скорую встречу, а я – нет. Ваши надежды оправдались, в отличие от моих. И я знаю, в чем причина.
- В чем же? – совладав с эмоциями, он пропустил меня квартиру.
- Вы любите, верней просто умеете это делать. А я – нет. Вас любили, то есть тоже умели это делать. А меня нет, – неспешно прохожу в комнату и падаю на диван. – Я умею только ненавидеть и быть ненавистным другим людям. Мы с вами совсем как отражения. Зеркальные.
- Почему ты так критичен к себе?
- Я не критичен. Я реален.
- Ты хочешь научиться любить, Стас? Но этому не учат. Это просто делают. Без каких-либо бонусов или слов.
- Как же без слов? – я не понимаю его. Смотрит так добренько, что слезы сейчас навернутся.
- Просто без слов, Стас. Просто.
- Знаешь, Даня. Я могу тебе описать все составляющие любви. И ни одного этого ингредиента нет во мне, а значит, я не способен на это чувство.
- Пойми, любовь нельзя разложить на компоненты. Ее просто надо принять, в нее нужно верить.
Последние слова меня поставили в тупик. Как я могу верить в то, чего я не знаю. Я не вижу слов для этого чувства. Я не вижу его цвета, не представляю картину. Хотя нет. В этом я ошибся. Картина есть – мой сон.
- Знаешь. Невозможно поверить в то, во что не веришь. Я пытался, – наш разговор закончен, но я ничего не решил.

«Надо будет раздобыть Оле нормальную поваренную книгу» - вяло размышлял я, запивая немного пересоленное жаркое соком. Оленька смущенно бегала по кухне, стараясь найти хоть что-то, что удалось так, как надо. Единственное, что не пригорело и не было пересолено, это десерт. Да и то только потому, что был куплен в ближайшем супермаркете. Правда, от него я отказался, мотивируя тем, что у меня не самый лучший день, и я хотел бы просто отдохнуть. Жаль, что понятие «отдохнуть» у нас сегодня имело разные значения. Оля (к моему огромному удивлению), чуть смущаясь, предложила пригласить тех мальчиков, которых присылал недавно Стас. От «чудной» идеи пришлось отказаться, так как мобильный все еще покрывался пылью дома на тумбочке. Хотя идея мне не сильно-то и понравилась. Одно дело, когда это происходит спонтанно и вроде бы как «на раз», а совершенно другое, когда это приобретает постоянный характер. Если я ее не устраиваю, то, возможно, имеет смысл все-таки найти кого-то другого? Того же мальчика из службы «эскорта». Примерно так я и высказался, на что получил ответ, что я зашоренный, застенчивый (!!!) и совершенно не умею развлекаться.
Оленька еще долго орала мне в след, чтобы я и не появлялся ей на глаза. И какая муха ее укусила?!

Утро четверга принесло только неясную головную боль и смутное предчувствие предстоящих разборок с Даней. Ведь именно сегодня я обещал дать ответ, которого пока и сам не знал.

Ненавижу пиво, а тем более похмелье от него. Во рту как будто поселился выводок котят и нещадно там гадил. В горле сидел старый знакомый слизняк и драл горло. А мозги кипели и плавились под действием всего этого коктейля. По всей видимости, каждый четверг будет начинаться для меня такими вот пробуждениями – похмелье и не задернутые шторы. Я сел на кровати и сосредоточенно потер виски. Таблетки закончились, а аптека далеко. В холодильнике шаром покати - только бутылки с пивом. Фу, эту гадость я пить не буду. Разговор с Даниилом не принес ничего, кроме разочарования и обиды.
На кого я так обижался, я упорно не мог понять. Хотя скорей, не хотел. Я упорно гнал от себя мысли о том, что чтобы написать хороший материал, я должен сам испытать это чувство. Где же мне его искать?
Сегодня мой сон продвинулся немного дальше заведенного порядка. Была все та же пропасть и ужасный зверь. Он все так же тянул ко мне свои когти и всматривался в душу. Но в этот раз невидимые силы и проклятия помогли ему – чудовище в обличии ангела проткнуло мое сердце кончиком коготка. И я упал в красный шелк пропасти. Но до дна так и не долетел.
Головная боль грозила перерасти в мигрень, а выйти из квартиры хоть на полшага я не мог физически – тошнило и выворачивало каждый раз, как я принимал вертикально положение. Перебрав в голове кучу вариантов и приняв самое верное, но ужасно неприятное, я набрал номер Зарецкого. Абонент не желал со мной общаться. Взглянув на часы, я прикинул, что Мирослав должен уже быть на месте. Как всегда ответила Вера:
- Верочка, переключи меня на шефа. Быстренько, – прокаркал я в трубку.
- Простите, Станислав Олегович, – наигранно официальным тоном ответила мне секретарша. – Но Мирослав Николаевич занят и велел не беспокоить. Может, что-то ему передать?
- Слушай сюда, коза драная. Если через час твой обожаемый Мирослав Николаевич не будет у меня дома с упаковкой болеутоляющих, то я тебя из-под земли достану, чтобы расколоть твой череп надвое. Так же, как он раскалывается у меня сейчас. Ты меня поняла? – елейным голоском протянул я девушке и бросил трубку.
Откинувшись на подушках, я некоторое время гипнотизировал свой сладкий зефирный потолок. Краем глаза я заметил что-то белое на тумбочке, а когда повернул голову, то там лежал листок бумаги. Приложив неимоверные усилия, я дотянулся до куска бумаги и выудил из-под подушки любимый паркер. Я решил что-то написать, пока ждал свои лекарства. И был уверен, что Верочка убедит Зарецкого приехать ко мне с медикаментами.
Последнее, что я помню, из того, что было написано на листе, перед тем как забылся беспокойным сном это: "…меня не изменить. Я проклят этим миром. А ты его ломаешь, разбиваешь вдребезги, испепеляешь карой волной. Ненавижу…"

И все-таки я убеждаюсь, что наша контора – это филиал ада на земле. Каждый месяц в одно и то же время наша главбух становится нервной вздрагивающей дамой с зачатками ПМС. И виной всему не женская физиология, как втайне хихикают многие, а дата на календаре. Да, сдача отчета в налоговую делает из милой женщины Цербера после трехлетней голодовки.
И Татьяна Георгиевна считает, что моя особа – самое лучшее успокоительное. Именно поэтому каждый месяц с пятнадцатого по двадцатое число я раз в день захожу пить чай в ее кабинет. Больше ничего от меня не требуется.
- Я довольно пожилая женщина, Мирослав, но компания молодого и красивого мужчины настраивает меня на боевой лад, – каждый раз говорит Татьяна и откусывает кусочек шоколадки, после чего спокойно принимается за работу. Олег заметил этот «номер» буквально недавно и с тех пор постоянно надо мною подшучивал, что у меня не только поклонницы-малолетки, но и умудренные опытом дамы. Шутки-шутками, но когда я полгода назад болел, то нам впаяли такой штраф, что Олег сразу поверил в силу «целебного чая Мирославушки».
- … рад был встрече, Татьяна Георгиевна, - прощаюсь я и выхожу из бухгалтерии. Меня у двери ждет бледная Вера и срывающимся голосом рассказывает про звонок Смальцова-младшего.
Я хлопаю по карманам, чтобы найти мобильный и уточнить чего ему надо и зачем довел девушку до истерики, но, похоже, что каникулы моего телефона продолжаются уже третьи сутки. Блять. Придется ехать, только сначала загляну к себе забрать мобильный и документы.
Как ни стараюсь, но не могу вспомнить, что за таблетки пил тогда этот пьянчужка малолетний, а потому покупаю в аптеке всего понемногу – и аспирина, и антипохмелина, и активированного угля. Девушка-провизор смотрит на меня круглыми глазами, но выбивает чек и почти торжественно вручает пакет с лекарствами, добавив почему-то к заказу пачку презервативов. Я смотрю на этот «набор юного натуралиста» и представляю лицо Стаси, когда он это увидит. Смешно. Но, боюсь, что не мне.
Наличие ключей – это просто замечательно, потому как на звонок в дверь никто не реагирует, и я начинаю подозревать, что это злая шутка. Неудачная шутка.
Интересно, а он хоть когда-то проветривает у себя дома? Воздух спертый, немного прокуренный и какой-то «проспиртованный». Ну, знаете, когда была пьянка-гулянка, а потом убирать было лень и все оставили на «потом»?
Стас спит. Взмокшие волосы прилипли к щеке и шее, одеяло перекручено и едва прикрывает тело, да и общий вид у него нездоровый. В руке Стас сжимает бумажку, неровно исписанную черными чернилами.
«Стою посреди Крещатика в заснеженную ночь. А вокруг - ни души. Стою посреди улицы на двойной сплошной, а вокруг - пустыня. Мне незачем искать выход отсюда, я здесь один, и никто не в силах мне помочь. Что-то истинное всегда остается за кадром. Лолита не желала видеть любовь Гумберта, так же как я не желаю верить в это чувство в принципе. Мне не понять терзаний душевнобольных - я сам такой. Меня не изменить. Я проклят этим миром. А ты его ломаешь, разбиваешь вдребезги, испепеляешь карой волной. Ненавижу…»
Странный настрой… Да и текст какой-то депрессивный... Ладно, не время рефлексировать и размышлять о тараканах, населяющих его голову. У парня явно температура, он весь горит и что-то шепчет в полубреду.
- Стас… Стася… Стасенька, открой глаза. Ты меня слышишь, Са-а-ася-я.. – негромко зову его.

- Ммм, кто здесь? – бормочу из вороха постельного белья.
- Стас, это я, Мир. Стас, ну очнись же, – а у него голос встревоженный, такие нотки приятные.
Мирослав протягивает руку к моему лбу, чтобы посмотреть, нет ли у меня температуры. Да нет же, нету.
Тень зверя меня накрыла, наконец. Я лечу в пропасть и смотрю ему в глаза. Карие. С нечитабельным узором радужки. Красиво. Он тянет ко мне руку, а я хватаюсь за нее, как утопающий и кричу изо всех сил:
- Зачем?! Зачем ты поселился в приемной моей души? Почему не остался бежать по лезвию ножа? Почему? – кричу отчаянно, мне больно. Все внутри жжет и режет. В области пупка сворачивается тугой жгут, туже и туже.
А он молчит, только крепче хватает меня за руку и улыбается. Нежно, по-осеннему. Его голоса я не слышу, но у него привкус лимона. Переспевшего лимона с тонкой корочкой. Он тает у меня на губах, а затем наступает блаженная пустота. В ней темно и уютно, тепло, будто в детстве, когда с головой прячешься под одеяло.

- Тише, тише, мой хороший… - прижимаю к себе все еще дрожащего Стаса. Что, черт возьми, происходит? Смысл в его словах найти сложно, он ускользает от меня, я только понимаю, что нужен ему. Этот безумный шепот, больше напоминавший крик, сбивает меня с толку. Аккуратно приподнимаю Стаса и пытаюсь его поднять, но он упирается, только хватает меня за руку и прижимает к своему лицу. Какой тут жар?! Да он ледяной!
- Стася… - пытаюсь дозваться его. - Отпусти я…
- … не пущу…
- Стасенька, я только сниму туфли и пиджак и вернусь, хорошо? Я быстро…
Зеленые глаза приоткрываются на мгновение, чтобы тут же закрыться опять. Да что ж такое тут творится?! Вдох-выдох, еще раз, вдох. Быстро просмотреть аптечку на предмет лекарств (каких? А я знаю?!), снять одежду и осторожно подвинуть Стасю на кровати.
- …Мирослав?.. – тихий шепот еле слышно за шумом ночного города. Киев живет своей жизнью, и ему плевать, что кому-то одиноко, плохо и грустно, ОН бурлит в любо время суток.
- Да, это я.
- …вернулся…
- Куда ж я от тебя денусь? Подвинься немного, я не такой хрупкий, как ты, – парнишка послушно уступает место, двигаясь, как шарнирная кукла, и это пугает. Что же он такое принял, что ТАК вставило?!
- Стасик, солнышко, что ты вчера принял? Стася…
- …пиво…
- И все? – произношу с нажимом, искренне надеясь, что он не назовет что-то из разряда новейших разработок фармакологии.
- Да, все. Я был у Данилы… - говорит он так, словно это все объясняет.

За что же меня так не любит жизнь. За что? Я снова сидел на краю этой ненавистной пропасти, а рядом у ног спало животное. Тот самый зверь… Он прекрасен. Он теплый, родной и далекий. А я его, наверное, люблю. И что это за чувство, я не знаю. Это свершено не то, что я изучал все эти годы. Не то, что я исчислил всеми имеющимися формулами. Не то, совершенно не оно.
Зверь поднимает голову и смотрит мне в глаза. У него такие знакомые глаза, такой близкий взгляд. Но я его не узнаю, только слезы текут из глаз.
- Прости, – шепчу я зверю и тяну к нему ладони. – Прошу, прости.
Я впервые извиняюсь перед кем-то, впервые говорю это искренне. Пусть даже во сне. А слезы, злые, жгучие слезы все текут из глаз…
Просыпаюсь посреди ночи оттого, что мне невероятно жарко и тесно. Пытаюсь перевернуться на спину, но кто-то не дает. В темноте я не могу разобрать силуэт, все вокруг кажется нереальным. Только чую аромат мускуса и ванили. Но это же аромат Мирослава. Он наверняка не пришел ко мне, а я отрубился вскоре после звонка в офис. Мне стало намного легче, так что я просто остаюсь в прежней позе, думая, что мне это приснилось.

Стас спал очень беспокойно, мне пришлось прижать его к себе, чтобы он перестал дергаться.
- Стасенька, солнышко, не дергайся так активно – ты мне все ребра уже пересчитал своими локтями… - бурчу сквозь сон. Шебуршение под боком подозрительно быстро затихло. Открываю сначала один глаз, а за ним и второй. Золотистая макушка на моей груди и ни единого движения. Чуть шевелю рукой, которой обнимаю Стаса за талию, и чуть щекочу. Парень возмущенно вскидывается, забыв на мгновение, что он типа «спал», и возмущенно на меня смотрит. Я наблюдаю, как на его лице проступает узнавание и понимание того, кто рядом с ним. Он чуть ерзает, поверяя наличие, как мне кажется, одежды и, обнаружив только белье, подозрительно щурит глаза.
- Ты?!
- Я, – в комнате все еще темно, первые лучи солнца только начинают проникать сквозь шторы, а это значит, что я мог бы еще спать, если бы не он. – Сам позвал. Мне уйти?
- Нет.
- Тогда, может, еще немного поспим? – он только кивает, заставляя меня вновь обеспокоиться его здоровьем. Ну не верю я, что Стас так просто вдруг стал таким послушным!

Во второй раз просыпаемся уже от звука моего будильника. Стас что-то недовольно мычит про «суку, которая не дает спать» и накрывается с головой одеялом. Секунд пятнадцать лежит так, а потом рывком скидывает его с себя и пораженно смотрит на меня.
- Ты мне не приснился?!

Нет, он вполне реален. А я вчера не принимал никаких галлюциногенов. Значит, все происходит здесь и сейчас.
- Который час? – задаю абсолютно глупый и неуместный вопрос.
- Семь утра, – он растерянно смотрит на меня, пытаясь разобраться в происходящем.
- Почему так рано? – продолжаю глупейший в мире блиц-опрос.
- Мне нужно на работу. Это был мой будильник.
- Ясно, – разворачиваюсь к нему спиной и снова укутываюсь одеялом.
Ну что я еще ему скажу? Что почти всю ночь видел, как оказалось, его глаза и просил прощения неизвестно за что. Мирослав молчит, не предпринимает попыток завести разговор.
- Где тот листок? С моими записями? – интересуюсь из-под подушки.
- На тумбочке, – мде, краткость воистину сестра таланта.
- Ты его читал?
- Да.
- Хорошо.
Он его прочел, но ничего не понял. Отлично. Так будет лучше для всех.

+1

12

ГЛАВА 10

If I turn into another
Dig me up from under what is covering
The better part of me
Incubus-Dig

На работу собираюсь в авральном режиме. Быстро в душ и позавтракать – вот все, чего мне хотелось. Но с последним вышел небольшой облом – в холодильнике было только пиво, но я рассудил, что, судя по поведению Стаса, там сильный галлюциноген, а потому лучше сходить в ближайший супермаркет.
Быстро одевшись, я вышел из дома. Сказав «Спасибо» тому, кто разместил магазин из сети «Сильпо» недалеко от Стасиного дома, я за пятнадцать минут скупился и поехал обратно.
Приготовив себе омлет, а Стасу овсяную кашу с сухофруктами и кофе по-арабски, поставил все это на поднос и понес в спальню, чувствуя себя самой настоящей курицей-наседкой.
Стас все так же меланхолично рассматривал потолок, изучая трещины и паутину с одиноким пауком.
- Подъем, «блондинка», завтрак подан, – с шутливой интонацией сообщил ему, ставя поднос на кровать.
- Совсем сду… - начал было огрызаться парень, но как-то сник, заметив еду и кофе.
- Я кушаю на кухне, хочешь – присоединяйся.

Завтрак в постель…
По всей видимости сбой произошел не только в моей системе. Вяло плетусь на кухню за мужчиной, лихорадочно размышляя, что же происходит.
- Что это? – указываю на поднос в руках.
- Завтрак, а ты думал что? – с улыбкой интересуется Мир.
- Ничего я не думал.
- Просто тебе надо что-то есть.
- Я был уверен, что тебе наплевать, сыт я или от передоза помираю.
- Ну, я же обещал твоему отцу, что по его приезду с тобой будет все в порядке. Исполняю просьбу.
- Ах, просьбу?! – взрываюсь моментально. Да кем я себя возомнил, чтобы думать, что этот человек способен на что-то большее, кроме презрения и ненависти ко мне. – Просьбу, говоришь? А трахать меня тебя тоже мой папочка просил, да? Или доводить до такого состояния?! Да чтоб вы все сдохли. Не нужна мне такая забота!
Со всей силы швыряю злосчастным подносом об пол и ухожу в комнату. Господи, на что я надеялся? Поверил бредовому сну и своей нелепой фантазии. Как последняя истеричка на грани разрыва сердца утыкаюсь лицом в подушку и плачу от всей своей семиграммовой души. Когда-то я верил, что это счастливое число.

Ну вот. Приплыли. И что я такого сказал? И до какого «такого» состояния Я его довел?! Была мысль, конечно, бросить все, обматерить паршивца и свалить на работу, но я мужественно засунул ее подальше, как особо трусливую. Набираю номер Верочки. Несмотря на ранее время, она отвечает бодрым голосом:
- Да, Мирослав Николаевич. Слушаю вас.
- Веруня, у меня небольшое ЧП. Буду у себя после обеда. Если что – звони.
- Конечно, Мирослав Николаевич.
Умная девочка. Знает, когда стоит расспрашивать, а когда – нет.
Снимаю пиджак, галстук, и иду в спальню к Стасу. Он лежит, уткнувшись носом в подушку, и тихо всхлипывает. Сажусь рядом и приобнимаю за вздрагивающие плечи.
- Стасенька, солнышко… Успокойся. Я же шутил, – мамочки, какой бред я несу?! Ясельная группа и воспитатель отдыхают. – Я за твоим завтраком в супермаркет ездил и вряд ли твой отец именно это имел ввиду. Я ведь хотел как лучше… Успокойся, мой хороший…

Успокойся. Как лучше. Блядь, как же сейчас жаль, что я уже совершеннолетний. А то усадил бы суку за решетку. Там бы он сам таким хорошим стал. Не чета мне. Сидит на кровати и жалеет меня, словно я какой-то убогий. Не надо меня жалеть, сам себя приголублю.
- Вот скажи мне, Зарецкий, – резко сажусь и шиплю ему прямо в лицо. – Тебе что, мало? Не натрахался? Так теперь завтраками подкармливаешь, чтобы я подобрел и скорей к тебе в койку прыгнул? Пошутил он. Когда шутят, то всем смешно. Так с какой стати ты сейчас меня так жалеешь, а?

Блять! Твоюжматьчтозасученок! Хватаю его за плечи и встряхиваю. Шипение дикой кошки прекращается. Беру двумя пальцами его за подбородок и заставляю смотреть на меня.
- Это… - целую, прикусывая нижнюю губу. - Последний раз, когда я к тебе прикасался. Ты меня понял? Чтобы трахаться, у меня, благодаря тебе, есть Данила. И мне не нужна истеричка, которая сама не знает, чего хочет. Понял?
Стас сглатывает и с какими-то стеклянными глазами кивает. Я рывком поднимаюсь с постели и иду к дверям.
- Мирослав!

