Ars longa, vita brevis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ars longa, vita brevis » Законченные Ориджиналы » "Юноша из восточного гарема", романс, макси, NC-17 *


"Юноша из восточного гарема", романс, макси, NC-17 *

Сообщений 1 страница 30 из 40

1

Название: "Юноша из восточного гарема"
Автор: F-fiona
Статус: закончен
Размер: макси
Бета: проверяется
Размещение: все равно
Пейринг: м/м
Жанр: романс
Рейтинг: NC-17
Содержание: Лёша и не понимает насколько красив, пока не попадает в руки человека, который занимается торговлей людьми. Наш юный герой, пытаясь выпутаться из одного приключения, попадает в другое. А так же он узнает, каково это оказаться в современном мире наложником в гареме.
От автора: пишется вторая часть. Да)

Отредактировано F-fiona (2011-10-16 19:37:30)

+3

2

Глава 1.

Люблю ослепляющее солнце, люблю полуденный зной, люблю ловить едва прохладный ветерок и такую непостоянную тень деревьев. Я сижу в уличном кафе на дешевом пластиковом стульчике и щурюсь от ярких лучей. На соседнем стуле сидит мой недавний знакомый Никита, или просто Ник. Он недоволен и бурчит что-то по поводу того, что можно было выбрать столик под зонтиком, но я не слушаю его. Солнце всегда будет напоминать мне Восток, часть моей жизни, часть моего потерянного сердца. Я люблю его, как и он любит меня. А Ник, Ник будет терпеть все ради моего рассказа. Ему никогда не найти еще одного наложника из гарема в России. Приносят заказ – бутылку колы, пару красных пластиковых стаканчиков. Я улыбаюсь им, Ник наливает до краев шипящий напиток.
— Ну что, за твое верное решение?
Киваю, улыбаюсь ему, пузырьки ударяют в нос. Не знаю, почему я решил рассказать ему свою историю. Всегда питал слабость к шейхам и кудрявым юношам. Шейхом Ник явно не был, а вот кудрявым и веснушчатым молодым человеком был. Этого достаточно. Отставляю стаканчик, кончиками пальцев верчу его по столу. Тяну зачем-то.
— Передумал? – в его голосе слышится напряжение. Конечно, такая статья пропадет.
— Имена будут изменены, как и договорились? – в третий раз уточняю я.
Ник морщится.
— Тогда слушай, все началось достаточно банально, я отправился отдыхать в Тайланд. Один, без лишней суеты и заморочек, — я закрыл глаза, вспоминая все произошедшее.

***

Около года назад

Я стоял на верхней палубе прогулочного катера и лениво разглядывал раскинувшийся передо мной город. Ветер трепал мои длинные волосы, и я в который раз подумал, что лучше бы я подстригся перед поездкой в такую жаркую страну. Слева от меня встала парочка туристов из Японии, и щелкала затвором новенькой камеры с нелепой быстротой. К тому же они громко переговаривались, смеялись, а мне так хотелось побыть одному. За пару дней в Тайланде, я устал от его шума, жары и обилия туристов из разных стран.
Вздохнув, я спустился на нижнюю палубу, где было небольшое кафе и почти не было народу, и заказал себе мороженое. Его подали в картонном стаканчике, щедро приправив фруктовым соусом. Я блаженно вздохнул и отправил первую ложку в рот. Однако мне не суждено было сполна насладиться одиночеством. На соседний стул опустился невысокий загорелый юноша, европейской внешности.
— Привет, — произнес он по-английски, задорно улыбаясь. – Составить тебе компанию?
Не то, что я в ней нуждался, скорее даже наоборот, но улыбка юноши располагала к общению, а в глазах было что-то просящее.
— Составь, — кивнул я, возвращая улыбку.
— Я Майк.
— Алекс, — представился я в ответ. Для друзей я Леха, для мамы Лёня, а для иностранцев – Алекс. Правда, друзей у меня почти нет, особенно в свете последних событий, маму я вижу редко – графики моей учебы и ее работы не совпадают.
— Ты откуда?
— Россия.
— Ого, — он присвистнул. Почему всегда люди так реагируют, стоит мне сказать, что я из страны, где, как они думают, по улицам бродят медведи? – А я из Бельгии.
Мы немного поболтали о всякой ерунде – вроде какой отель выбрать, что можно посмотреть в Тайланде и где вкусно поесть, а потом Майк как будто невзначай спросил:
— Ты один на отдыхе?
— Да, — я замялся, прежде чем ответить. Юноша отчего-то напрягся. Продолжать беседу сразу расхотелось. Ко мне закралось подозрение, что он не просто так ко мне подсел, а с какой-то определенной целью. К счастью, катер причалил, и туристы суетливо стали выходить на берег. Я выдавил улыбку, кивнул на прощание моему странному знакомому и поспешил слиться с толпой. Еще долго спиной ощущал его задумчивый взгляд.
Я прыгнул в такси, сторговался за двадцать долларов и поехал в отель, так как время было вечернее. В душе остался неприятный осадок. Что-то не давало мне покоя, как будто какое-то предчувствие. Чертыхнувшись и напомнив себе, что я на отдыхе, поужинал в одном из многочисленных ресторанчиков, выпил три бокала красного вина. Алкоголь немного успокоил и разморил. Я побродил по улицам, наполненными шумом, запахами и духотой, а затем вернулся в номер. Быстро сполоснувшись под ледяным душем, я, не утруждая себя одеждой, завалился спать.