- Истеричка, говоришь?! А кто из меня эту истеричку сделал, – спокойно говорю, пока Мир одевается. – Говоришь, у тебя есть Даня? Не было бы сейчас никакого Дани, если бы не я. Если бы не этот чертов месяц. Если бы не статья. Мать твою, Зарецкий, я впервые встречаю человека, который настолько туп, что не видит и не слышит ничего, кроме своего собственного голоса. Я, блядь, всю ночь цеплялся за тебя и просил не уходить, ты прочел мою заметку. И так до сих пор ничего не понял! О чем мы в таком случае разговариваем?
- Я не телепат, чтобы мысли читать, – гаркает на меня Мирослав, оборачиваясь.
- Но и не слепоглухонемой, чтобы не увидеть очевидного.

Уйти. Срочно уйти отсюда, пока я никого не прибил. «Не увидеть очевидного». Блять. Чего «очевидного» я не вижу? Что Стася совсем не так уж и «ненавидит» меня, как пытается показать?! Или то, что спокойно лег под меня и не пикнул? Или… Блять. Олег, только появись в городе – я тебя точно урою. Вряд ли ты, когда говорил «можешь хоть сам его ебать», имел ввиду именно это и именно в прямом смысле.
Мальчишка так и сидит на кровати поломанной куклой, глядя на меня тусклыми пустыми глазами. Только прикушенная губа показывает, что он еще чего-то ждет.
Я не имею права. Я не должен… Уйти… Прочь, к Дане, Оле, чертям собачьим.. Да куда угодно, только не к нему. Только не…
Обнимаю, прижимаю к себе и целую заплаканное лицо, глажу шелковистые волосы и шепчу, что никуда не уйду.

Как, оказывается, все просто. Просто подойти, просто обнять, просто поцеловать. Как все легко. Я ощущаю себя тряпичной куклой, которая устала. А он так легко делает каждое движение, будто ждал этого всю жизнь. Зачем?
Опять накатывает ощущение не себя. И это ведь не я отворачиваюсь и зарываюсь в одеяло? Правда ведь? И это совсем не у меня текут слезы из глаз, по вкусу напоминающие соляную кислоту. Я глотаю этот яд и упиваюсь своей беспомощностью и ничтожностью. Поздравляю вас, Мирослав Николаевич. Вы убили редчайшее существо на этом свете – неверящего, который поверил. Того, кто хотел верить, но не мог сделать это по причине отсутствия чего-то в душе. А вы это убили, растоптали, сожгли и отравили. Что мне теперь делать с этими остатками некогда живого здравомыслящего существа. Может, подскажешь?

- Как скажешь, Стас. Я не буду настаивать. Ты волен выбирать, с кем быть и что делать. Жаль, что я так поздно заметил, что ты совершенно не такой, каким хочешь казаться. Я был не прав, когда говорил, что ты бездушная тварь и пустышка. Ты не такой. Светлый, хороший мальчик. Милый, добрый, не смотря шипы, которыми себя окружаешь… Прости.
Еще раз прижимаюсь, отворачивая одеяло, и целую куда-то в макушку.
- Ключи я оставлю на тумбочке в прихожей. Олегу скажу, что больше не буду тебе мешать.
Как это сложно – в один миг найти и потерять все, что только можно, закрыв за собою дверь.

Я проспал почти весь день. Временами я просыпался, чтобы в который раз захлебнуться порцией яда. А потом снова забывался тяжелым давящим сном. Под вечер я все-таки вытащил себя из постели и первым делом поплелся курить на балкон. Подол был жив, а я – нет. Люди умели ходить и летать, а мне сломали все средства передвижения.
Кто я теперь, что? «Хороший и добрый мальчик, светлый». Да где же тут свет, если я с ног до головы покрыт грязью и противен сам себе? Где? Почему он не захотел понять моего молчания, если увидел мои слова. Почему этому человеку настолько жизненно необходимо довольствоваться обыденными вещами, как то черные буквы на белой бумаге. Почему?
Наспех одеваюсь и беру ключи от машины. В бардачке лежит подарок Перевозчика – нотка позитива. Сажусь в машину и, резко прогазовав на месте, вылетаю на улицу. Ежик ждет меня. Только там я могу посидеть и подумать ни о чем. Даже не помолчать. А как же хотелось, до коликов в пятках, помолчать с тобой. Сука. Тварь. Ненавижу ваш мир материалистов.
Дома и проспекты мелькали как в калейдоскопе, а я просто рассматривал лиловые таблетки у себя в руке. Они – мои лучшие друзья, единственные, кто не обманет и не предаст. Никогда. В голове моментально оформилась мысль, которую я принял, как единственный выход из сложившейся ситуации. По крайней мере, для меня.
Я припарковал Канарейку неподалеку от памятника, проглотил волшебные таблетки и направился к своему лежбищу. А наутро я напишу статью, это будет последнее, что я напишу в своей жизни. Еще я включу мобильный телефон, позвоню отцу и стану преемником его бизнеса. Совсем так, как он мечтал всю жизнь - семейный бизнес.

Как в полусне я спустился вниз, к машине, и закурил. В голове было пусто, что-то щемило внутри и хотелось выть. Как я мог не замечать, что ОН – рядом. Смешно, но я как-то до прошлой недели не осознавал, что всегда, когда приходил к Смальцовым, искал взглядом его, всегда интересовался как у него дела, даже получая в ответ шипение, что все мои «засранцы» и «гаденыши» были извращенной формой выражения заинтересованности. Я переживал за него, не понимая причин, которые, как оказалось, были во мне самом. Что мне стоило раньше заметить, что внешняя броня такая хрупкая, что так легко сделать больно одним только словом…
Ладно, я не буду давить и настаивать. Все попытки навязать Стасу свое мнение до этого момента заканчивались плохо. Возможно, он чуть остынет и успокоится? Или Я успокоюсь и перестану так часто думать о нем.
Решено. Домой. Какая нафиг работа?! Я сейчас даже думать толком не могу, все мысли о том, что он там остался один…
На Московском мосту всегда столпотворение народа. Кто-то куда-то спешит, обгоняя соседа, стараясь успеть проскочить в узкую щелку между двумя машинами. Из динамиков лилась тихая музыка, которая совершенно не соответствовала моему настрою. Мне нужно было что-то вроде Рамштайна, чтобы хоть как-то заглушить собственные мысли и забыться. Точно. У меня же есть с собой диски, так в чем дело? С такими мыслями я полез в бардачок. Зазвонил телефон.
- Да, Верочка.
- Мирослав Николаевич, тут вам звонил Олег Владимирович и интересовался, как там дела. Он говорит, что не смог вам дозвониться и переживает. Стас тоже трубку не берет.
- Хорошо, Вера, я…твоюжмать! Куда ты…
- Алло?! Мирослав Николаевич?! Алло?!!
- Простите, но абонент не может принять ваш звонок. Перезвоните, пожалуйста, позже….

Часом позже.
- Алло. Здравствуйте, это компания «Строй-маркет», слушаю вас.
- Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, Мирослав Николаевич Зарецкий вам знаком?

Из выпуска новостей.
В эту пятницу, ДТП в Киеве, преимущественно, создавали водители иномарок. Сегодня, около восьми тридцати утра, водитель автомобиля «Фольксваген Кольт» не сумел справиться с управлением и вылетел на крутом повороте. После чего автомобиль врезался в следующую по встречной полосе «Хонду Аккорд». Пострадавший мужчина тридцати лет находится в тяжелом положении.

Утро субботы я встретил в машине. Очнулся я моментально, словно кто-то рядом взорвал петарду. Оглядевшись по сторонам и не обнаружив виновника всплеска беспричинного страха, я перелез на водительское место и достал из бардачка мобильник. Включив его, я набрал номер отца. Он ответил через пару гудков.
- Стас, почему ты не брал трубку? – начал отец.
- Прости, папа. У меня снова батарея села, – устало ответил я. – Но я звоню не по этому поводу.
- Что же тогда?
- Я обдумал твое предложение полугодичной давности еще раз. И решил, что принять его будет самым правильным решением.
- Ты о чем, сынок? – взволнованно спросил Олег Владимирович.
- Я о том, что готов принимать участие в развитии твоего дела. Хочу помогать тебе.
- Стас, что случилось? Ты же был против этого.
- Пап, ничего не случилось. Просто когда-нибудь пора повзрослеть. Я на своих литературных опусах долго не протяну, так что пора задуматься о будущем.
- Эмн, конечно, сынок. Можешь с понедельника приступать к работе. Пока меня нет, тебя введут в курс дела. А когда приеду, поговорим о твоих будущих обязанностях.
- Спасибо. Предавай маме привет. Я вас люблю.
- Хорошо. Пока.
Разговор с отцом прошел лучше, чем я ожидал. И то, что он дал мне возможность освоиться, тоже говорило о многом. Теперь я должен был сделать еще кое-что, чтобы оставить все позади и чтобы сгорел последний мост ко мне прежнему. По дороге домой я знал кристально чисто, убрать что напишу в статье. Это будет завещание моим циничным преемникам, которые еще имею счастье быть живыми и пропитанными не только ядом. Во мне больше не осталось ни циника, ни романтика – оба погибли под градом камнепада по имени любовь. Погребены под слоем крика и нежелания молчать. Приехав домой, я засел за ноут и начал писать. Во мне не было слов – они появлялись из ниоткуда. Во мне было одновременно пусто и слишком много всего. И все это я выливал в историю холодной войны. Войны длиною в несколько дней и ночей. Около часа дня у меня в спальне начал разрываться домашний телефон. Но я даже не удосужился узнать, кто звонит. Да хоть сам Дьявол из Преисподней.
Трель звонка была на удивление настойчивой, будто крик утопающего. У меня все вещи в квартире обладают какими-то зачатками разума. Так что я просто повиновался тревоге, мелькнувшей в душе, и поплелся в комнату. Трубку я нашел под кроватью и сразу же ответил. Но из бессвязного лопотания я не понял ровным счетом ничего.
- Стоп! – крикнул я в трубку. – Кто это?
- В-вера, Станислав Олегович.
- Чего рыдаешь? Рассказывай по порядку, – раз уж я согласился работать с отцом, то стоило проявить чуть больше внимания к сотрудникам.
- Мир-рслав… - начала секретарша, но потом опять разразилась истерикой.
- Вера, успокойся. Что Мирослав?
- Вчера…домой…попа-а-ал…в больнице.
- Что?! – даже из этого набора слов и всхлипов я догадался, что Зарецкий попал в аварию. – В какой?
- Скорой.
- Спасибо.
Внутри закрутилась тугая спираль, а я все стоял с трубкой у уха и смотрел на шкаф. Из глаз снова потекли слезы. Я подумал о том, что ранее выплакал весь яд, что был во мне. Правда, сейчас это была отнюдь не отрава, а обычные человеческие слезы. Почему они текли? Ведь Мир жив – всего лишь в больнице. А я его уже оплакиваю? Снова пришла в голову мысль, что мы так и не успели помолчать вместе, а я не написал его глаза. Но что ж тогда так пусто внутри?
Как-то некстати вспомнился Михей и то, что его отец держит частную клинику на Саксаганского. БСП им в подметки не годится. На автомате набираю номер друга, спускаясь на всех парах по лестнице.
- Мих, привет. Это я.
- Ася? Ты где пропадал?
- Игрушки старые ломал. Мих, сейчас не об этом.
- Что случилось? – он знал, когда стоит перейти к делу, опуская реверансы.
- Я еще сам не знаю. Но позвони отцу, чтобы они приготовили палату для больного. Желательно, реанимационную. И пусть отправят машину в БСП на Лесной. Я там буду их ждать.
- Да объясни ты мне, что произошло?
- Миха, я сам не знаю. Мне только что позвонила секретарша Зарецкого, вся в слюнях-соплях и проблеяла, что он попал в аварию. Сказала, что отправили его в БСП. Я даже здоровый в этот клоповник не пошел бы, не то что после аварии.
- Понял. Я сейчас же позвоню отцу.
Всю дорогу до Больницы Скорой Помощи я преодолел в кратчайшие сроки. Благо, в субботу практически нет пробок. Приемное отделение скорой помощи встретило меня противным запахом медикаментов, снующими в разные стороны врачами и медсестрами. А еще был там тот контингент людей, который я ненавидел больше всего в этом мире – родственники. Они сидели там целыми кланами, начиная от самых маленьких, заканчивая ветхими. И не лень же им тащиться такой толпой сюда. Они не понимают, что от этого больной не очнется быстрей и на поправку моментально не пойдет. Зачем захламлять своими жирными и тощими тушами и без того противное помещение? Пытаюсь протиснуться сквозь толпу любопытных и волнующихся. Взглядом вылавливаю в толпе симпатичную медсестру и хватаю ее за руку.
- Девушка, с кем я могу поговорить здесь о переводе из реанимации в другую больницу?
- Вы в своем уме? Какой перевод из реанимации. Вы вообще кто?
- Я? Смальцов Станислав Олегович, но это вам ни о чем не скажет. А вот не далее как вчера к вам поступил Зарецкий Мирослав Николаевич, он в аварию попал.
- Но мы просили вызвать родственников. Кто вы ему?
- Близкий друг. У него нет здесь родственников. Так что решайте все вопросы со мной.
- Ладно, молодой человек. Подождите здесь, я вызову врача.
Спустя полтора часа напряженного ожидания, врач все-таки соизволил явиться. Он вышел из отделения и зыркнул в мою сторону очень уж недобро. Оно и понятно – я ведь просто лежал возле стены.
- Вы к Зарецкому?
- Да. Я бы хотел узнать о его состоянии, а также о возможности транспортировки.
- У него сотрясение мозга. Не серьезное, но он находится без сознания. К счастью, как нам сказали, столкновение было не лобовое, что, по сути, и спасло его.
- Простите, но я еще спрашивал о переводе его в другую больницу.
- Об этом даже не может идти речи. У него нестабильное давление и проблемы с дыханием. Как вы себе это представляете?
- Возле здания больницы стоит машина с реанимационной бригадой. Они обеспечены лучшим оборудованием. Как вы думаете, мы сможем договориться, чтобы переезд Мирослава Николаевича на новое место не ознаменовался трудностями?
Врач был довольно молод – около сорока лет, но бегающие глаза выдавали его с головой. Создавалось впечатление, что он или чего-то недоговаривает, или просто преувеличивает. Я понял, к чему он клонил, поэтому подошел довольно близко и незаметно, но на тактильном уровне вполне ощутимо просунул в карман несколько купюр достаточно крупного достоинства.
- Ну, так как?
- Я посмотрю, что можно сделать. Ждите здесь.
Через три часа беспокойного сна у стенки, я все-таки смог выбить форму перевода Мирослава в частную клинику. Команда клиники Калинского справилась со всем буквально в считанные минуты. Когда карета скорой помощи отчалила по назначению, я сел в машину и облегченно вздохнул.
На часах было восемь вечера. Я решил позвонить отцу Михея и пообщаться ним лично. Мужчина уверил меня, что с Мирославом все будет в порядке, и он позвонит мне утром сообщить о его состоянии. Еще Владислав Константинович заверил, что будет держать меня в курсе происходящего. Я был удовлетворен таким ответом, так как не в моей привычке было сидеть умирающим лебедем у койки больного. От моего недомогания ему точно не станет лучше.
Проснулся я оттого, что кто-то опять настойчиво домогался моих мозгов. Номер я узнал – это была Верочка. Успокоив ее, что с Зарецким ничего страшного не случилось, отчалил на кухню пить кофе. После двух чашек ароматного напитка, я пошел в гостиную править злосчастную статью. Но, распечатав ее, я удивился, ибо исправлять ничего не требовалось – она меня устраивала. Это была первая работа в печать, которую я не желал подвергать правке. Удивительно.
Следующие три дня прошли в глобальном аврале. Пытался хоть как-то вникнуть в работу "Строй-маркета", загружая вопросами подчиненных отца и Мирослава. Благо, все они слишком сильно любили своих хозяев, что выполняли мои указания верно. Я был несказанно рад такому положению вещей. Единственные две вещи, которые были моими неизменными спутниками в эти дни – это мобильный телефон и статья, которую я до сих пор пытался осознать уже не как писатель, а как читатель. Мирослава я так и не навещал.
Где-то около пяти часов вечера в среду мне позвонил Владислав Константинович и сообщил, что Мир пришел в себя и сейчас спит. Я решил, что все-таки стоит его навестить и посмотреть, как он там. В восьмом часу я неслышно шел по коридору к палате №9. Там лежал человек, растоптавший меня, но которого я не смог оставить в беде. Которого я бы спас даже от СПИДа. Даже ценой собственной жизни. В руках у меня неизменно были телефон и статья.
Когда я зашел в палату, Мирослав спал. Я тихо подошел к его кровати и всмотрелся в лицо. Жаль, что не могу видеть его глаз, безумно жаль. Я осторожно провел костяшками пальцев по его щеке и отошел. А на тумбочке сиротливо остались лежать помятые страницы с живыми буквами.

0

13

ГЛАВА 11

Вздох сожаления на губах
Зависли в неправильных городах
Звонки телефонные под луной
Границы условные
Я с тобой
Сотри меня, смотри в меня
Останься
Прости меня за слабость
И за то, что я так странно и отчаянно люблю
Земфира «Мы разбиваемся»

Знать бы как Земля носит таких придурков… Тот козел на Фольксе просто выскочил из-за поворота и… все. Визг тормозов, удар. Больше ничего не помню. Свет померк перед глазами.

Туман… Вокруг только туман… Пусто… И лишь эхо гуляет вокруг… Где я? Кто я? Может, стоит остаться тут? Здесь так тихо, спокойно и острые иголки уже не жалят сердце…С_т_а_с… Кто это? Я не знаю… Зачем он мне? А я ему? Зачем все это? Может…

Господи, как все болит. Попытка приоткрыть глаза провалилась. Все тело будто ватное, не мое, а взятое напрокат у бездушных кукол из лавки старьевщика, голова раскалывается, чуть подташнивает. Делаю вторую попытку пошевелиться и открыть глаза.
Приглушенный свет ламп на потолке, капельница и мерный писк приборов. Где я? Попробовал пошевелить рукой. Датчики, прикрепленные к грудной клетке, взвыли еще громче, и в палату практически сразу зашла миловидная девушка.
- Здравствуйте, Мирослав. Как вы себя чувствуете?
- Кхм.. Г-где я?
- Вы в клинике Калинского, вы попали в аварию и были без сознания пять дней.
Господи… Пять дней… Почти неделя… Девушка тем временем деловито проверила приборы и что-то вколола мне. Веки потяжелели, налились свинцом, и я провалился в сон без сновидений.

Второй раз открывать глаза было проще. Свет почти не раздражал глаза, и можно было спокойно осмотреться. Правда, ничего и никого нового я не увидел. Мужчина в халате, представившийся Калинским Владиславом Константиновичем, сказал, что со мной все в порядке, только сотрясение мозга и множественные ушибы. На вопрос, когда я смогу поехать домой, он усмехнулся и сказал, что только завтра и то при условии, что у меня какое-то время будет личная сиделка из числа родных. А когда я сказал, что у меня нет родных, то Владислав Константинович удивленно переспросил про парня, который меня сюда привез. Про Стаса. Я только горько усмехнулся. Да, Стася помог «ближнему», но не думаю, что после всего он согласится помочь. Он и видеть меня, скорее всего, не захочет. Значит, надо нанять медсестричку на недельку-другую. Врач попрощался и вышел, строго приказав отдыхать и не забивать голову глупостями.

В третий раз я открыл глаза уже вечером. В палате все так же мерно жужжали лампы, цветы в вазе источали слабоуловимый аромат. Я чуть повернул голову, и в поле зрения попал какой-то немного помятый листок.

«Как много написано за тысячелетия о любви? Столько, что я даже не возьмусь пересчитывать,… но за всю свою недолгую жизнь я так и не понял, что же означает это чувство. Трепет? Обожание? Страсть? А может желание никогда не расставаться с любимым? Я не знаю. И никто не знает.
До этого момента я пытался вывести формулу любви в рамках общего. В рамках того, что можно исчислить метрической системой, просчитать по формулам и объяснить логически. И в какой-то момент я думал, что мне удалось это сделать. Но потом появился человек, который разрушил все мои логические цепи и стены одним взглядом. "ТАКИХ больше нет" – сказали мне однажды. А я не поверил. Я просто отказывался верить в рыцарство и отвагу, в жертвенность и радость за того, кого любишь. Даже если он далеко.
Я получил это задание, чтобы описать, что не только у мужчины и женщины может возникнуть это светлое чувство. Но и у существ однополых. Извращение, скажете вы? Но что есть дружба в таком случае? Привязанность, преданность, открытость. Но это же можно отнести и к любви. Почему человек не может просто любить того, кого любит? Почему законы морали ставят жесткие рамки перед нетрадиционными отношениями? Большинство обывателей считают, что понятие "свободная любовь" относится только к сексу. Но это не так… мы вольны выбирать не только, с кем спать, но и кого любить. Наша душа не виновата, что полюбила человека того же пола. Разве это преступление?


Для некоторых гомосексуальные отношения есть ничто большее, чем радость преступления запрета. Ведь когда ты идешь по улице с любимым человеком и не можешь открыто его поцеловать или взять за руку, то в крови бурлит адреналин. Нам запрещено показывать свои чувства на людях, мы боимся осуждения. И только за прочной преградой каменных дверей эти люди отдаются своим чувствам по-настоящему. А обыватель сидит в своей каморке, читает интернеты и думает, что геи – извращенцы и моральные уроды.
Как-то я стоял посреди Крещатика в заснеженную ночь и думал о том, что все-таки было бы очень красиво, если рядом окажется человек, с которым я смогу разделить молчаливо свою радость. И знаете, этот человек живет на белом свете. Он радуется и грустит, злится и смеется, презирает и уважает. Но только не меня. Со мной он холоден и брезглив. И только потому, что я не смог показать свою душу в той степени, в которой хотел.
Он оттолкнул меня, я не простил его – наши нити оборвались. И не осталось ничего связующего.
Я всегда считал себя человеком черствым и бесчувственным, пренебрежительно относился к друзьям и близким. А он увидел много больше. Хотелось написать об истории настоящей и чистой любви, когда двое не в силах оторваться друг от друга. Я и, правда, считал, что такое невозможно в принципе. Когда я увидел одного из героев моей истории, то был искренне поражен его открытости. Он верил этому жестокому и зубастому миру, не боялся смотреть на него открыто. Он любил».

Я устало откинулся на подушке и прикрыл глаза. Стас. Знал бы ты, как сводишь меня с ума.

«Как объяснить, что я просто не знаю, КАК себя с тобой вести? Я боюсь сделать ошибку, как и всякий человек, я не считаю себя равным богу, но надеюсь на снисхождение и понимание. Вот только правила у этой игры у нас двоих разные. Ты – солнце, ветер, свобода без преград. Я – равновесие и порядок. Мне сложно угнаться за тобой, тем более, когда ты всячески препятствуешь этому, ускользая от меня. Самое обидное, что все мои попытки понять и принять провалились. Я не знаю, стоит ли пытаться вновь, и есть ли у меня на это право? Прости, что не понял и не был рядом».

Я аккуратно отложил одолженную у медсестрички ручку, и вложил исписанную салфетку между листов распечатки.
Утром за мной приехала Оля и отвезла домой. Сиделка должна была прийти к десяти.

Но все, что ни делается, то делается к лучшему. Оставив свой текст у Мира в палате, я подсознательно надеялся, что он поймет меня. Что не будет так равнодушен и безразличен. Как в то утро. Второй комплект ключей так и лежал на тумбочке. Я не менял их место, наивно полагая, что Мирослав когда-то вернется сюда и заберет принадлежащий себе по праву сувенир. Бесцельно слоняться по квартире стало в последнее время моим ежевечерним увлечением. Курить сигареты, пить пиво и ходить по квартире. Сидеть на балконе, смотреть, как углы домов вспарывают небесное брюхо и уничтожают очередной день.
Третий четверг начался необычно – никакого похмелья, задернутые шторы и противный будильник. Я стал примерным гражданином, вкалывающим на пользу себе и своей стране. Я так и не смог перестроиться, чтобы приезжать на офис к девяти, но заставил себя делать это к десяти. Валяться оставалось буквально пару минут. Я блаженно вытянулся во весь рост, выгнувшись в пояснице. Приятно.
Знакомый звонок вывел меня из полудремы и заставил проснуться окончательно.
- Вера, я тебя слушаю.
- Станислав Олегович. Нам только что звонили из клиники. Сказали, что Мирослав Николаевич собирается домой.
- И что я должен сделать?
- Но, Станислав… - попыталась возразить девушка.
- Вера, он взрослый человек и в состоянии самостоятельно принимать решения. Так что, будь добра, займись своими непосредственными обязанностями, – не смотря на относительную лояльность и благосклонность, из меня получился довольно жесткий руководитель.
Значит, господин Зарецкий, вы все так же не желаете меня знать. Что ж, это ваш выбор. И надеюсь, что за время вашего отсутствия, молодой руководитель в моем лице не напортачит.
Где-то во втором часу мне позвонил Михей.
- Здорово, дружище. Как жизнь?
- Никак, – буркнул я в ответ, просматривая договор с Галочкой. Рассеянная особа с моим приходом почему-то стала образцом собранности и педантизма. – Пашу на ниве строительного бизнеса.
- Боже, Смальцов. Кто бы подумал, что ты будешь работать в офисе. Если бы кто-то предложил мне пари, то он бы обязательно озолотился.
- Заткнись, Миха. Ты что-то хотел?
- Да нет, в принципе, ничего. Мне тут отец какие-то бумажки передал. Их нашли в палате Зарецкого.
- Ладно. Тащи свою макулатуру. Посмотрю, – загнанный просмотром договора я решил, что это какие-то медицинские формы. – Ты знаешь, где наши склады?
- Ага, на Теремках где-то.
- Где-то?
- Не баись, тетя Ася. Найду.
- Ладно. Жду.
Сегодня я впервые практически весь день должен был провести на складе, согласовывая некоторые неточности. А еще нужно было проверить договора. Утомительное дело, но приходилось терпеть. Михей был как всегда весел и одет по-летнему. Вот так должен выглядеть студент на каникулах. Не то, что я – глухой костюм-тройка, классический. Я чувствовал себя будто на похоронах.
Коротко поздоровавшись, Миша передал мне бумаги. Это была пресловутая распечатка, которую я оставил Мирославу. Значит, не забрал. И ладно.
- Спасибо, Миха, – похлопал я друга по плечу и удалился решать производственные вопросы дальше.
Стоя в пустом складском помещении, я рассматривал мятые листы в руке. Сигаретный дым окутал меня и не давал вырваться из своих объятий. Я подкинул ворох бумаги к потолку и стал наблюдать за неспешным вальсом. "Венский" – подумалось в какой-то момент. И тут я заметил, что среди аккуратных листков А4 плывет маленькая незамысловатая салфетка. Словно потерялась в толпе и не может найти выход из длинного перехода, ищет свет и воздух. Я погнался за этой бумажкой, которую подкидывал сквозняк. Как маленький ребенок пытался поймать ее, будто от этого зависит моя жизнь.
Дотянувшись до заветного кусочка целлюлозы, я заметил, что она испещрена почерком. Чьим-то мелким аккуратным почерком. Когда я, вглядываясь в слова, начал понимать их смысл, то создалось впечатление, что из легких выкачали весь кислород, что бронхи сжали пассатижами, беспощадно прорешетили.
Как себя со мной вести?... Я опустил руки и рассмеялся. Как же, оказывается все просто. Я ведь говорил вам, господин Зарецкий, что Вы неизлечимо тупы и страдаете комплексом Мессии. На душе стало… просто стало.
Прожогом я сорвался с места и побежал к машине. Нет, я просто обязан сказать тебе, что ты - тупой разговорчивый сноб!

Давно я не чувствовал себя настолько беспомощным. Врач сказал, что ближайшую неделю мне противопоказаны нагрузки, как физические, так и умственные, а потому я готовился сидеть и ничего не делать. От Стаса не было ни слуху, ни духу, а потому я решил, что правильно его понял – я помог, а дальше ты уж сам. Философия не мальчика, но мужа, блин.
Не уверен, что позвонить Оле было удачной идеей, она была абсолютно не в курсе произошедшего, а потому я не стал ей ничего объяснять, просто попросив довезти до дома. Предложение «давай помиримся» я проигнорировал, так как даже в моем (как там Стас говорит? Мать Тереза я, да?) понимании отношения с женщиной, которая за неделю не удосужилась узнать, куда пропал близкий ей мужчина, бессмысленны. Лучше уж я буду сам, чем с подобной… пустышкой. Надоело прикрывать собственные бреши в потребности любить покупками фальшивых эмоций.
Дом встретил меня пустотой и пылью. Как оказывается, жилище легко приходит в заброшенный вид, если в нем только ночуют, а не живут. Впрочем, я давно уже не обращаю на это внимание. Вся моя жизнь была разбита между работой, Олей и… Стасом. Мелкие перебранки в доме Смальцовых, редкие встречи занимали малое по объему, но отнюдь не по важности место в моей жизни. Теперь и этого не будет. Второй раз наступаю на те же самые грабли. Сначала Даня, теперь Стас. Они похожи, словно близнецы, но в то же время разные, как день и ночь. Нет, я не сравниваю, нет. Я просто смотрю со стороны. Даня меня любил, а я не понимал, как можно НАСТОЛЬКО сильно кого-то любить? Стас же не умеет (или просто не понимает, зачем ему это) выражать чувства. Точнее умеет, но несколько непонятным для непосвященного человека способом.
Хочется курить. Владислав Константинович запретил мне, но какие еще у меня радости остались? Риторический вопрос, естественно. Достаю из дальнего шкафчика нераспечатанную пачку и спички. Какая-то падла убрала все зажигалки... Или это я их посеял?
Ладно. Какая сейчас разница? Выхожу на балкон, как был, в одних шортах. Знал бы кто, как тяжело дается каждое движение… Ноги все еще ватные, слабость по всему телу. Чувствую себя котенком новорожденным.
Облокотившись о поручень, неспешно затягиваюсь, рассматривая детишек, бегающих по двору, пока мое внимание не привлекает ярко-желтая машина, подъехавшая к моему подъезду. Из доджа выходит Станислав Олегович собственной персоной, поднимает голову и…
- Мир, сука! Ты что творишь?! Какого хуя ты куришь?!

Вот блядина неблагодарная. Уебище двухметровое. Блядь, надо было эту суку ебливую оставить на попечение Ганнибалам БСП. Они бы там такой милый овощ из него сделали. Овца безмозглая.
- Тварь! Пиздуй дверь открывать, иначе потом ходить самостоятельно не сможешь – выебу до потери пульса.
Господи, да он не сноб, а форменный имбецил. Снобы хотя бы о здоровье своем заботятся, выполняют предписания врачей. Я был не просто в шоке, я был сражен наповал. Сложилось впечатление, что это Зарецкий – малолетний наркоман, а я – бизнесмен, умудренный жизнью. Куда катится мир. К Миру под ноги. Урод.
Пулей взлетаю по ступенькам. Похожу к двери в тот момент, когда Мирослав открывает дверь. Вид у него болезненный, усталый. Не при смерти и хорошо. В мыслях облегченно вздыхаю, что с ним все в порядке, но при этом выдаю:
- У тебя мозги сварились, пока домой доехал? Или в результате аварии вышибло думалку? Запомни, урод, больше я палец о палец не ударю. В следующий раз будешь подыхать и превращаться в баклажан под присмотром государственных врачей!

- Я тоже рад тебя видеть, Стас, – хрипло приветствую гостя и стараюсь ровно стоять – ноги подкашиваются. От слабости или радости – кто скажет?
- Рад он… - злобно скалиться Стас, при этом рассматривая меня так, словно ищет наличие если не гипса, так второй пары рук.
Я хочу сказать, что все в порядке, но рука соскальзывает с косяка, и я, не удержавшись, падаю прямо ему на руки.

Ясный дым в его глазах меркнет, тело становится сорвавшейся струной и летит ко мне. Прямо в лицо. Успеваю лишь затормозить момент падения на пыльную перину лестничной клетки своим телом. Похоронный костюм испорчен, но это совершенно не важно. Держу в руках тело и лихорадочно соображаю, что же делать. Когда человек находится под присмотром профессионалов, я могу обеспечить ему только достойный уход для выздоровления. Но когда это зависит от меня, лично я теряюсь.
- Мир, – легонько хлопаю его по щеке. – Эй, дурень.
Он мычит что-то нечленораздельное и мотает головой, пытаясь согнать дурман. Вот попал я. Конкретно так попал.
- Мир, ну давай же. Приходи в себя. Я зря, что ли, ехал сюда? Я смеялся как проклятый. Я рыдал как блаженный. Что же мне с тобой делать? Тебя подарок ждет на тумбочке. Я хочу тебя написать, – тихо ему шепчу и целую в лоб.
Нехотя отрываюсь от мужчины и смотрю в его удивительные карие глаза с нереальной радужкой. Красиво.

- Подарок… Это хорошо. Только у меня уже есть один, – в глазах цветные кружочки танцуют вальс, а голос Стаса долетает словно через вату. С трудом различаю его силуэт-тень.
- У меня лучше… Давай, тебе нужно прилечь… - говорит тень Стаса, а я мотаю головой и тянусь к его губам. Сладкие, с привкусом какой-то непонятной горечи губы мягко раскрываются навстречу. Осторожно, боясь сделать больно (себе? Ему?), ласкаю языком небо, чуть покусываю верхнюю губу… Стас отвечает, делясь дыханием, прижимая к себе, словно говоря, что не даст упасть, остаться одному.
Отрываюсь со стоном и тихо шепчу прямо в губы.
- Ты – мой подарок. Я не хочу другого. ТАКИХ, как ТЫ больше нет.

Господи, мне ведь не нравятся ТАКИЕ. Они мне противны и вызывают чувство гадливости. Но ЭТОГО я люблю. Признаюсь и каюсь перед самим собой – Л Ю Б Л Ю!!! впервые в жизни, и, наверное, единственно.
Мир медленно поднимается с моей помощью. Довожу его до спальни, укладываю на постель. Он что-то бормочет и тянется ко мне, словно ребенок, потерявший маму. Нет, я никуда не уйду. Аккуратно ложусь на краю, чтобы не потревожить его сон и прикрываю глаза. Висячие сады Семирамиды расцветают впервые перед моими глазами. Они явились мне наяву. Чувствую себя писательницей древних времен. Имя мне Сафо, я люблю того, кого хочу любить. Я волен в своей неволе, и это просто прекрасно. Сквозняк очерчивает контур последней территории моей души.

Уютно. Тепло. Спокойно как никогда раньше. Под боком спит Стас, по-детски прижимаясь ко мне, а я… Я проснулся среди ночи и рассматриваю четкие контуры его лица, светлое золото волос, в котором заблудился лунный луч, пухлые губы, которые так хочется поцеловать... Лежу тихо, стараясь не шевелиться, потому как все еще чувствую противную слабость во всем теле, и охраняю его дыхание. Не знаю, что будет утром, но я сделаю все возможное, чтобы мой мальчик, мой солнечный лучик (боже, Мир, в кого ты стал таким сентиментальным?! Неужели так сильно ударился о лобовое стекло?!) был счастлив, и забыл про свое ехидство, одиночество и острые края разочарования.

- Привет, – пушистые ресницы чуть дернулись, зеленые глаза приоткрылись, невинно-сонное что-то мелькнуло в них и тут же попало.
- Морген, – хрипло так, неуверенно. Я не могу сдержать улыбки - он такой милый, когда не старается ударить в ответ. – Сколько времени?
- Шесть. В офис поедешь? Или со мной останешься?
Секундная заминка, Стас перебирает в уме все запланированное, а потом слегка разочарованно говорит.
- Надо. Я ненадолго. Там договор… - морщится парень и тут замечает, что ночью так старательно меня обнимал, что практически улегся сверху, и теперь его здоровый организм сигнализирует о готовности к утреннему сексу.

Бледнолицые мои друзья. Я не умею краснеть, а поэтому слезаю с Мира и плетусь в ванную. Пиджак нещадно помят, брюки, словно из задницы, домой ехать лениво. Ася, ты не добрая тетя из рекламы. На тебя даже Мойдодыр побоится руки распускать. Снимаю пиджак и кидаю его в бельевую корзину. Попутно всматриваюсь в складки и отпечатки на лице. Пытаюсь их смыть водой. После почти освежающего душа, снимаю брюки и принимаюсь нещадно комкать их, как лист бумаги. Сегодня у меня стиль легкого похуизма. То, что надо для подписания договора и последующего скоропостижного сваливания домой. Кстати, надо по дороге купить какой-то слабоалкогольной гадости, чтобы перегар был внушением для сотрудников. Я гений. Зла.
Поправляю жилетку и рубашку и с чувством выполненного долга выхожу из ванной. На пороге оборачиваюсь и смотрю на тумбочку возле душевой кабины. За ким хреном мне было так классно на ней трахаться? Пожимаю плечами своим собственным мыслям и направляюсь в спальню.
- Эй, спящая красавица! – окликаю Мира. – Уезжаю добывать сочное мясо. Не кури тут. А то глаз на жопу натяну. – Хитро улыбаюсь и тяну, помахивая ручкой. – Адью.

- Мдам… Вежливость по отношению к старшим – это явно не то, что тебе прививали родители с раннего детства, – улыбаюсь в ответ на полушутку-полуприказ. Не сомневаюсь, что увидь он меня с сигаретой, точно бы прибил. Милый мальчик-конфетка бывает оч-чень убедительным и слов на ветер не бросает.
- Я предупредил, - в последний раз уже без улыбки повторяет Стас и уходит.

Время тянется медленно, словно тягучая карамель у сладкоежки в руках, я не знаю, чем же себя занять. Телевизор смотреть нельзя, читать тоже, про компьютер меня отдельно предупредили, чтоб и не думал о нем. Остается только спать.
Из полусна меня вырывает трель дверного звонка. Стас же взял ключи? Или нет? Я точно думал о том, чтобы дать ему комплект, но не уверен, что так и поступил. Сама мысль об этом неожиданно греет до тех пор, пока не вспоминаю о ключах от е_г_о квартиры, что я оставил на тумбочке. Нужно будет как-то намекнуть, что готов искупить вину…
Кое-как доползаю до входной двери и открываю, даже не спросив, кто там. Да кому я нужен?
- Привет, – погорячился. Кое-кто остался неучтенным.
- Здравствуй, Данила.
- Можно войти?
- Да, конечно. Проходи. Тут, правда, не убрано, но…
- Мирослав, какая разница! – с улыбкой возражает Данила, но потом улыбка меркнет. Он заметил, что я держусь за стену и вообще больше напоминаю загримированного зомби, чем нормального человека. – Что с тобой?!
- Уже ничего страшного. Может, в комнату пройдем? Мне доктор запретил долго стоять.
Данила встревоженно придерживает меня за талию и помогает улечься на кровать. Сам усаживается рядом, кладя руку мне на лоб, проверяя наличие жара.
- Так что случилось? Ты пропал на неделю, я начал беспокоиться…
- Поцеловался с Фольксом на Московском.
- Что?! – Даня в шоке хватает меня за руку и притягивает к себе. – Милый, хороший мой…
- Кхм… Даня… Данила, пусти… Даниил! Я прошу, отпусти меня!
- Все будет хорошо. Ты поправишься, я больше не оставлю тебя… Я…
- ДАНИЛА! ОТПУСТИ МЕНЯ!
- Хорошо… – растерянно прошептал Даня и чуть отодвинулся. – Мирославушка, ты…
- Не называй меня, пожалуйста, так больше. Ты давно потерял это право.
- Но… я ведь развелся… мы можем быть вместе, ты ведь говорил, что подумаешь… Мир, я люблю тебя…
Я делаю усилие и усаживаюсь на кровати, подложив себе для мягкости подушку за спину.
- Данила… - вот как сказать, что я давно его не люблю? Что он мне не нужен? Как? – Я обещал подумать и сказать хочу ли начать все с начала. Я подумал. Ты замечательный, хороший парень. Ты умеешь делать людей счастливыми, умеешь любить всем сердцем, отдавая себя до капли… У нас было много приятного в жизни. Я ни о чем не жалею.
- Это значит «Да»? – Даня счастливо улыбнулся и потянулся к губам. Я придержал его ладонью на расстоянии вытянутой руки.
- Прости, Даня, но это значит «Нет». Мне нужен не ты. Я собирал себя по кусочкам после твоей свадьбы, по мелким осколкам себя, веселого, жизнерадостного… Я учился жить БЕЗ тебя. Именно в тот период я познакомился с человеком, который одним только своим существованием перевернул мой мир, заставил забыть все, что было ДО него. Нахальный, язвительный, солнечный мальчик изменил мою жизнь. Сложнее всего было понять, что, шипя сквозь зубы «зараза мелкая», хотелось обнять, поцеловать… и не отпускать. Прости, Даня.
- О-он… Тот мальчик, да? Мальчик, который «не верит в любовь»? Он ведь приходил ко мне… Просил научить и объяснить что есть «любовь», – Данила горько улыбнулся, закусив губу. – Вижу, у тебя получилось ему показать…
Не глядя больше на меня, Данила поднялся и пошел прочь из комнаты.

0

14

ГЛАВА 12

Я должен начать все сначала
я видел луну у причала
она уплывала туда где теряет свой серп
но вскоре она возместит свой ущерб
когда батарейки заменят
Наутилус Помпилиус «Эта музыка будет вечной»

Галина. Почти как калина. Только забывчивая в усмерть. При Мирославе. А при мне - золотой человек – знает, видит и помнит больше меня. Эта невероятная женщина просто спасла меня в эту неделю, напоминая обо всех недочетах. Эх, будь во мне чуть больше толерантности к женщинам, женился бы на ней. Настрогал бы футбольную команду журналюг и пустил бы их по миру мумий искать. Но на гоповской Троещине меня ждет один гадкий сноб, растоптавший мою жизнь.
Знаете, что такое морской еж? Нет? А я знаю. Так вот, это не ядовитое существо, вроде гремучей змеи. Это просто обитатель морского дна и коралловых рифов. Он весь из себя черный, круглый и с шипами. Не ядовитыми, заметьте. Но вся гадость в том, что когда вы наступаете на этого ежика, то его иголка ломается и остается в теле. Да какая разница, в каком? Пятка или жопа, не суть важно. Главное, что извлечь эти шипы можно только хирургическим путем. Без анестезии.
Так вот, я говорил о ежах. Они самые противные и подлые обитатели морского дна, как по мне. Они меня раздражают только по той простой причине, что я нереально на них похож. Меня не устраивает сложившаяся картина, она бесит. Вот поэтому я смотрю на точных своих копий и ненавижу их. На поверку же я противен сам себе. Но это самокопание.
Главное в том, что Мирослав Николаевич Зарецкий нашпигован моими иголками. Как шпик. Вкусное блюдо, если за основу не принята человеческая душа, чистая человеческая душа. Я знаю, потому как кушал души, приправленные собственным ядом, иглами и желчью. Было очень вкусно и питательно. Но вот Зарецким я поперхнулся. Приготовил, довел до готовности, но проглотить не смог. Обидно. Буду любить и не давать испортиться.
Подписав договор, я прыгнул на крыло Канарейке и помчался к Миру. Какой-то из комплектов ключей я забрал с собой. Да и вряд ли кто-то к нему припрется в рабочее время. По пути я заглянул в "Ашан" и с чувством выполненного долга отправился под крылышко больному экспонату.
Дверь, как ни удивительно, была открыта, а из спальни доносились голоса. Я узнал оба. Как же больно было слышать, что Мир восхваляет Даниила. Раньше ведь говорил совершенно другие слова. Я пораженно сполз по стенке и продолжил слушать. А потом, с каждой следующей фразой, меня покупали, оформляли гарантию и доставку на дом. Стало больней вдвойне. Меня любили, я продался. Меня отчаянно пытались забрать, а я сопротивлялся. Любимая игрушка Мирослава Зарецкого, с фабричным браком. И он купил ее сознательно.
Но человек, которого я считал единственным в своем роде, брызжет ядом, ненавистью и презрением. Я так не умею, нужно взять мастер-класс. Даня открылся мне с новой стороны, а Мир, наконец, утвердил право обладания полу-разложенной душой морского ежа.
Пробегая по прихожей, Даниил даже не заметил меня, сидящего практически на пороге.

Я даже не стал делать попытку догнать Данилу. Зачем? Так будет лучше. Не стоит ковырять тупым ножом едва затянувшуюся рану. Это лишнее и вряд ли когда будет вновь актуальным.
- Привет, – спокойный голос Стаса вырывает меня из задумчивого рассматривания двери, за которой буквально пару секунд назад скрылся Данила. Господи, он все слышал?! Я даже представить не могу его реакцию, если он слышал хоть пару фраз…
Стас смотрит спокойно, взгляд зеленых глаз не мечет молний, не обещает немедленной кары. Нет, все так, будто он ничего не слышал. Как же так? Разминулись?
- Привет.
- Я тут вкусненького немного для больного тебя прикупил. В Ашан заехал, специально чтобы накормить той питательной гадостью, которую производитель за натуральную кашу с зерновыми выдает. Учти, там нет даже ГМО, – он помахивает в воздухе коробкой с какой-то нечитаемой надписью и ехидно улыбается. И все таки… Может, стоит рассказать про визит Данилы, чтоб потом не было недомолвок?
- Это с их стороны очень любезно. Стас, тут недавно…
- Я сейчас, поставлю чайник и вернусь.
- Но… - мне остается только ошарашено наблюдать за непривычно-хозяйственным Стасом и гадать, какая же муха его укусила?
- У тебя опять какой-то гадости вместо кофе полон шкаф, – кричит из кухни Стас, заставляя меня нервничать еще больше. Таким я его еще не видел.

Опять вместо кофе какое-то дерьмо. Господи, ну когда же он научится уважать своих гостей? Взрослый человек ведь.
Закрыв дверь за Даней, я просто решил ни о чем не говорить. Просто так будет лучше. Так я не буду шпиговать его своими иглами еще больше. Он никогда не научится их избегать. А может, и научится. Но только не сейчас. Мирослав совершенно не знает меня – я это только сейчас понял. Он меня не осознает, не понимает и не видит. Он просто любит то, что увидел за грудой металлолома. И мне от этого хорошо. Когда-то я купил трусы в бутике. Они мне ужасно понравились, но по приезду домой я обнаружил маленькую дырочку на них. Разочарованию и злости не было предела. Я швырялся несчастной шмоткой по всей квартире, напился со злости. Но на утро я просто взял нитку и иголку, и зашил эту мелкую пакость. Бельевой элемент я носил до тех пор, пока он не утратил товарный вид. Но даже после этого я не выкинул их, а поместил под стекло и поставил на книжной полке. В назидание.
Что крылось за этим эпизодом, не узнает никто, но у меня сложилось впечатление, что для Мира я и есть те трусы, на которых оказалась непредвиденная дырка. Для него настало утро и он пытается найти иголку с ниткой, чтобы заштопать брак. Но в нашем случае швейные принадлежности не найдутся. Так что довольствуемся тем, что есть.
Конечно же, овсянку я готовить не собирался. Купил ее ради дразнилки. Пока на огне закипал чайник, и грелась сковорода, я аккуратно нарезал овощи и взбалтывал яйца на омлет. Мое любимое блюдо. Когда обед был почти готов, а по квартире разлился божественный аромат, сварился кофе. В тот момент, когда я потянулся за туркой, чтобы налить себе черной смолы, у меня на талии неожиданно сомкнулось кольцо рук, а в затылок ринулся горячий поток воздуха.

- Да ты, оказывается, еще та «хозяйка». Может, будешь у меня жить и кормить меня завтраками каждое утро? – Стас как-то невразумительно фыркнул, дернувшись в моих объятиях, а потом развернулся ко мне лицом и насмешливо сообщил.
- Если я начну тебя кормить, то ты протянешь ноги уже через два дня. Поэтому давай обойдемся без опасных для здоровья экспериментов? Лекарства нынче дороги, да и частная клиника обходиться недешево.
Приятно. Пусть в такой полуязвительной форме, но заботиться. Или я принимаю желаемое за действительное?
- И какого лешего ты встал? Тебе что врач сказал? Лежать и отдыхать, так? Так. Марш в кровать!
- А компания? Мне ску-у-учно… – тяну, делая жалобные глаза и едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться от того, какими квадратными глазами на меня сейчас смотрит Стас. Видимо, он не настолько часто видел меня в хорошем настроении, что в данный момент прикидывает, а точно ли все винтики у меня на месте после аварии?
- И, кстати, что у тебя там горит? – тяну носом воздух, чувствуя запах гари. Стас тут же всполошился и обернулся к плите, пытаясь спасти свой… свою… в общем то, что раньше было, вероятно, омлетом. Он схватил за ручку горячую сковороду, забыв о прихватке, чтобы в следующую секунду заорать от боли.
- Быля-я-ять! Твою дивизию! С-су-ука! – тряся рукой, матерился Стася. Я выключил огонь и поволок его к раковине, включая холодную воду. Пока Стас держал чуть покрасневшую руку под струей воды, я достал из холодильника Пантенол и, аккуратно придерживая пострадавшую конечность, покрыл ее пенкой из баллона.
- Горе ты мое, пошли отсюда. – тяну Стаса за собой из кухни. В спальне устраиваюсь на кровати поудобнее, прижимая к себе парня, который все еще тихонько бормочет ругательства, и целую в висок.
Стас тут же поворачивает голову и требовательно тянется к моим губам.
- Ммм… Теперь в этом доме двое больных… И ты должен обо мне позаботиться, – щурит свои зеленые глазищи и довольно облизывается мой мальчик. Я ловлю себя на этом обращении, которое все чаще проскальзывает у меня и ассоциируется только с ним, и пытаюсь представить реакцию самого Стаса на «моего мальчика». Не знаю. Не уверен, что меня не пошлют матом за «розовые сопли» и «телячьи нежности», но приятно его так называть. Хотя бы про себя. Главное при этом не думать, что в свой адрес я слышу только «Зарецкий», «сноб» или, если он в хорошем настроении, «Мир». Обидно немного, несмотря на то, что я понимаю – ждать от Стаса другого бесполезное занятие. По крайней мере, сейчас. Возможно потом.
- И что ты предлагаешь? – как можно равнодушнее интересуюсь я. Стас хитро улыбается и вновь фокусирует мое внимание на ладони, махая ею у меня перед носом. - Давай поцелую и все пройдет… - аккуратно прикасаюсь к левой ладони, осторожно провожу языком вокруг покрытого пенкой пострадавшего места. Прихватываю губами большой палец, чуть посасываю, слыша изумленный вздох, прикусываю самый кончик и выпускаю изо рта. Щекочу языком местечко между большим и указательным пальцем, следя за реакцией парня, и резко всасываю в рот палец, имитируя минет. Глаза у Стаса подергиваются дымкой желания, зеленые омуты, едва прикрытые ресницами, затягивают и манят. Я улыбнулся и потянулся к его губам, замерев буквально на расстоянии вдоха.

За все свои 22 года не получал столько ласки и тепла даже от родителей. Всю жизнь я принимал их заботу, как нечто само собой разумеющееся. Иногда даже пресекал сознательно такие проявления со стороны родителей. Сейчас же я просто получал то, что хотел, что хотели мне дать. Обожженная рука неприятно саднила, но это было ничто по сравнению с тем, как Мирослав залечивал мою рану. Как будто извиняясь за то, что сделал с моей душой ранее. Словно это не я десять лет изводил его, и унижал всеми доступными мне средствами.
Молчаливо, беспристрастно этот человек устанавливает свое право на меня. От этого кипит кровь, и капилляры лопаются от слишком высокой температуры. Мир замирает буквально в сантиметре от меня и выжидательно смотрит в глаза. А я банально не могу пошевелиться. Теперь, когда что-то необратимо изменилось, его глаза имеют аромат молочного шоколада. Он тает в бороздках узоров, а я задыхаюсь от охватившего меня восторга. Кто говорил, что нельзя утонуть в карих глазах? Меня затянуло в этот водоворот, я пропал.

Целую. Не так, как до этого - грубо, почти захватнически. Нет. Нежно, стараясь распробовать вкус губ, ощутить их мягкость. Стас раскрывается навстречу, углубляя поцелуй, чуть постанывая и зарываясь здоровой рукой мне в волосы.
Одним рывком подминаю его под себя и зависаю на вытянутых руках. Блин, тяжело. Не настолько уж я и оправился после аварии. Может?...
Опять перекатываюсь, только сверху уже Стас. Делаю глубокий вдох (мать моя женщина, когда же я в последний раз был пасом?!) и чуть раздвигаю ноги.

Опаньки, я даже прифигел как-то. Мирослав Николаевич решил лечь под меня? Это что-то новенькое. К такой жертвенности я не готов, да и не нужны мне жертвы. Особенно, когда даются они с трудом. Я пораженно разглядывал Мира и размышлял, что же привело его к такому решению? Не перепутал же он слабость со слабоумием?
- Зарецкий, ну вот скажи мне, что ты разлегся передо мной как курица гриль, а? – ехидненько так спрашиваю и вглядываюсь в его лицо. Напряженно прикрыл глаза, губу закусил. Услышав мои слова, его веки дрогнули и на меня воззрились глазами обиженного ребенка. Он возмущенно вздернул бровь и изрек:
- А на что похоже? Или ты у нас только за девочку?
- Нет, конечно. Но оприходовал однажды, будешь исполнять свои обязанности и впредь, - открыто улыбаюсь и усаживаюсь на Мира сверху.
Понимание отражается у мужчины на лице. Боже, ну насколько же легко его читать, все ведь на лбу написано. Боже, я уже сто лет не улыбался так много, так искренне и открыто. И это все делает он? Не верю. Не верю, но все же я здесь. Безумства ради. Пустоты для. По талону доставки и адресу на гарантии. Нетерпеливо ерзаю на нем и снова улыбаюсь. Губы Мира растягиваются в ответной улыбке, а я уже снимаю жилет, а за ним снимаю запонки и начинаю расстегивать рубашку. Мое неторопливое раздевание вызвало у Зарецкого массу эмоций, но при этом он просто лежал и наблюдал. В комнате прохладно, по обнаженной коже моментально пробегается стайка мурашек и исчезает ровно в тот момент, когда я аккуратно ложусь на Мирослава. Тепло.
- Ну вот, а ты боялся, - наклоняюсь и легонько целую в нос.

Однако… Хор-р-роший мальчик… Еще бы не ерзал по мне… И не устраивал стриптиз-шоу, когда нет возможности поучаствовать в нем обоим сразу. Чуть приподнимаюсь, обнимаю его за шею, наматываю длинные волосы на кулак, и тяну к себе.
- Говоришь, исполнять обязанности? – хищно улыбаюсь и без предупреждения впиваюсь в его губы, чтобы буквально через секунду оторваться от них, провести языком от подбородка, по шее, задевая ямку ключиц, до левого соска. Прикусываю розовую бусинку, чуть пощекотав ее языком, зализывая причиненную боль. Стася выгибается, что-то шипя сквозь зубы, сжимая коленями мои бедра.

Ох, жарко-то как. И горячо, нестерпимо горячо. В брюках ужасно тесно, но я просто не могу оторваться от Мира. Что он вытворяет, языком…уму непостижимо. Я всегда был очень чувствительным, но чтобы настолько. Или здесь намешано что-то еще? Прижимаюсь к нему бедрами, ерзаю, как егоза нетерпеливый. Мир опускает одну руку мне на ягодицу и сжимает, притягивает к себе еще ближе. Словно боится, что я сейчас сорвусь с места и позорно сбегу.

- Котенок, чуть приподнимись… - шепчу на ухо, и укладываю на спину. - И на чем мы закончили?
Ах, да… Обвести вокруг второго соска, но не спешить… Зачем? Зачем куда-то спешить, когда мой мальчик так выгибается, чуть раздвигая ноги, и вжимается в меня всем телом? Не-е-ет… Лизнуть правый сосок, чуть подуть, скользнуть языком вниз, вдоль дорожки светлых волос, пощекотать пупок и замереть, подняв голову. Знаю, что это форменное издевательство, но… Закушенная губа и взгляд из-под длинных ресниц, рваное дыхание и дрожь по всему телу стоят того, чтобы побыть немного садистом.

Ну вот, я уже стал котенком. Слышу его слова, как сквозь вату. Издевательски ласковые и неспешные движения выносят мозг не хуже волшебных таблеточек Перевозчика. Перед глазами плавают цветные круги и сплошные линии. Нетерпеливо трусь об него, пытаюсь дотянуться. Рваным движением поддеваю резинку шорт и дергаю на себя. Нет, не так, вниз. Руки Мира блуждают по моему телу, мнут, оглаживают, согревают, посылают щекотливые волны удовольствия. Похоже, я сейчас замурчу и не буду ничем отличаться от котенка, которым меня нарекли какие-то мгновения назад.
В какой-то момент руки пропадают, чтобы в следующий встретиться на застежке моих брюк.

Главное – не спешить, хоть у меня самого в ушах звенит от возбуждения, и медленно расстегнуть молнию на брюках. Стас приподнимает бедра, помогая стянуть ненужную деталь гардероба вместе с трусами.
Поднимаю голову, чтобы встретиться с его умоляющим взглядом и, не разрывая зрительного контакта, касаюсь языком головки. Едва ощутимо щекочу дырочку и веду вдоль ствола. Медленными, неспешными движениями ласкаю его член, Стас материться, просит не издеваться…. Демонстративно облизываюсь, и начинаю посасывать головку, чтобы через мгновение захватить в рот полностью…

Вот же ублажатель, блядь! Нет, я такого точно не вынесу. Он словно насмехаясь, медленно и неспешно ласкает мой член. А я захлебываюсь и давлюсь нахлынувшими ощущениями. Но мне ведь делали и более профессионально минет. Почему же сейчас так одурительно прекрасно? Будто бы и не было тех мимолетных любовников и любовниц, с которыми кувыркались ночи напролет, не думая о сне. Приоткрываю глаза, чтобы столкнуться с его затуманенным взглядом. Искорки смеха в уголках глаз говорят о том, что он откровенно наслаждается зрелищем и процессом, не говоря уже обо мне.
Собираю в кулак последние крупицы воли и трезвого сознания. Резко приподнимаюсь на локтях и подхватываю Мира под руки. Не знаю, откуда во мне нашлись силы, но я сумел опрокинуть его на спину и вновь оседлать, как заправский ковбой.
- Или ты сейчас что-то сделаешь, или я тебе все конечности поотрываю, - тяжело, срываясь на хрип, шепчу ему на ухо.

- Руки мне еще пригодятся. Вот для этого… - касаюсь кончиком указательного пальца между ягодиц, - и этого… - чуть надавливаю вовнутрь и тут же вынимаю. Стас рычит и пытается насадиться на него сам, но я чуть придерживаю и тянусь к тумбочке за смазкой.
- Легче, котенок, не спеши, я же не хочу сделать тебе больно…
- Блядь... Да я сам ща сделаю больно кому-то.. ах..
Немного растягиваю его и направляю на себя. Стас выгибается и с полустоном-полурыком насаживается до конца.
- Ч-шерт… твоюмать…
Несколько секунд он дает себе, чтобы привыкнуть и начинает двигаться. Наездник, блять… Охуенно-тесно, жарко… С-сука…
- Стас... – зову его сквозь марево возбуждения. Он смотрит на меня расфокусированным взглядом, но я знаю, что слышит, и потому говорю как можно четче, чередуя слова с толчками. – Если я… тебя…еще хоть раз увижу с кем-то другим… убью… Понял?

Ультиматум, бля. Да чтоб тебя, подонок несносный…наклоняюсь и прикусываю его за нижнюю губу.
- Условия ставишь, - сбивчиво выдыхаю ему в губы. – Предъяви…документы на…право…собственности.
Мир сжимает мои бедра и начинает резкими сильными толчками вбиваться. От нахлынувшего возбуждения на грани с болью вытягиваюсь в струну. Как в замедленной съемке тянусь к собственному члену, требующему внимания, но Мирослав меня останавливает, сильно сжимая кисть.

- Документы, говоришь? Ну-ну… - хватаю его за бедра и резко приподнимаю, выскальзывая из его тела. – Значит, без документов – никак, говоришь?
- Э, ты совсем ебанулся что-ли?...или о метафорах и признаниях тебе в детстве не рассказывали? - пораженно вскрикивает Стас, разочарованно застонав, и ерзает в моих руках.
- Ну?
- Да, хорошо-хорошо… Да, пожалуйста, блять! Ми-и-ир…
- Можешь ведь быть паинькой, когда хочешь, - усмехаюсь и опять насаживаю его на себя. Парень прогибается в пояснице, одной рукой гладит себя по груди, задевая соски, а второй тянется к собственному члену.
- Не-е-т… У нас другие правила… Никакого самообслуживания…- перехватываю его руку и возвращаю на грудь, сильнее подкидывая собственные бедра, заставляя его вскрикивать от смеси боли и удовольствия. А сам опускаю руку на его член и провожу по всей длине, чуть царапнув ногтем головку, начинаю двигать рукой в ритме собственных толчков внутри него.
Голова Стаса запрокинута, длинные волосы рассыпались по плечам золотым шелком, капелька пота блестит над верхней губой. Я быстро поднимаюсь, чтобы слизнуть ее и опять подхватываю его за бедра, насаживая на себя поглубже.
Еще несколько толчков, несколько мгновений безумно вбиваюсь в горячее, податливое тело, чувствуя, как дрожит и сжимается вокруг меня Стас, и с гортанным стоном кончаю, слыша отголоском вторящий мне крик Стаси.

Чуть отдышавшись, Стас скатывается с меня и укладывается рядом.
- Ты там жив? – лениво интересуется этот мелкий засранец, мой обожаемый мальчик, больно щипая меня за сосок. Мычу в ответ что-то невразумительное. Сил нет на разговоры, я только сильнее прижимаю его к себе и целую в мокрый от пота висок. Блаженное состояние ощущения полной нирваны и безграничной радости. Все, Мирослав, ты пропал. Я уже не смогу его отпустить.

Засыпая, я вновь вижу этого зверя. Он ласково смотрит на меня и будто бы улыбается. Тянет свои когти ко мне, но я не боюсь. Я знаю, что эти костяные наросты могут быть нежнее шелка, мягче снега и легче мысли. И все это потому, что я уже вкусил крови этой шерсти и разгрыз на кусочки эти вены. Он мой – искалеченный, но с преданным взглядом. Мысль о том, что я полюбил кого-то, пугала и грела одинаково сильно. Они сплетались воедино незримой нитью, но мы с Миром слышали ее аромат. Она оплетала наши души, но мы ощупывали ее раз за разом, боясь, что это всего лишь мираж. Когда ты идешь весь день по пустыне и ужасно хочешь пить, солнце нещадно печет, то можно увидеть что угодно – от озера, до волшебного оазиса. Вот и я, боялся миража.

0

15

ГЛАВА 13

Somewhere between my sleep
Somewhere beneath my skin
In places I can't see
Something is known to be a sin
Hiding inside my eyes
Burning from deep within
Something that needs a lie
Trying to turn into a sin
Anggun - Saviour

Утром, когда я проснулся, Стася лежал рядом и задумчиво водил пальцем по татуировке у меня на спине, периодически надавливая посильнее и царапая кожу.
- Надо будет и себе что-то подобное забацать.
- Зачем? – приподнимаюсь на локте вполоборота.
- Так, – неопределенно машет рукой Стас. – Красиво.
Я только вздыхаю. А смысл что-то говорить? Все равно же сделает, как сам захочет…
В двери требовательно позвонили. Стас поморщился от громкого звука, но поплелся открывать двери, даже не удосужившись надеть хоть белье. Я прислушался, чтобы узнать, кого там принесло с утра пораньше и замер, услышав голос Оленьки.

Здрасьте, я ваша тетя. Принесла нелегкая кого-то с утра пораньше в субботу. Мы тут, может, после бурной рабочей недели отсыпаемся, а они… Тихо ненавижу звонящего в двери, но все равно поднимаюсь открыть дверь. Шлепаю по коридору босыми пятками и чувствую, как при каждом шаге они прилипают к гладкому паркету. Приятно. А я фетишист. Щелкаю дверным замком и распахиваю дверь. На меня смотрят снизу два фонаря, цвета детской неожиданности. Никогда не думал, что карие глаза так могут отличаться. Вот у Зарецкого, например, они цвета клиновых листьев, или настойки розы с шиповником. А когда он злится или возбужден, то цвета текилы. А эти…именно цвета детской неожиданности. Существо сие женского полу разглядывает меня с нескрываемым интересом и возмущением.
- Ну, долго я перед вами Аполлоном Бельведерским стоять буду? – интересуюсь у девушки. Или женщины. Хрен ее знает.
- Вообще-то, я пришла к Мирославу. Могу ли я поинтересоваться, что Вы делаете у него дома голый? – я узнаю истеричные нотки в ее голосе. Вот она какая, девушка, которая покупает паршивый кофе и сует в тумбочку с кастрюлями. Женщина-утро.
- Поскольку в квартире нахожусь я, а вы за ее порогом, то и вопросы буду задавать я, – игнорирую ее тираду. Кто же она? – Кто вы и по какой причине явились сюда в такую рань?
От такой непринужденной наглости она только хватает ртом воздух и сразу не находится, что сказать. А я просто стою и смотрю ей в глаза, пристально и требовательно. Через несколько секунд она сдается и отводит взгляд. Так-то лучше. Значит, для меня еще не все потеряно.
- Я Ольга. Девушка Мирослава. Я пришла проведать его. Он дома?
- Девушка… – задумчиво тяну. – Как же так получилось, что у девушки нет собственного ключа от квартиры любимого? Не порядок, - сочувствующе качаю головой.
- Молодой человек, - взрывается Оля праведным гневом и уже кричит на меня. – Где Мирослав? Кто вы такой?
Как раз в тот момент, когда я собирался отколоть очередную наглость, несущую ноль информации, подошел Мир.

О-о-ох… Только Оли мне тут и не хватало для полного и безграничного счастья… Слышу, что Стас что-то говорит и понимаю, что если я сейчас же не вмешаюсь, то потом придется менять место жительства – эти двое устроят такой скандал, что все соседи сбегутся, да и милицию позовут в качестве третейских судий. И хорошо, если без членовредительства обойдется….
Бляха-муха… Спина гудит, голова чуть кружиться… Поспешил ты, Мирослав Николаевич, с «нагрузками»… Одеваться нет времени - там уже Оленька на повышенных тонах что-то кричит Стасе.
-… Кто вы такой? – Оленька уже готова вцепиться Стасику в лицо острыми ноготками с идеальным маникюром.
- Оля, здравствуй. Прекрати кричать, соседям не интересна моя личная жизнь, – подхожу и облокачиваюсь о косяк, потеснив Стаса себе за спину. – Стас, оденься, пожалуйста.
Нахаленок же фыркает, приобнимает меня за талию, целуя в шею. Я не вижу, какое у него при этом лицо, но вот мимика Оленьки… Мнение обо мне и моем госте очень уж красочно написано на ее холеном личике.
- Т-ты… Мирослав, что все это значит?!
- Зайди, – отрывисто бросаю женщине и втягиваю ее в квартиру. Оля вся красная, как рак, и сверлит Стасю взглядом.
- Кто ЭТО? – острый ноготок упирается мне в грудь, но я понимаю, о ком она говорит.
- Стас. Его зовут Стас, - сзади раздается ехидное «Бонд, Джеймс Бонд», но я заставляю себя не реагировать на провокацию мелкого.
- Ааа…. – Расплывается в злорадной улыбке женщина. – Это от него был тот «подарочек» в виде двух мальчиков? Да, малыш? Это тебе нужно сказать «спасибо»?

- Да, мне нужно сказать "спасибо". Меня каждый день должны благодарить только за то, что я есть, - нахально отвечаю ей. – А тебе я вынужден сказать "до свидания", так как у тебя нет ключей от этой квартиры.
Понимаю, что логика ни разу не железная. Но иногда так хочется побыть маленьким ребенком и поглумиться над убогими. Из нас троих наиболее убогой была Ольга, не понимающая, что вообще происходит и каково ее место в этой комедии абсурда. Мирослав не дает мне выйти вперед и полюбопытствовать, что за дивное видение стоит перед глазами.
- Тебя никто не спрашивал, мелкий засранец, - она умеет даже шипеть, но звон истерики слышен даже в шепоте. – Прислал шлюшек ему и думаешь, что на этом все закончено?!
- А я ничего не думаю. Я просто стою здесь. Голый, - не имею ни малейшего желания всковыривать нарыв обид, таящийся в этом хрупком теле. – Мир, я спать.
Удаляюсь под молчаливый шум аплодисментов одного зрителя. На бис я вытягиваюсь в струну, демонстрируя гибкость своего тела.

«Вот сученок!» - почти с умилением думаю я, наблюдая за бесплатным шоу, устроенным Стасом. Впрочем, не думаю, что он все спустит на тормозах. Он мне еще припомнит этот визит.
- Итак, Оля, что тебе нужно? Мы, кажется, все выяснили еще вчера.
- Ми-и-ир… - Оля пытается выглядеть соблазнительно, чувствуя, как уплывает следом за мальчишкой ее безбедное существование. – Котик, ты на меня еще дуешься? Я была не права… И это не повод, чтобы трахать это тощее ничтожество… - Вот тут я не выдержал и...
…Соседи с первого по шестнадцатый этаж еще не скоро забудут все выражения, которые услышала Оленька в это утро. Я закрыл за ней двери и устало потер глаза. Нет, я решительно против таких побудок в свой законный выходной. Больной я или где?
Стаса в комнате нет, он стоит на балконе и курит, задумчиво что-то рассматривая вдалеке.

- Что это было? – спрашиваю у стоящего за спиной мужчины. – Много у тебя документов на права собственности?
- До этого момента не было необходимости их приобретать.
- До какого, этого?
- До того, как появился в моей жизни вот этот несносный мальчишка, - он подходит ко мне и обнимает, прижимая к себе. – Мой мальчишка.
Вот это поворот. Мне, что ли, признались в любви только что?
- Мир, тебе не кажется, что ты слишком рано завел такого рода разговор? – осторожно интересуюсь, заглядывая ему в лицо.

- Ты думаешь, что я совершенно тебя не знаю, притом, что все эти десять лет терпел твои выходки? Или что нужно «подумать, осознать, проверить временем»? – в принципе, я был готов к чему-то подобному, но… Оказалось, что быть готовым и услышать это две разные вещи и меня уже несет, червячок сомнения «А не принял ли я желаемое за действительное?» разросся до размеров анаконды. «Поигрался мальчик с тобой и хватит», и я сам не знаю, что мне нужно. Потому делаю глубокий вдох и как можно более спокойно говорю.
- Я ни на чем не настаиваю. Скажешь, когда сделаешь выбор, – рассматриваю наглого голубя на соседнем дереве и кусаю губы, стараясь не смотреть на Стаса, который подозрительно затих.

- Ты ужасно слеп, - устало бормочу ему в плечо. – Тот факт, что я здесь, уже говорит о сделанном мною выборе. Но я не люблю, а тем более не умею говорить о чувствах. Я просто этого не хочу. Меня устраивает то, что есть сейчас и менять это какими-то сопливыми признаниями я не намерен. Согласен, ты узнал за эти почти две недели меня намного лучше. Но не в достаточной степени, чтобы осознать, что максимум, который я могу предложить – это просто быть рядом. Ты и так заявил слишком много прав на меня.
Выпутываюсь из горячего кольца рук. Это дается мне с трудом, так как Мир застыл каменной статуей и ушел куда-то глубоко в себя. Прохожу мимо него, но в какой-то момент оборачиваюсь и говорю:
- Идем спать. Еще рано.

Н-да, Мирослав Николаевич, кто там недавно вспоминал о граблях? Вот они, родимые, где вылезли… И хорошенько треснули по лбу. Сколько раз я говорил себе, что не стоит так привязываться к людям, а все равно повторяю ошибки.
Ладно, пусть пока будет так. Пусть просто будет рядом. Главное, чтобы был.
Стас лежит по центру мятой постели и лениво шевелит пальцами ног, не укрытыми одеялом. Молча укладываюсь рядом и притягиваю к себе. Он не возражает, устраиваясь поудобнее у меня на груди, обжигая дыханием шею, и почти моментально засыпает. Я еще некоторое время лежу рядом, а потом осторожно поднимаюсь, стараясь не разбудить его, и, прихватив мобильный, иду в кухню. Ставлю на огонь чайник и отыскиваю в телефонном справочнике нужное мне имя.
- Привет. Это Мирослав. Я бы хотел обсудить то твое предложение относительно продажи моей доли «Строй-маркета».

Просыпаться в одиночестве для меня не в новинку. Но не в чужой постели. Я резко сел в постели и огляделся по сторонам. Комната Мира. Ну, хоть это радует, что не где-то еще. Рассматриваю все вокруг и пытаюсь взглядом нащупать что-то, напоминающее часы. За неимением их в спальне свешиваюсь с кровати и шарюсь под ней рукой в поисках брюк. Когда обнаружилась эта деталь гардероба, я достал из кармана мобильник и посмотрел на дисплей. Часы показывали половину третьего – заспался я. Прошлепав до кухни, я обнаружил там Мира, гипнотизирующего свой телефонный аппарат.
- Ты хочешь заставить его двигаться силой мысли? – с улыбкой поинтересовался. – Или хочешь, чтобы я снова над тобой издевался, увидев это.
Присаживаюсь на корточки перед ним и заглядываю в глаза. Что-то его беспокоит и не дает вернуться в реальность, где только утром он практически признался мне в любви, а я согласился быть рядом. Как бы хотелось что-то сказать ему в ответ, но я понимал, что это будет лепет, не достойный никого из нас. Все это будет звучать наигранно и фальшиво, будто в дешевом боевике. Я не хочу так. А Мир…смотрит на меня, словно видит в первый раз. А я просто ему улыбаюсь. Потому что хочу. Наш молчаливый диалог прерывает звонок моего телефона. Надо бы его чаще включать, а то скоро разорвется от сообщений и людей, жаждущих моего молодого тела. Легонько пробегаюсь кончиками пальцев Мирославу по бедру и, нехотя поднявшись с пола бреду в спальню. Меня вызванивает Галина. Что же ей надо в субботу?
- Да, Галя, что случилось?
- Станислав Олегович, - сразу приступает к делу. – Нам назначили внеплановую проверку. Главбух в истерике.
- А почему это должно меня волновать? В мои обязанности не входит выведение сотрудников из таких состояний.
- Просто, когда у нас случается что-то подобное или обычные ежемесячные сдачи отчетов, то Мирослав Николаевич ее приводил в чувства одним лишь визитом на чай, - поясняет мне менеджер.
- Просто? Галина, но я не Мирослав Николаевич, - грубо отвечаю, но тут же замолкаю.
Поразмыслив, я отвечаю женщине:
- В понедельник что-нибудь решим. Не волнуйся.

Олег несколько удивился, потому как продать свою долю в «Строй-маркете» он уговаривал меня уже второй год. И до этого момента я был категорически против этого, но изменение характера наших отношений со Стасом повлияло на мое решение. Я не представляю, что скажет Олег, когда узнает о том, что я спал (и, надеюсь, буду продолжать) с его сыном. У Олега всегда был фетиш на семейную жизнь. Семья, жена, ребенок – были основными постулатами его мировоззрения, которые составляли основу всего. Сначала должна быть семья, а потом хоть потоп. Даже не смотря на то, что фактически Стася был этаким отщепенцем в семье, белой вороной у образцовых мамочки и папочки, не думаю, что Олег и Марина простят ему (и мне) такое поведение. Я не беспокоюсь за себя, нет. В основном переживаю за Стасю. Он, как бы не хотел доказать обратное, нуждается в том, чтобы его любили, ему нужно быть нужным, как бы дико это не звучало. Маленький мальчик, о котором папа временами забывал, потому как был на работе, и только она играла приоритетную роль, а мама с удовольствием спихивала няньке. Ребенок без детства.
Олег согласился, бросив туманную фразу про то, что «Сначала один, а потом другой. С ума вы посходили в том Киеве?!» и обещал перезвонить завтра.
Мою медитацию над остывшим чаем и давно выключенным телефоном прерывает Стас. Он такой растрепанный и невероятно милый, что я просто молча любуюсь им, улыбаясь тому, как в своих мыслях уже считаю его СВОИМ мальчиком. Глупо, да, но мечтать-то не запретишь…
- Просто? Галина, но я не Мирослав Николаевич. В понедельник что-то решим. Не волнуйся.
Я первое время не понимаю, почему Галя звонит не мне, а Стасу, пока не догадываюсь просто спросить.
- Стас, а почему Галочка тебе звонит? Я же вроде бы пока еще ее начальник?
Стас хмурится, пытаясь понять, что не так в этом вопросе, а потом, не найдя ответа, отвечает.
- Поскольку отца нет, а ты на больничном, я взял на себя некоторые полномочия. Всю неделю, между прочим, как белка в колесе вертелся!
Я улыбаюсь. Это хорошо, что он начал вникать в дело своего отца, он сможет заменить меня, когда я уйду. А поэтому стоит его немного подучить. Правда, пока я решил не говорить ему о своем решении. Пусть сначала все устроиться, а потом, когда подпишем бумаги…
- Значит, раз ты у нас такой умница, мы едем в офис успокаивать Татьяну Георгиевну, а ты учиться. Тебе ж потом с ними работать.

Субботний день пролетел незаметно, хотя все и удивлялись тому, что я приехал. Верочка так вообще ходила хвостом и все интересовалась моим самочувствием.
Я уже упарился объяснять Стасу что и как, хорошо хоть он мальчик не глупый. Правда, Галочка чуть все не испортила, спросив а почему это я все перекладываю на Смальцова-младшего и чем буду заниматься сам, если на мое место придет Стас, но я умудрился отшутиться на тему своего здоровья. Вроде бы все поверили.

Ненавижу учебный процесс. Терпеть не могу, когда что-то объясняют. Мне намного легче вникать в дело сразу, по горячему. Я лежал мордой в стол и желал лишь одного – умереть. Но для начала поесть, а потом спать. Мирослав пропадал где-то в бухгалтерии, приводя в порядок душевное состояние Татьяны Георгиевны. Я молился, чтобы по приезду отец не доверил мне работу непосредственно с людьми, иначе компания разорится в считанные дни. Лежа на каком-то договоре, я размышлял, сколько его букв уже успело въесться мне в лицо. От важнейших подсчетов меня оторвал Зарецкий собственной персоной.
- Ты так и собираешься здесь лежать?
- Да, и никто не в силах изменить это, - пробурчал я в кипу бумаг. Хотел еще что-то добавить, но звонок мобильного меня отвлек. Я краем глаза взглянул на дисплей и простонал. – О, боже. Только не он.
- Кто? – поинтересовался Мир. Он уже подошел ко мне и положил руки на плечи.
- Костик, мой редактор. Наверняка звонит по поводу статьи. Той, которую ты читал в больнице.
- Так это твоя статья об истории любви? – изумился мужчина.
- Угу, - лениво протянул и сбросил вызов. Позвоню ему на следующей неделе. На поверке у меня стоят блаженные для тела и души выходные с Зарецким. Моим личным снобом.

- Раз ты уже устал, может, поедем домой? – это я сказал «домой»? Надеюсь, Стасу не придет в голову уточнить, что я имел ввиду? Вряд ли он мою квартиру считает домом. Но Стас был так погружен в собственные мысли, что сначала позволил сделать себе легкий массаж, а потом без разговоров поехал ко мне. Вот там-то и я понял, насколько устал за день. Прав был тот доктор, который строго-настрого запретил мне выходить на работу… Ладно. Можно подумать, что много бы я усидел, даже если бы в Киеве был Олег?
Стас по дороге затащил нас в супермаркет и прикупил пачку кофе, кружку и турку, сообщив, что это теперь будет жить у меня. Было желание предложить перевезти еще и зубную щетку с бритвой, но такой призыв вряд ли оценили по достоинству.
Дома я сразу же потопал в душ, а Стася - варить свой обожаемый кофе.

У него просто обязана быть дома нормальная турка и большая чашка. Иначе я буду категорически против ночевок. Мало того, что живет он у черта на куличиках, так еще и не располагает основными параметрами для комфортного сосуществования. Не порядок. Пока Мирослав плескался в душе, я увлеченно варил кофе, рассматривая, как пенка то поднимается, то опускается. Главное в приготовлении этого чудо-напитка – не дать ему сбежать, иначе будет вонять горелым, да и на вкус ничуть не лучше. Когда я уже топал по коридору с чашкой, то меня окликнули:
- А мне кофе не сварил, что ли?
- Нет, и не собираюсь. Кофе повышает давление, а оно у тебя после аварии и так нестабильное. Так что обойдешься соком. Он стоит в холодильнике. А я курить и спать.
- Вредный ты, Стас, - бормочет себе под нос, но все равно идет за соком. – И не жалеешь меня.
- А чё тебя жалеть? Тебя любить надо и ласкать, а еще доводить до белого каления. У тебя от этого всего глаза красивые становятся, - произнес я свои мысли вслух. А потом, не дожидаясь реакции, позорно сбежал на балкон. Стало как-то стыдно и одновременно приятно на душе. И закралась мысль, что об этом подумал Мир?

Чего? Глаза красивые?! Нет, я точно сошел с ума и мне все снится. Мне снится самый удивительный сон, в котором Стас откровенно говорит, что ему во мне что-то нравиться. Нет, я не думаю, что он стал бы спать со мной исключительно «из вежливости», но… Впрочем, идею переспросить я отметаю, как совершенно идиотскую. Он же просто партизан какой-то, а не мальчик-мажор.
Иду со своим стаканом сока на балкон и тяну руку к пачке сигарет. Что-то я в последнее время курить часто начал. Бросил года четыре назад и стойко держался до этого памятного отъезда Олега.
Стас задумчиво смотрит вдаль и замечает, что я тоже курю только тогда, когда уже половина сигареты истлела. Ярость просто-таки горит в его глазах. Чтобы не слушать нотации на тему «тебе низзя», я просто притягиваю его к себе и целую.

Я впервые пытаюсь заботиться о ком-то. А этот кто-то игнорирует все мои слова, убивая на корню мой авторитет самого здорового в семье. Никуда это не годится, но Зарецкий уже понял, как меня заткнуть. Еще тогда, в ванной, словно прочитал по мне, что обожаю целоваться. Просто тащусь, когда наши языки встречаются и начинают борьбу за первенство. Или просто лениво сталкиваются, потом кто-то проводит кончиком по губе. Мне осталось только промурлыкать ему, что прибалдел. Нехотя отрываюсь от его губ и тяну:
- Вот скажи мне, ты теперь каждый раз, когда почувствуешь свою неправоту, будешь с поцелуями лезть? – складываю руки у него на груди в смотрю в глаза.
- Значит, лезть? - прищуривается и, наверное, собирается обидеться.
- Как будто я что-то имею против, - от улыбки станет всем светлей. Я знаю, он клюнет. – Идем отдыхать. Я и так с проверкой спалился, тебе еще надо в постели лежать. А еще лучше в больнице, но мы же упертые.
Беру его за руку, переплетая пальцы, и тяну в сторону спальни. Я, правда, очень устал.

- Еще и какие упертые, - соглашаюсь я, послушно топая за Стасом в комнату. – И полежать в постели я совсем не против.
Стас стягивает с себя одежду, фыркая в ответ на предложение дать ему футболку или шорты, и укладывается в постель полностью обнаженным, оставляя мне место. Укладываюсь рядом, прижимая к себе хрупкого парнишку, и, прошептав «Спокойной ночи», сам не замечаю, в какой момент просто отключаюсь, проваливаясь в беспокойный сон.
Воскресное утро нам не испортили ни сотрудники, ни друзья, ни родные. Хотя, я справедливо опасался, что Олег таки позвонит и будет выяснять, почему я так резко передумал относительно компании.
Но вокруг стояла тишина. Жители Киева еще спали, видя десятый сон после разгульной ночи субботы и можно было насладиться спокойствием. А еще приготовить завтрак. Не думаю, что меня уж так сильно прельщают купленные Стасом овсяные хлопья, а потому стоит приготовить что-то посъедобнее, чем яичница.
Я успел приготовить бульон себе (типа я ж лечусь, да?), блинчики для Стаса (не уверен, правда, что он их будет есть) и поставил запеканку в духовку. Я в курсе, что обычно мужчины питаются дома в лучшем случае Мивиной или какой другой гадостью быстрого приготовления, но я слишком сильно себя люблю, чтобы травиться этой гадостью. К тому же мама умерла слишком рано, и мне пришлось самому баловать себя вкусненьким.
На запах кофе из спальни выполз Стас и удивленно застыл на пороге.

Мать моя женщина, он еще и готовит.
- Зарецкий, я у ваших ног, - ошарашено восклицаю, усаживаясь на стул. – Ты меня таким образом решил в домашнего мальчика превратить?
Он только хитро улыбается, накладывая в тарелку блинчики. Чашка с кофе стояла прямо у меня под носом и манила своей доступностью.
- Мм, кофе ты варить умеешь, так что, боюсь, придется тебе переехать на Подол. Ненавижу Троещину.
Он неожиданно давится бульоном и надрывно кашляет. Когда приступ заканчивается, он смотрит на меня как на умалишенного и спрашивает.
- А с какой радости мне переезжать на Подол? Ты же сам говорил, что птица вольная и курс задаешь себе сам.
- Только не надо патетики. Я уже второй день у тебя кантуюсь и, заметь, мы еще ни разу не поругались. Даже членовредительства не было. Мне кажется, что это огромный прорыв в отношениях.

- Могу и стукнуть, раз уж тебе этого так не хватает, – улыбаюсь я, все еще пытаясь сообразить, шутит он или нет. - Прости, Стас, но я не уверен в том, что хочу куда-либо переезжать. Будем считать, что шутку я оценил.
Стас хмуриться, но помалкивает, а я пью свой бульон совершенно не чувствуя вкуса.
Интересно, а какова вероятность, что он не шутит? Нет, реально ли то, что… возможно… при соблюдении некоторых условий и прочее бла-бла-бла… мы бы могли ужиться в одном доме?
Особо предаться размышлениям у меня не получилось, так как зазвонил телефон. Мой телефон. Олег сообщил, что они с Мариной приедут даже раньше, чем рассчитывали, и все бумаги относительно продажи фирмы он уже подготовил. Стас выглядывает из кухни, но вряд ли ему хоть что-то слышно, а потому он возвращается за стол.
- Олег с Мариной приедут в пятницу, – сообщаю, внимательно следя за реакцией.
- И что? Можно было сказать в пятницу, – равнодушно отвечает Стас, намазывая блинчик вареньем. – Теперь мне не придется изображать из себя Пчелку-Майю и я смогу бездельничать, как и полагается студенту на каникулах.
-Тебя так напрягает работа на фирме? – осторожно интересуюсь я, так как помню, что Олег всегда мечтал, что сын будет его приемником, а сам парень усиленно отбрыкивался от подобной «чести».

- Ну, не то, чтобы напрягает. Просто хочу отдохнуть. Я ужасно заебался со всеми этими…даже не знаю, как сказать. Со всем происходящим. Понимаешь, я привык, что конец сессии у меня всегда знаменуется длительным загулом и полнейшим сексуальным удовлетворением. Вместо этого я получил в наказание тебя, твою аварию и собственные мозги, вскипевшие от великого чувства по имени любовь, - он смотрит на меня, словно впервые видит. – Да не делай ты из себя мышку на унитазе, не поможет. Я ему тут все вполне серьезно говорил про переезд, а меня за клоуна приняли. Все, нахуй отца. Не буду я под его дудку плясать. Возвращаюсь к Костику и моим статьям.
Сворачиваю блинчик в конвертик, встаю и иду в комнату за мобильным. Хочу обрадовать своего редактора. А родители приезжают в пятницу. Наверняка мама завалится в гости, чтобы поинтересоваться личной жизнью сынули и справиться, кто у меня сейчас – мальчик или девочка. А я ей с порога: "Мамочка, меня трахает Мир, и мне это очень нравится".

«… я получил в наказание тебя, твою аварию…». Получил в наказание… Значит, я прохожу по категории «наказаний», да Стася?
Заставляю себя не пойти следом и не вытрясти всю дурь, пока не останется в его голове блаженная пустота. Обидно. Нет, я помню про грабли. И про их «ценный» опыт тоже, но все равно как-то по-детски обидно стало оттого, что этот мальчик так легко швыряется словами. Захотел – сказал «Приезжай», не захотел – выгнал. Оно мне надо?
Спокойно перемываю посуду, слыша, как Стас разговаривает с кем-то по телефону. Когда я захожу в комнату, он уже одет и что-то записывает на листике, быстро чмокает меня в щеку, бросает «Увидимся» и вылетает из квартиры, а я…
А я решаю, что мне нужно пройтись и спустя час тоже выхожу из дома.

Начало июля пахнет зноем и счастьем. А я вкушаю этот напиток полными любви легкими. Машина едет, я жмурюсь и радуюсь, как маленький. Что там себе нарешает Мирослав, я не знаю. Но и не денусь от него никуда. За эти дни он привязал меня к себе настолько, что я даже не знаю, что с этим делать. Хотя, скорей всего, не хочу знать. Я назначил Костику встречу в "Мураками". Несусь домой по практически пустым улицам, хочу закончить все быстро, чтобы вернуться к вечеру на Троещину и завалиться к Миру под бочок. Квартира №36 встречает меня приветливой пустотой, я смотрю на запасной комплект ключей, которые оставил Зарецкий. Дурак он, все-таки, и это не лечится.
Быстро принимаю душ и одеваюсь. Уже на выходе взгляд снова задерживается на злосчастной связке. Помедлив несколько секунд, хватаю ключи и кладу в карман. Вечером отдам ему.
- Ася, что же ты так рано? – встречает меня редактор.
- Не спрашивай, Костя, - отмахиваюсь от приветствия. – Но статью на полтора разворота я написал, даже про любовь.
- Неужели?! А я уж думал, что ты отказываться пришел.
- Не дождешься, - протягиваю ему флешку и заговорщически улыбаюсь. – Тебе понравится, обещаю.
- Ну-ну. Ты о прошлой статье тоже так говорил, а вышло нечто несваримое. Крохотный мозг обывателя порой не состоянии перетравить те обороты, которыми ты пичкаешь свои творения, - недоверчиво хмыкает парень. – Какие планы на сегодня? Может, развлечемся?
- Прости, милый, но я пас. Хотя…ты можешь спросить разрешения у моего рабовладельца, - мечтательно возвожу глаза к небу, скрывающемуся за потолком.
- Кого?
- Я, типа, в рабство продался. За вкусные блинчики и регулярный трах. Мозгов и тела. Лепота.
- Неужто Стася остепенился?
- Где-то там. Но он ломается, как песочное печенье.
Встреча с Костей прошла на "Ура". Он у меня мальчик понятливый, в отличие от некоторых. Все мои недомолвки и странные закидоны воспринимает философски. А если что и не понимает, то даже не напрягается. Почти идеальный партнер для меня, но его я не хочу.

0

16

ГЛАВА 14

Пьяный мачо лечит меня и плачет
От того, что знает, как хорошо бывает.
Земфира «Пьяный мачо»

Интересно, о каких словах жалеешь больше: о тех, которые сказал или которые не сказал? Лично мне больше боли доставляют слова, которые я хочу, но не могу сказать... Так, кстати, всегда. Сначала ты боишься, что не сможешь выразить всю полноту чувств, потом, что тебя не поймут за ширмой слов, а потом… Потом слова становятся не нужными, потому как ты увидел, что кто-то успел сказать их раньше.
На душе у меня было паршиво, я отключил телефон и просто бродил по парку. Еще будучи маленьким, я любил бродить с родителями в парке Победы и кататься на чертовом колесе. О, да. Это прекрасное чувство, что ты паришь над миром, что он весь у твоих ног… Маленький мальчик, желающий стать большим и взрослый мужчина, который хочет вернуть детство. Ирония судьбы. Смешение желаний с возможностями. Бред сивой кобылы, но почему-то именно это и лезет в голову, когда хочется, как в то счастливое время, упасть на пол и задрыгать ногами, тыкая пальцем в игрушку «Хочу! Этого купите!». Вот только Стасю, как того плюшевого зайца, покупать мне без надобности, а сам он почему-то в руки не дается.
Присев на лавочку, я задремал. Проснулся от того, что какая-то сердобольная мамашка с карапузом в коляске протягивала мне бутылку с водой. Да, после сна на солнцепеке голова у меня болела страшно сказать как.
Дома, не раздеваясь, я улегся поверх покрывала и опять заснул.

Приехав домой, я застал Мира мирно дрыхнущего аки сурок. Постель не разобрал, не разделся, даже окна поленился открыть. Атмосфера в квартире аховская – ни вдохнуть, ни перднуть. Открывая окна, я попутно раздевался. Решил поискать что-то в шкафу, нашел футболку, которая мне почти как платье – до середины бедра. Зато весело и пахнет мускусом с ванилью, приятно пахнет. Подхожу к кровати и вглядываюсь в лицо мужчины. Черты лица заострены, на скулах нездоровый румянец. Помню, когда я был маленький, няня проверяла наличие температуры губами. Вот и я прикладываю губы ко лбу Мира. Он горячий, как печка. Да что же это такое? Оставил всего на несколько часов, а он уже температуру в закрытой квартире схлопотать успел.
Прихватив из шкафа небольшое полотенце, иду в ванную и смачиваю его прохладной водой. Холодный компресс поможет сейчас лучше всего. Аккуратно раздеваю Мирослава и укладываю на кое-как расправленную постель. Уже в кухне набираю в пиалу воды и добавляю несколько чайных ложек уксуса – тоже остаточные знания от няньки, не раз спасавшие меня от головных болей и жара.
Практически всю ночь я менял Мирославу компрессы, а он даже не проснулся. Видимо, его хорошо припекло. Под утро я заснул, сидя на прикроватной тумбочке и пиалой в руках.

То в гавно, то в партию… Да что ж такое?! Уже второй раз просыпаюсь с ощущением разбитости и неправильности ситуации. Голова ясная, словно это не мне всю ночь снились кошмары, и это не я в них горел в персональном аду. Машинально тянусь обнять Стаса, но его нет рядом. Поднимаю голову и вижу, что он спит около моей кровати с тарелкой в обнимку. Хочу возмутиться, что неужели около меня так плохо, что он предпочел спать на полу, но, втянув носом воздух, понимаю, что мальчик не виноват. Запах уксуса никуда не делся, не смотря на открытые окна. Догулялся, придурок.
Переношу Стаса на кровать, он что-то сонно бормочет про «работа, вставать надо», но я решительно укрываю его простыней и беру мобильный. Верочка очень рада меня слышать, я вполголоса сообщаю ей, что Станислав Олегович немного занят утром, и я, скорее всего, приеду вместо него, когда мне на запястье ложатся длинные пальцы, и я встречаюсь взглядом со злющим и совершенно проснувшимся Стасом.

- И я даже знаю, чем Станислав Олегович занят этим утром, - цежу сквозь зубы. – Ты где вчера так перегрелся?
- В парке, - абсолютно спокойно отвечает мне Мир.
- Ясно. Вот скажи мне, Мир, тебя совершенно не волнует твое состояние? Или хотя бы то, что я беспокоюсь о нем? Я живу в авральном режиме. Приезжая домой хочу лишь одного – спокойно выспаться и помолчать с любимым человеком. А вместо этого мне предоставляют бурную ночь в обществе тазика с уксусом, - устало тру переносицу и продолжаю. – Короче, делай с собой что хочешь. Мне надоело, - отпускаю его руку и укрываюсь с головой простыней, чтобы вдыхать его аромат и кое-как успокоиться.
Как же ему объяснить, что же сделать, чтобы Мирослав понял? Понял, что я не за красивые глазки корячусь над ним. И смеха ради. Ради смеха у меня был Рома. А Мир, он для души, то есть для ее спокойствия и равновесия. Что только рядом с ним я смог собрать себя в единое целое и теперь учусь жить по-новой.

И кто тут у нас самый старший и опытный? Нет никого, да? И умные тоже разбежались? То-то же.
Укладываюсь рядом со Стасом, обнимаю попрёк талии и просто молчу. Мне действительно нечего сказать. Что я хотел подумать? Глупо. Он и так в курсе того, что я умею это делать. Что обиделся на его слова? Так он и не понял, что меня обидело и, не смотря на это, вернулся сюда, ко мне, вернулся домой. Что… Много разных «что», но сказать нечего. Значит, помолчим.
Тело, столь напряженно замершее в моих руках, постепенно расслабляется, Стас чуть ворочается, укладываясь удобнее и, наконец, затихает, уткнувшись носом мне в шею.
Второй раз мы просыпаемся уже ближе к обеду, когда Стасин телефон разрывается какой-то нелепой музыкой.

Такой бред я мог поставить только на родителей. Потому что сами по себе мои предки – бред ходячий. Я знаю, что очень их люблю и что у нас высокие отношения. Но так сложилось и, как всегда, я менять ничего не собираюсь. Раз это устраивает их, то меня и подавно.
- Да, пап.
- Стас, ты где? Почему ты не отвечаешь на домашний?
- Я в постели. Сплю. Домашний я не слышал, а даже если бы и слышал, то не ответил бы, - сонно бормочу в трубку.
- В какой ты постели?! – орет на меня отец. – Мы с матерью тебе домой звонили!
- Ну, в какой постели я могу быть? Обычная такая себе постель – подушки, одеяло, простыни. Стоит в обычной себе двушке на Троещине. А под боком спит Мирослав, - объясняю нерадивому родителю.
- Кто?! – голос у папика сел моментально.
- Пап, вот только давай без драм. Ты сам сдал меня ему на месяц, а теперь шокирован тем, что мы спим. Сам же знал, что я из себя представляю. Так что акстись. И вообще, я хочу спать. Я перезвоню тебе вечером, хорошо?
- Да, Стас. Миру привет, - словно во сне выдает отец.
- Конечно.
На чем мы остановились? На молчании. Вот это было приятно, очень даже. С ним можно молчать, с ним можно кричать, с ним, оказывается, можно делать все что угодно. И это ни разу не напрягает или претит моей сущности. Будто так и надо.
А Мир очень красиво удивляется.

Твоюмммать… Нет, я подозревал, что в этой семейке у кое-кого не в порядке с мозгами, но никак не рассчитывал, что этим «кем-то» будет Олег. Стася так просто «сдал контору» и опять уткнулся носом мне в шею.
- Злишься? – тихий голос у почти самого уха вызывал приятную вибрацию на коже.
- Думаешь, поможет? – глубоко вдыхаю, анализируя свои ощущения. Злюсь? Да нет, когда-то они бы узнали. Тогда что не дает покоя?
- Не-а.
- Вот и я о том же, – неясное чувство грызет изнутри, мешая думать и принимать решения.
Именно он, этот чудо-локатор «Пятая точка» сообщает мне о том, что все еще впереди, что Олег сейчас отойдет от первоначального шока, хорошенько все обдумает и… и что-то будет. Радует, просто несказанно радует то, что я решил уйти из общего бизнеса. Меня давно зовет к себе один знакомый, вот и сменю сферу деятельности.
А Стасик все еще ждет ответа, даже то, как он меня обнимает, говорит об этом. Я чувствую себя плюшевой игрушкой, которую в грозу прижимает к себе ребенок, чтобы хоть как-то найти спокойствие.
- Не бери в голову, котенок. Все нормально. Когда-нибудь они бы узнали, и все равно был бы скандал, а так… - нас прерывает вой уже моего мобильного. И откуда я знаю, кому так срочно понадобился? Дотягиваюсь до телефона и, выйдя на кухню, принимаю вызов.
- Да, Олег.
- Скажи мне, что это не правда, – голос у Олега дрожит, срываясь на какие-то истеричные нотки.
- Правда.
- Т-ты..
- Я, Олег, я. Ты сам сказал, что я могу делать с ним, что захочу, - говорю я и пытаюсь представить реакцию Стаса на эти слова. - Это ведь ты сказал, что я могу его «хоть сам ебать»? Ты.
- Мало мне было одного сыночка… - как-то устало и совершенно без эмоционально говорит Олег, - теперь еще ты… Ты поэтому решил продать компанию?
Я молчу, не зная, что сказать. Он ведь и сам все понял.
- Мир, одумайся… Стасик поиграется и выкинет, а я… Может, передумаешь? Сделаем вид, что ничего не было?
- Олег, давай ты приедешь в город, а потом мы поговорим? Хорошо?
- Подумай, Мирч.

Когда Мир заходит в комнату, вид у него озабоченный и хмурый. Папа много чего мог ему сказать, памятуя о моем образе жизни. И много из этого вряд ли понравилось бы Миру.
- Я догадываюсь, что он тебе сказал, - с грустной ухмылкой я вперился в потолок. – Наверняка, что я людей как игрушек использую и не способен на большее.
- Да, что-то вроде того, - тихо отвечает, ложась рядом.
- Он был прав. Я так и живу…
Мирослав не дает мне договорить и просто притягивает к себе. Я аккуратно отстраняюсь и смотрю ему в глаза:
- Но ты первый человек, который сделал игрушку из меня. А я даже не пытаюсь сопротивляться.

- Ты не игрушка, а любимый человек. Слышишь, Стася? Ты – не игрушка, – я притягиваю его ближе и просто целую в уголок глаза, легко так, едва касаясь губами ресниц, просто чтобы понял, как он мне дорог.
- А Олег… Он успокоиться и поймет, – и едва слышно добавляю. – Надеюсь.
Молчание затягивалось, каждый размышлял о своем. Я – о том, что нужно будет сказать Стасу, что покидаю компанию, что хотел бы, чтобы он переехал ко мне или хотя бы мы чаще виделись, что не хочу повторять ошибок, теряя близкого человека. Странно да? Всего за какие-то три недели он стал для меня близким человеком, возможно, самым близким из всех. И это при том, что мы столько лет знакомы. А Стасик… Я не знаю, о чем он думает. И не факт, что хотел бы знать. Так спокойнее. Наверное.
- Стася, как насчет завтрака?
- Ты хотел сказать обеда? – ехидно интересуется Стас, вынырнув из собственных мыслей.
- Пусть обеда, - покладисто соглашаюсь я, пока вдруг в голову мне не приходит, что у него-то кроме меня есть еще друзья-подруги. Мерзкое желание спрятать ото всех душит, не давая говорить, я выдавливаю из себя буквально по слову. – Так как? Или у тебя другие планы?

Любимый человек. А как это? Что делать, когда ты любим? Как с этим жить? Краснеть, смущаться, принимать как данность, улыбаться или просто молчать. Любимый. В этом что-то неуловимо родное и близкое. Почти как…
Мир еще волнуется об отце. Зачем ему это, ведь Олег Владимирович – это только моя забота и головная боль. Страшно думать, что для Мирослава это переживание – лишь ради вопроса репутации. Люди бизнеса, они такие – готовы бросить всех и вся, чтобы не лишиться лица. Белые акулы, они могут дать фору нам, рифовым акулам пера. Таких как мы, они едят на завтрак.
- Нет, планов нет, - мы уже пришли на кухню, а я усаживаюсь на стул. Жду свой обед. – Но если ты меня не покормишь, то уйду и не вернусь.

- Раз вопрос о твоем переселении на ПМЖ зависит только от кормежки, то я могу быть спокоен. Чего желаете, господин Смальцов? – полушутя интересуюсь у развалившегося на стуле Стаса.
- Ммм… - он делает вид, что думает, а потом, сделав «умное» лицо, сообщает. – Что-то я давно не ел рыбки… Хочу… - но не выдерживает серьезного тона и хохочет.
- Будет тебе рыбка в другой раз, вымогатель малолетний… Когда сходишь в супермаркет и купишь. А сегодня у нас на обед печенка в… - заглядываю в холодильник. - …В апельсиновом соусе.
Стас молча наблюдает, как я протушиваю до нежной мягкости печеночку, как готовлю сладковато-горчичный соус с кусочками апельсина, и облизывается, напоминая кота. Изящного такого, зеленоглазого, но абсолютно довольного жизнью кота.
- И как тебя до этого момента не прибрала к рукам та… кхм…Оленька? – я оглядываюсь, пытаясь увидеть выражение его лица, но он смотрит куда-то в окно, просто размышляя вслух.
- Да вот как-то не сложилось. Она больше по вегетарианским диетам промышляет, а не по вредной жареной пище. Попробуй кусочек. Как тебе?

Он аккуратно подносит к лицу вилку с наколотым кусочком мяса, держа снизу руку, чтобы не ляпнуло на стол. Но все же, когда вожделенный кусочек достигает моего рта, то капелька соуса капает Миру на пальцы. Я беру его руку и облизываю пальцы, щекоча их языком. Оторвавшись от занимательного процесса помывки рук, я смотрю Миру в глаза – зрачки расширены и почти затопили радужку. Но на краях плещется текила.
- Мм, вкусно, - мурлыкаю, вставая из-за стола. – Очень даже.
Подхожу к Миру и обнимаю его за шею, тянусь за поцелуем. Мужчина выполняет молчаливую просьбу с энтузиазмом. Он впивается в мои губы, выцеловывает каждый миллиметр на них, а потом прикусывает нижнюю. Отстранившись, лукаво смотрит на меня и отходит.
- Эй, ты куда?
- Сейчас, - Мир подходит к плите и выключает газ, и вскоре возвращается ко мне.
Резко подхватывает меня и сажает на стол, устраиваясь между ног. И снова целует, так что голова кружится, а дышать нечем.

- Мы ведь не хотим спалить квартиру, нэ? – прикусываю ушко, выглядывающее из-за копны волос, чуть оголяю шею и прикусываю кожу у самого ее основания. Опрокидываю парня на стол, придерживая за талию, и провожу языком по ключицам, груди, останавливаясь ненадолго на каждом соске. – Мы ведь не хотим этого?
Стася ерзает по гладкой поверхности стола, приподнимая бедра, тянется ко мне, заставляя нагибаться над ним еще больше, практически укладываясь сверху.
- Котенок… - тихонько зову его.
Стасик поднимает голову, блестя мутными от желания глазами, а я аккуратно подхватываю его за лодыжку и вылизываю выступающую косточку на щиколотке.

- Щекотно, - смеюсь хрипло и нисколечко не сердито, как хотелось бы. Я ужасно боюсь щекотки, и, наверное, не менее ревнив. Дергаю ногой, но Мир не отпускает, лишь легонько прикусывает нежную кожу. – Садюга.
Он мычит что-то одобрительно-соглашающееся, но возвращается ко мне, к моим губам. И вновь целует. От одних только прикосновений его губ мне сносит крышу, и я улетаю в заоблачные дали. Его поцелуи заводят меня с пол-тычка, как новенькую машинку, не искушенную автотрассами и ухабами. Нетерпеливо трусь бедрами, и меж тем тяну руки к его боксерам. Поддеваю резинку белья и, помогая себе ногами, стягиваю лишнюю сейчас деталь. А руки Мира уже шарят у меня в трусах, вызывая своими прикосновениями цветные фейерверки под глазами.
- О-ох, - выдыхаю, когда он ноготком задевает головку. Начинаю нетерпеливо стягивать свое белье, но мужчина останавливает.
- Куда ты спешишь, котенок? – шепчет на ухо, попутно щекоча языком ушную раковину. – Нам ведь некуда торопиться.
- Хочу так, - меня хватает только на этот неясный короткий ответ, который задаст характер всему действу на столе. Убираю руку Мирослава и стягиваю с себя трусы. Трусь об него, пытаясь каждой клеточкой впитать это тепло, этот аромат, этот привкус лимона. Он везде, где только не прикоснись, где только не попробуй. Жадно впиваюсь в шею, притягивая Мира еще ближе. Целую, вылизываю, запоминаю настолько, чтобы даже в самой непроглядной тьме узнать его запах, вкус. Чтобы это все преследовало меня во снах, на яву и даже в галлюцинациях.
Нетерпеливо приподнимаю бедра и толкаюсь навстречу. Мир отдвигается, смотрит на меня осуждающе и предупредительно. Но я лишь притягиваю его ближе и прикусываю шею, говоря, что хочу именно так. Чтобы больно, чтобы знать, что все происходящее – реальность, а не мой похмельный бред. Что я и впрямь влюблен, как школьник. И что меня так же любят.
Боковым зрением замечаю стоящую на краю стола открытую бутылку с растительным маслом. Одним движением переворачиваю ее на стол и хватаю руку Мирослава. Он все понимает, поэтому забирает пальцами золотистую жидкость и спешно смазывает себя. Хорошо хоть масло рафинированное и не пахнет. Мужчина тянется пальцами ко мне, но я снова перехватываю его руку и со всей силы прижимаюсь к нему. Мир не спорит, а лишь толкается вперед. Ч-черт, больно-то как. Толкается еще раз и входит до конца. Останавливается, ждет, пока боль пройдет, дожидается меня, моего слова. А я лишь нетерпеливо ерзаю по столу и закидываю ноги на поясницу Миру. Прижимаю близко-близко. Отрываюсь от его шеи и откидываю голову назад, наслаждаясь чувством заполненности и только, как его тело нашло продолжение в моем, моя душа нашла продолжение в его. Хорошо-то как. Я даже не замечаю момента, когда Мирослав начинает двигаться, осторожно, не спеша. Дергаю бедрами и хрипло:
- Быстрей.
Глаза прикрыты, но он меня слышит. Каждое слово, каждый стон, хрип и вздох. Повинуясь просьбе, он рваными толчками вбивается в податливое тело и тихо постанывает сквозь зубы. Смесь боли и наслаждения затапливает мои вены. Нервы оголены и напряжены до предела. Еще чуть-чуть, совсем немножко. И снова висячие сады всплывут в нашем общем сознании. Пару толчков, несколько вздохов, доведены до ручки. Мир толкается в последний раз и распахивает глаза, будто его с того света вытащили. И смотрит мне в глаза, смотрит и смеется. Делает еще пару неуверенных, но сильных движений бедрами и я следую за ним, выплескиваясь себе и ему на грудь. Блаженно прикрываю глаза.
- Вот как ты печешься о моем здоровье, - сквозь вату оргазма слышу шепот у самого уха. И улыбку. И счастье. Все слышу.

- Разве плохо? – хрипло смеется в ответ Стас. – Скажешь, что тебя не устраивает такое лечение? Ммм?
- Устраивает, все устраивает. Иди сюда, котенок, - нашариваю под столом тапки и поднимаю Стаса на руки, неся в ванну. Парнишка блаженно щурится и обнимает меня руками за шею, водя носом по моей груди.
Вода прохладная, освежающая. Мой мальчик взвизгивает и старается отодвинуться от струи воды.
- Что ж ты делаешь, гад?! Она ж ледяная!
- Хорошо-хорошо. Так лучше?
- Угумсь. Да-да, вот еще там потри, - выгибает спину и чуть ли не мурчит.
Послушно тру, где сказано, аккуратно массируя спину и ягодицы мочалкой. Когда невинное принятие душа перерастает в активные ласки, с сожалением отстраняюсь.
- Так, дальше сам, – мой мальчик что-то недовольно бурчит, но забирает из рук мочалку.
- Сделаю скидку на возраст, – выдает эта язва, рассматривая, как я вытираюсь, и захлопывает перед носом дверцу душевой.
- Я разогрею обед, – ухмыляюсь в ответ и топаю на кухню.

Без пяти минут семейный человек, я даже не заметил, насколько это приятно, когда кто-то кроме тебя печется о твоем состоянии. Когда это не за деньги, когда от всей души, приятно до умопомрачения.
Когда я вышел из душевой, из кухни донесся приятный горько-сладкий аромат. Внутри все сладко заныло, а желудок требовательно обматерил меня за неуемную энергию и ебливость. Ладно, дружок, сегодня у тебя праздник души и тела, нас кормят не пиццой, а печенью в апельсиновом соусе. Помни мою доброту. Нет, доброту Мира.
На кухне было непривычно тихо и спокойно. Мой мужчина сидел на стуле и попивал сок из высокого стакана, разглядывая сидящих на козырьке за окном голубей. Вид у него был довольно хмурый. Казалось, что это только я пятнадцать минут назад получил массу удовольствий.
- Не морщи лоб, от этого морщины рано появляются, - посоветовал Миру. Он лишь угрюмо на меня взглянул и продолжил гипнотизировать птичек. – Ну что? Тебя так обидели мои слова про возраст? Забей, разница в десять лет не так уж принципиальна. А нашим отношениям это придает только остроты. Или тебя волнует кое-что другое?
Мирослав взглянул на меня и, вздохнув, начал говорить.

- Меня много чего волнует, – хотел сказать шутливо, но получилось как-то осуждающе. Блин. Не того мне хотелось. – Меня волнует, сколько еще ты продержишься около меня, пока тебе не надоест, и не улетишь искать приключений? Нет, я уже как-то привык искать тебя по всему городу и вытаскивать непонятно откуда, но это не то, чего бы мне хотелось. Ты сам говорил, что я «сноб» и «зануда», но какой уж есть. Мне нужна стабильность и знание того, что ты со мной не «сегодня и сейчас», а … Не знаю… На всю жизнь звучит как-то стремно, но… - впервые за время моего монолога поднимаю на него взгляд, - …но мне бы хотелось именно этого.

- Мир, иногда мне совершенно не понятны твои страхи, - говорить тяжело, слишком неоднозначно могут прозвучать мои слова в его сознании, поэтому и говорю с паузами длиною в глоток сока. – Ты не один год знаешь меня и мог уже догадаться, что в самых своих сомнительных привычках и пристрастиях я имею завидное постоянство. Будь это увлечение журналистикой, наркотиками или сексом. Но теперь в моей жизни появился еще один наркотик, с которого я не спрыгну легко и безболезненно. Этот яд подобен кофе, горький, но послевкусием остается кислинка. И это не чудо нафтизинового бума, а именно ты со своим занудством и непомерно длинным списком прав на меня.

Звучит, как… Не знаю. Откровение? Нет, не похож Стася на апостола. На бред? Шутку? Тоже неправда. Слишком уж серьезный взгляд у зеленых глаз. Приму просто как данность, что мой мальчик не сбежит, стоит только мне отвернуться. Вот только налет обиды нужно стереть с ясной зелени.
Подхожу к нему, обнимаю и целую куда-то в макушку.
- Прости, малыш, я не хотел тебя обидеть, – он смотрит, прищурившись, словно пытается решить – обижаться или нет. – Я, наверное, сейчас ни чем не отличаюсь от твоего отца в вопросах семьи – слишком сильно стремлюсь оберегать близких людей.
Глубокий вдох и попытка реабилитироваться в его глазах.
- Там еда стынет…
Он фыркает и с едва заметной улыбкой усаживается на свое место. Что? Я сказал «свое»? Впрочем, у него уже давно есть «свое» место в моей жизни.

0

17

ГЛАВА 15

But I don t know how to leave you
And I ll never let you fall
And I don t know how you do it
Making love out of nothing at all
Air Supply «Making Love Out Of Nothing At All»

Нетривиально начатая неделя продолжилась также кучей сюрпризов. Я все же уговорил Мира на некоторое время поселиться у меня на Подоле, аргументируя это тем, что до офиса ехать ближе, да и поваляться в постели можно дольше. На Петровку я так больше и не ездил. Но пункт насчет "поваляться в постели подольше" был воспринят как решающий, чтобы у меня в ванной появилась вторая зубная щетка. Милая такая, розового кислотного цвета. Я сам выбирал. Конечно, Зарецкий устроил мне нешуточный скандал на тему милого аксессуара, но это стоило того.
Где-то в районе среды я все же решился написать Катерине, что она никуда не годится на роль моей Совести, и что я ее увольняю с этого поста…предлагая взамен должность штатного прорицателя и оракула. Мелкая как в воду глядела, когда говорила мне, на что способен Мир в отношении меня. Коза драная.
Утро пятницы на крыльях пыльной мишуры доставило к нам в дом легкий сушняк и звонок в двери. Мы вечером смотрели футбол в пабе, и Мир не отказал себе в такой вольности, как напиться пива и заставить меня тащиться домой пешком. Пьянь.
Звонок прозвенел еще раз, но я лишь накрылся одеялом с головой и отправил всех стоящих за дверью по общеизвестному русскому адресу – на хуй.

Стас вежливостью по утрам не отличался, впрочем, этим утром я тоже таким не страдал. Нахрен мне было потакать желанию Стасика посмотреть этот долбанный Чемпионат Мира я не знаю, но пиво было очень кстати для моего уставшего от криков фанатов разума.
Уже открывая двери, я сообразил, что так и не додумался уточнить, кого там принесла нелегкая, а потому столкнулся носом с весьма недобро смотревшим на меня Олегом.
- Т-ты?! – весь ужас отца, узревшего дома у сына вместо хрупкой девочки довольно мощного мужчину был написан на лице друга (а друга ли?). – Это была не шутка?!
- Олег, заходи в квартиру и не кричи так громко, пожалуйста – Стас еще спит.
Мне пришлось повторить свои слова дважды, потому как Смальцов-старший застыл посреди коридора, завороженно смотря на… засосы на моей шее (засранец мелкий, просил же!), и ни на что больше не реагировал.
- Блять, Зарецкий! Когда я говорил, чтобы ты ебал его сам, я не имел ввиду, что нужно это делать в прямом смысле… А…а как же Оленька? Ты же встречался с той бабой, что на Оболони живет?
- Мало ли что я делал раньше, – спокойно отвечал я, прикрывая двери в спальню, где в позе зародыша дрых Стас. – Ты что-то имеешь против?
- Мирослав, да как ты можешь?! Он же…
- Мальчик? Я в курсе. У меня была возможность проверить.
- Мирослав, да он же с половиной города переспал! Это же блядь, а не пацан! – скривился Олег, заставляя меня думать, что семейка была в курсе жизни Стаса, а не «видели редко, у него все хорошо», как мне рассказывали. – И наркотой балуе…
Не выдержал. Ей богу, не выдержал. Как отец может ТАК говорить про сына? Я бы понял, если б он меня осуждал или дал в морду, но вот так… Поливать грязью своего ребенка это низко. И мерзко.
Олег в шоке смотрел на кровь у себя на руке и без единого звука открывал рот. Я покосился на двери в спальню, но оттуда не раздалось ни звука. Спит. Это хорошо. Не зачем ему слышать такое от собственного отца.
- И ради этого… - невнятный взмах рукой должен был показать всю гамму негативных эмоций, с которыми ассоциировался у Олега Стас, - ты собираешься кинуть нашу фирму? Ты же поэтому уходишь, да? Два года я уговаривал тебя продать свою долю, а стоило этому…
- Олег, – предупреждающе произнес я, понимая, что он хочет сказать.
- Бросить все псу под хвост ради мальчишки? Да если бы не Марина, я бы убил его уже давно… Вот скажи в кого он такой?
- В тебя, папа.

Слышимость у меня в квартире не ахти какая, но голос отца в состоянии перекричать даже метровую бетонную стену. Я знал, что отец думает обо мне. Я был прекрасно осведомлен об этом из его же уст. Но никогда не слышал, что мой родной отец будет высказывать свое мнение обо мне кому-то другому, кроме своего психолога, страшной худосочной бабы с комплексом неполноценности. И высказывал он это ей в постели, а не на приеме. Об этом не знал никто, кроме меня и Тамиловой. Ей просто не посчастливилось тоже ходить на приемы к этой барышне и завязать с ней весьма доверительные отношения.
- Я если и продавал себя, то знал, за что. А ты просто моральная проститутка и гордишься этим, - презрительно кинул отцу. – И, к счастью, я уже давно в состоянии обеспечивать свое существование, чтобы не отчитываться, с кем я сплю, какого рода наркотики принимаю, и кто занял по праву ему принадлежащее место в моей постели. Так что, будь так любезен, закрой входную дверь с той стороны и больше не беспокой меня. Я не дал вашей с Миром компании набраться проблем только ради Мирослава, но ни в коем случае не ради тебя с мамой. Вы для меня – совершенно чужие люди.
- Да как ты смеешь, - тихо дремлющий вулкан проснулся и теперь выплескивает всю лаву на меня и мою гордость и независимость. – Если бы не мы, то неизвестно где бы ты сейчас был. Учти, Станислав, что эта квартира и машина, стоящая во дворе – принадлежат мне.
- Да пожалуйста, - равнодушный взмах рукой, призванный довести до белого каления. – Квартиру можешь забирать, а за машину я тебе спокойно хоть завтра могу перевести деньги на счет. Мне нахуй сдался твой семейный бизнес, основанный на подлости и лицемерии. Ведь только ты со своим непомерным эго мог уговаривать человека, построившего эту компанию с тобой на равных и тянувшего не меньший вес на себе, продать долю. Не буду читать тебе нотаций. Прощай.

Я слушал их перепалку, больше напоминавшую тихий скандал и понимал, что это конец. Конец родственных отношений Стаса и Олега – он не простит отцу таких слов, конец их «семейному благополучию» – Олег сам виноват в этом, конец моей дружбы с Олегом.
Смальцов-старший ушел, хлопнув дверью и бросив на прощанье, что Стас пожалеет. А Стас… Стас так и сполз по двери со стеклянным взглядом.
- Стася… Солнышко…
- Как же хуево все-таки… - тихо, не отрывая взгляда от точки, в которую пялился, сообщил Стас. Его заметно потряхивало, хотя ни единой слезинки не пролилось из глаз. – С-сука… Вся моя жизнь, блядь, балаган с кривыми клоунами…
- Тише, мой хороший, все в порядке, – прижимаю к себе и поднимаю с пола, целую в висок. – Мой хороший, любимый мальчик.
Пытаюсь перенести его на кровать, он не сопротивляется, напоминая уже подзабытую куклу, маску, которую я уже когда-то видел.
- Я не хочу здесь оставаться… - еле слышный шепот, такой тихий, что я сперва не разобрал слов.
- Поедем ко мне?
- Да.
Одеться было делом пяти минут. Я быстро собрал ему с собой кое-какие вещи для дома – сам Стася был в неадеквате, и мы в одиннадцать ночи выехали из тихого дворика на Подоле.

Убить в своем сердце того, кто дал жизнь. Убить навсегда, похоронить под двухметровым слоем земли. Оказывается, это слишком больно и противно. Даже не больно, но гадко. Меня трясло как в лихорадке, и даже Мир был не в состоянии что-то изменить. Я отказался от своих родителей, я обрезал пуповину. Теперь я сам по себе. И лишь остался тот, кто не хотел меня видеть в своей жизни на протяжении долгих десяти лет. Мой мальчик для битья стал моей опорой. Так всегда и получается. То, чего мы подсознательно боимся, обязательно получаем. Порой, в извращенной мере. И свой страх я получил в стократном размере, так, как не получал никто.
Пустая квартира Мира была донельзя родной и уютной, я просто застыл на пороге. А он…мой…кто мой? Просто легонько подтолкнул дальше по коридору, направляя и защищая от неведомых пауков на полу.

Обнять, прижимая к себе, целовать, чтобы смыть невидимые слезы, утешать, не слыша жалоб, и просто быть рядом. Рядом, потому как Стас все еще молчит, убивая себя (меня?) этой болью. Не знаю, что он чувствует, могу только догадываться. Мои родители умерли давно, и я просто перегорел, спрятал подальше боль потери и жил, ощущая внутри жажду ласки и тепла.
Полночи я слушал его дыхание, целовал припухшие от его собственных зубов губы и просто обнимал, пытаясь защитить неизвестно от кого.
- Мииир…

Маленькие дети спят, не видя снов. А я живу без сна. Я живу только ради очередной порции позитива и ласки от моего мужчины. Быть рядом с ним, учить его спать обнаженным и не стесняться нас вместе в этой огромной постели. Это самые приятные поминки в моей жизни. Самое что ни на есть жесткое чувство, когда без него не умеешь даже дышать.
- Спасибо, - тяну на губах карамель ужасного слова. – Ты здесь.
Я помню себя маленьким мальчиком. Уже тогда я был жестоким ребенком, не способным на сострадание. Еще в то время я помнил вкус молока на губах и лелеял мысль о золотистом коне. Но мир мой рос, я вписал себя в круг зависимостей и не желал из него вырваться. Меня окружала повсюду истерия современного общества. Пока не появилась вторая точка в моем замкнутом пространстве. Там, где вакуум сознания прерывается излишком кислорода на вершине Эвереста. И эта точка улыбается улыбкой Джоконды и вторит моим страхам. Мир. Совершенно спокойное имя, придающее мне сил для того, чтобы заснуть безмятежно.

Утром я тихонько поднялся, стараясь не разбудить Стаса, но он все равно открыл глаза и поинтересовался, куда это я.
- В офис, котенок. Нужно позакрывать все дела, я же не могу вот так все бросить. Не заслуживает наше детище такого обхождения, да и людям стоит объяснить, что теперь у них один начальник. А ты отдыхай, я позвоню, когда буду ехать домой.
Он только непонятно фыркнул и зарылся носом в одеяло.
- И тебе не противно? – раздался вопрос, когда я уже был в дверях.
- Что?
- Все. Все происходящее вокруг? Отец ведь правду сказал. Я действительно не самый образцовый гражданин.
- Стасенька, солнышко, мне НЕ противно все, что касается тебя. Ты – часть моей жизни и я не собираюсь спокойно смотреть, как ты занимаешься бессмысленным саморазрушением.
- Н-да?

- Мое саморазрушение имеет вполне веские причины, которые не так легко устранить, - скептически отвечаю. – Разве что ты устроишь моему отцу и многим окружающим кровную вендетту. Но, думаю, мы обойдемся тем, что я просто тебе скажу, что дальше таблеток я не заходил и не одна игла, кроме медицинской, не касалась моих вен.
- Да, с твоей стороны это звучит очень убеждающе.
- Я мастер убеждения, милый, - развожу руками в стороны и кланяюсь. – Передавай привет Галине и скажи, что она просто чудо.
- Хорошо, - улыбается Мир, а я просто подхожу к нему и целую.
- На удачу.

После отъезда Мира, я побродил по квартире, выпил несколько чашек кофе и решился поехать к одному человеку. Но прежде заехал на Подол, предварительно заказав грузовик. Я просто собрал все важные вещи, книги и любимые чашки, ложки, поварешки, и отвез это все в гараж. Благо, он у меня был огромен.
Оболонь была как всегда нереально пафосной и дорогой. Слишком претенциозно, чересчур броско выглядели эти вполне обычные девятиэтажки. Зная стоимость здешних квартир, можно было понять все и даже позавидовать жильцам. Но большинство из них я люто ненавидел. Ненавидел за то, что дворовой друг Дима познакомил меня с Аленой, а та впервые повела на тематическую вечеринку. Ненавидел, что вписался в их мир удивительно быстро и органично. Ненавидел, что не смогу больше покинуть эти пространства мысленно. До зубовного скрежета ненавидел, что вырос здесь и что придется просить впервые в жизни. Родную мать просить о том, чтобы Олег не топил Мира. Просить не за родного человека, но за любимого. Унижаться.
Марина открыла дверь, не ожидая, что за порогом будет стоять человек, уже несколько лет не ступавший на порог этой квартиры. Открыла и застыла.
- Мам, не пугайся. Это не призрак, а всего лишь я, - кивнул матери и прошел без приглашения в холл. – У меня есть к тебе разговор.
- Стася, - всплеснула руками. – Боже, сынок. Я так давно тебя не видела. Ты так изменился.
- Давай не будем разыгрывать этот спектакль, я к тебе по делу.
- По делу? Какому?
Я присел на тахту, стоящую недалеко от входа и начал:
- Я хочу, чтобы ты уговорила и убедила отца, чтобы он не топил Мира. И чтобы они разошлись мирно, а в будущем, не пересекались ни под каким предлогом. Меня совершенно не интересует, куда вы ездили, если ты хочешь спросить об этом, - она закрыла рот, не успев начать.
- Что же, Стас. Ты очень проницателен. Я и правда хотела об этом сказать, - она подняла руку в останавливающем жесте. – Но все же скажу, чтобы ты просто знал. У тебя вскоре будет брат.
Я смотрел на мать и не мог поверить, что скоро у меня появится брат. Младший, родной. Тот, о ком я мечтал столько лет. Но в то же время я понимал, что мне не дадут общаться с ним, зная отношение отца ко мне.
- Поздравляю. Надеюсь, он не вырастет таким же ублюдком, как его отец, - вставая с тахты, я достал из кармана две связки ключей. – Это ключи от квартиры на Подоле. Все свои вещи я уже забрал, так что можете не утруждаться. Деньги за Додж я перечислю в ближайшие трое суток.
Марина так и осталась стоять посреди коридора, удивленно хлопая ресницами. Ей было нечего сказать мне. Она – умная женщина и понимает, что виновата сама во всем. Не только она, но они оба. Родители, которые ненавидели и были равнодушны к своему первенцу.

Весь день я пытался объяснить плачущей Верочке, что ухожу из фирмы по собственным причинам, что больше не буду ее начальником, а мое место займет другой человек, выбранный Олегом. Галочка бегала вокруг и пыталась уговорить остаться, не понимавшая причин моего ухода. Олег дипломатично помалкивал, но при встрече даже не поздоровался, только кивнул.
- Ты подумал? - Олег без стука вошел в мой (пока еще) кабинет.
- О чем ты, Олег? – поинтересовался я, не поднимая головы.
- Я про твою долю. Мы можем оставить все, как есть, при условии, что ты отправишь Стаса восвояси. Ему нечего делать в твоей жизни. Подумай.
- Я уже все решил. И не собираюсь менять свое мнение.
В кабинете повисла давящая тишина.
- И куда ты уйдешь? – поинтересовался спустя пятнадцать минут Смальцов.
- Мне Димка давно предлагал к нему идти замом, вот и исполню его мечту.
- К Куницыну?! – ахнул Олег, не веря, что я способен на такую аферу.
Да, с Дмитрием Куницыным меня связывали весьма непростые отношения. Он был моим однокурсником и весьма амбициозным человеком. И уже года три сманивал меня к себе, предлагая то оклад с множеством кругленьких нулей, то разнообразные бонусы, то… чуть ли не собственную супругу в наложницы. Последнее шутка, правда, но все же…
- Ты серьезно идешь к нему? – нет, разве я как-то непонятно выразился? Олег смотрит на меня выжидающе, а я не знаю смеяться или плакать, настолько серьезное у него лицо.
- Да, Олег. Как только подпишу твои документы, так сразу и еду.
- А Станислав? Он в курсе?
- В курсе чего?
- Что ты все бросаешь ради него и идешь к этому…
- Ему пока незачем этого знать. Где бумаги? Ты говорил, что твой юрист все сделал и договор готов.
- Да, сейчас принесут, – и звонит своему юристу.
Непривычно смотреть на полупустой кабинет, а еще более странно то, что вот так все резко закончилось. Я не жалею, нет. Просто… как-то это не по-людски. Отец просто вычеркнул из своей жизни сына, а сын… сын стал частью моей жизни всего за месяц.
- Кстати, Олег, ты обещал рассказать, почему уезжал.
Олег мнется, словно прикидывая, достоин ли я такой чести, как «узнать о чем речь». Наконец, он принимает решение и нехотя рассказывает.
- Мы с Мариной давно хотели завести еще одного ребенка. Но были.. сложности. Пришлось выехать заграницу и сделать ЭКО в одной из клиник в Германии.
- Что ж, поздравляю. Рад за вас.

Договор мы так и не подписали, Василий (тот самый мальчик-юрист) застрял где-то в пробке на Окружной, а потому все перенесли на завтра. Я распрощался с сотрудниками и уехал домой.
В квартире было тихо, ни записки, ни сообщения на автоответчике Стася не оставил. Мерзкое чувство потери кололо сердце. Словно, он пропал и все. Больше его не будет. Я заварил себе большую кружку чая и уселся на диване ждать.

Практически весь день я прокатался на машине. Бесцельно ездил по улочкам, не замечая никого вокруг. В эти минуты я был всего лишь точкой, вписанной в круг, переживающей вселенского масштаба истерику. Мне было невероятно легко и сладко предаваться этой бессмысленной панике. Страшно, смешно, больно – столько всего смешалось в ядреный коктейль, что даже невозможно было вычленить что-то конкретное. Что-то…что я забыл возле Ежика, что потерял в проходе Золотых ворот и не нашел в полуразваленном корпусе психиатрички. Что-то…
Взглянув на часы, я понял, что пора бы уже и домой ехать. Наверняка, кто-то сидит и волнуется за меня. Впервые ждет.
В квартире было тянуще тихо и страшно, но в гостиной горел свет. Я шел на этот огонек и надеялся увидеть там семейную идиллию, которая не раз за этот день резала мой сознание – родители, ждущие старшего и играющие с младшим. Идиллия…
Идеального в этом мире слишком мало, а я, как полоумный, вздохнул от покалывающего в пятках облегчения, когда увидел Мирослава. Он сидел на диване и гипнотизировал чашку с чаем. Сизый дымок уже не теплился у ее краев, значит, чай уже остыл и покрылся коркой льда и ожидания. Мой человек молчал…
- Твоя гадость уже коркой льда покрылась, - тихо произнес в тишину. – Собираешься это пить или меня покормишь?

- Покормлю, - выдохнул я, услышав такой родной голос откуда-то издалека. – Пошли, составишь мне компанию.
Стас тихо сидел на стуле, пока я занимался приготовлением ужина и рассказывал про Галочку, ищущую очередной договор.
- Знаешь, а у меня будет брат, – вдруг ни с того ни сего сказал Стас. Я замолчал на полуслове и подошел к нему, садясь на корточки около его ног.
- Олег сказал сегодня, что они ездили в клинику в Германию… Ты не рад?
- Да как тебе сказать?.. Рад. Наверное. Сложно сказать однозначно. Слишком много всего в один момент произошло.
- Запутался, котенок… Это же замечательно – иметь брата.
- Угу, – неясно буркнут парнишка и невпопад преувеличенно заинтересованно спросил. - Так что у нас с ужином?
Ладно, не хочет говорить – не надо. Пусть придет в себя. Не думаю, что эта новость была уж такой радостной для человека, который всего сутки назад поругался с родителями.

- Стася, а что ты думаешь насчет того, чтобы переехать ко мне? Совсем, я имею ввиду, – мы лежали в постели, и я решил, что сейчас самое подходящее время спросить - расслабленность после секса и ощущение единения сыграли не последнюю роль в принятии решения.

- Конечно, мой гараж намного уютней и просторней… - кончиком пальца рисую круги у Мира на груди. – Но так уж и быть, соглашусь. У тебя огромная мягкая кровать.
- Это решающий фактор в принятии решения? – с улыбкой спрашивает мужчина.
- Ага. Кулинар из тебя получится отменный только тогда, когда суши научишься готовить.
- Не подавишься?
- Добавки просить буду.

Последнее слово всегда за мной. Он с этим смирился. Ему это нравится. А я просто оставляю что-то за кадром. Разговор, который рано или поздно состоялся бы, перевелся в шутку и балаган. Просто слишком лениво сейчас заводить философию и раздумья. Потому что и так все ясно, впервые. Я здесь и мой человек со мной. У меня будет брат, и я его никогда не увижу. Я оставил своих родителей и начал жить свободно. Дышать Миром…

Упрямый котенок. Болит внутри душа, переживает, но упрямиться и не хочет выплеснуть все наружу. Суши эти… Дались они ему? Впрочем, ничего в их приготовлении сложного нет…
Спали мы, переплетя руки и ноги в немыслимый клубок, но чувствуя себя словно в раю. Уютно и приятно, когда близкий человек рядом.
Утром будильник прозвенел так некстати, что я хотел, забить на все, сказав, что болен и меня не беспокоить, но Стас заупрямился. Он уверенно заявил, что нужно, чтобы я занялся бумагами и не отлынивал. Пришлось согласиться в обмен, что после обеда поедем за его вещами. Стася как-то скис, но, сжав губы в тонкую линию, согласно кивнул.
Верочка была, как обычно собрана и деловита. Она, правда, деликатненько так поинтересовалась, что там у нас с Оленькой, но я ответил, что ничего. А что мне сказать? Что ее подружка решила, что денежка будет вечной? Или что я влюбился, как последний школьник? Мучительное молчание прервал Олег, который вместе с Василием привез документы. Час «Ч» настал. Обидно и несколько жаль бросать все вот так на попечение Олега, но имея на руках ТАКОЙ расклад, я делаю выбор в пользу Стаси. Конечно, не уверен, что Олег сможет все тянуть на себе, но мало ли… Может у него есть кто на примете для замены такого, как оказалось, очень даже заменимого?
Документы были в порядке, что несказанно меня удивило. Я как-то рассчитывал на то, что Олег будет давить, пытаясь захапать себе больше, чем положено, или угрожать, но он только странно на меня покосился и сдержанно сообщил, что хочет разойтись миром. Странно…
Я выхожу из здания, чувствуя себя свободным человеком. Это довольно неожиданно и не сказать, чтобы так уж приятно на все сто процентов. Столько лет я отдал этому делу, что практически сроднился с ним. Впрочем, а может именно это – первый звоночек на тему «сменить вектор деятельности»? Димка вполне интересным делом занят, возможно, мне тоже стоит полюбопытствовать на эту тему?

0

18

Эпилог

Подумай "за жизнь", Ася. Подумай. Что тебе сегодня? Что ему завтра? Меня выворачивает от мысли о том, что "завтра" у нас с ним быть не может. Мне становится дурно оттого, что я никогда не увижу своего брата. Что так поступил с родителями. Но они того заслужили, и я получил полагающееся. У меня есть жизнь, которая трещит по швам. Я имею в руках почти диплом магистра философских наук в области филологии. И оно мне нахуй не надо.
Я живу здесь только ради очередной дозы лексико-грамматических задачек, Ежика в тумане и города. Города, который я покину только с ним. С человеком, заставившим увидеть и почувствовать любовь. По-настоящему. Мой человек, мой мужчина, мой…весь мой. Совсем и полностью. Кто-то попытается открыть пасть, а я уже вырву ему все коренные зубы. Этот кто-то даже не поймет, что еще не успел захотеть позариться на мое. М О Е. Извращенные понятия верности современного муравейника меня не волнуют. Главное, что Мирослав научится варить вкусный кофе и крутить роллы. Главное, что он никуда меня не отпустит ночью, когда самоубийство мне будет казаться самым гуманным способом заката дня. Прижмет только сильней и будет шептать поцелуи в макушку. Гладить по загривку как маленькую гиену, возомнившую себя пантерой. Рыжей такой пантерой, с поджаренной зеленью глаз.
Я буду просто тонуть в его текиле и не буду пьянеть. Впервые не смогу напиться полусознательного бреда. Я буду писать его бесконечное количество строк и не смогу выписать образ до финала. Эпилог…его напишет Мир. Спокойный, уравновешенный и мой. Просто так…

Этот мир придуман не нами. Но нам в нем жить. Безумная круговерть, безумные люди вокруг. Я живу, варюсь, киплю, не зная, что будет завтра, я не уверен ни в чем, что не касается его. Вижу, что с ним происходит, и в то же время ничего не могу поделать. А нужно ли что-то делать?
Нам хорошо вдвоем. Скажи кто мне подобное еще пару лет назад, да что там лет – месяцев, я бы рассмеялся тому шутнику в лицо. И сказал, что это невозможно. Невозможен Стас, не делающий мне гадостей, а просто отдающий всего себя, живущий рядом со мной и во мне.
Невозможен Стас, который больше не шляется непонятно где до утра. Нет, он иногда окунается в себя, ему нужно побыть одному, но и в эти моменты я не хочу бросать его. Я просто тенью следую за ним по узким улочкам города, видя, как он мне улыбается, просто зная, что я рядом.
Невозможно то, что мы все еще вместе. И это наибольшее чудо из всех, что я видел. Я люблю. Мне хорошо. И пусть весь мир подождет.

0

19

Дышать Миром…
красивая вещь!!!!
спасибо авторам!!!

0

20

Mari Michelle
Спасибо) Я передам соавтору)

0

21

В самом начале запомнился эпизод с кофе в постель, смеялась до слёз:) в конце тоже были слёзы... "И пусть весь мир подождёт"... очень сильна и красивая вещь, читала с удовольствием и упоением, не отрываясь))) авторам огромное спасибо)))

0

22

Zveto4ek
Спасибо)) Если не забуду, то скоро выложу небольшой миник-продолжение.

0

23

http://i40.tinypic.com/1gj18w.gif  слов нет одни эмоции, спасибо огромное)

0

24

Jazvo4ka
Рада, очень рада))

0

25

Тема проверена. Спасибо за выкладку)
Какой красивый мат... Научите меня)

0

26

Shadow

Shadow написал(а):

Тема проверена. Спасибо за выкладку)

А что с ней должно было быть не так, при условии, что текст выложен давно?

0

27

Lere_Erkham, вы правы. Текст выложен давно, а проверять заставили не давно... Вот, теперь серьезно работаем)

0

28

Shadow
ясно) Аналогичный вопрос по поводу прочих текстов снят с повестки дня.

0

29

Очень красивый рассказ с горьким послевкусием. Очень обидно, что родители отказываются от сына. Детей нужно любить не за то что они хорошие, а за то , что они это неотъемлемая часть тебя.

0

30

Просто чудо. Все произведения автора читаются на одном дыхании. Но как так можно относиться к своим детям я не понимала и никогда не пойму.

0


Вы здесь » Ars longa, vita brevis » Законченные Ориджиналы » «Ему ТАКИЕ не нравятся», NC-17, миди *