***

Еще до того, как открыть глаза, я понял, что в номере нахожусь больше не один. Стараясь себя не выдать, я продолжал ровно дышать, и лихорадочно соображать, что же мне делать и зачем вообще кому-то прятаться в темноте моего номера. Внезапно вспыхнул свет, я зажмурился, теряя драгоценные секунды. Ими воспользовались другие. Меня схватили двое незнакомых мужчин, рывком подняли с кровати, быстро связали руки за спиной, а на ухо прошипели на плохом английском:
— Только пикни и будешь мертв.
Серьезность намерений подтверждало холодное лезвие ножа, прижатое к горлу. Я слабо кивнул, не в силах говорить.
В номере было еще двое мужчин. Один, маленький, пухленький, но довольно сбитенький, этакий крепыш, перерывал мои вещи, а другой, высокий и стройный, стоял, небрежно прислонившись к стене, и изучал мой паспорт. Один взгляд на него и я понял, что он здесь главный. Вместе с тем я понял, что он очень опасен. Он оторвался от моего паспорта и не торопясь рассматривал меня. И тут я пожалел, что спал голым. Его глаза ничего не выражали, лицо не изменилось, но по моей коже побежали мурашки. Стало очень неуютно.
Маленький крепыш закончил перебирать мой скромный багаж и удовлетворенно хмыкнул, вываливая на кровать мои деньги и российский паспорт.
— Богатый мальчик, — произнес он. – Тут тысячи четыре.
Высокий мужчина кивнул и обратился ко мне:
— Тебя зовут Алексей? – его голос низкий, чуть хриплый. Английское произношение безупречно.
Я кивнул. Горло пересохло, говорить не было возможности. Мне было страшно.
— Что ты делаешь в Тайланде?
Я беспомощно открыл рот и не смог издать ни звука. Крепыш засмеялся:
— Шеф, если бы у него были штаны, то я бы сказал, что он в них наложил.
Едва заметное движение рукой и меня отпускают. Делаю шаг и едва не падаю на кровать.
— Дайте ему воды и накиньте что-нибудь, — приказывает высокий мужчина. Через полминуты в мои дрожащие руки всунули запотевшую бутылку с водой, а на плечи набрасывают банный халат. Те, кто меня держали, отходят к двери, но следят за каждым моим движением. Я сражался с пробкой, все никак не мог ее выкрутить, тогда высокий мужчина сам подошел ко мне, одним движением открыл бутылку и протянул мне ее обратно. Я сделал пару глотков, уговаривая себя успокоиться. Против воли я рассматривал мужчину и был немного удивлен. Он был явно арабского происхождения: смуглая кожа, черные волосы, темно-карие, почти черные глаза. И явно не бедный. На его руке был массивный золотой перстень с россыпью камней, и одежда его самых брендовых марок. Тогда что ему делать в моем номере? Это явно не ограбление.
— Успокоился? – поинтересовался мужчина. Я слабо кивнул, решив быть покладистым. – Меня зовут Хаким. Тебя, наверное, интересует, что я здесь делаю? – Я снова кивнул. – Попробую объяснить тебе как можно проще и без лишних слов – теперь ты моя добыча.
— Что? – я так удивился, что даже страх прошел. Какая на хрен добыча? Они не попутали?
— В ближайшее время я буду твоим хозяином, а потом ты будешь продан.
У меня промелькнула глупая мысль, что я все еще сплю. Абсурдность происходящего заставила меня ответить:
— Вы в своем уме? Вы в каком веке живете? Я гражданин России, другой страны, вы не можете быть моим «хозяином» и не можете меня продать.
С минуту Хаким разглядывал меня, а затем пошевелил рукой. Меня снова схватили и поволокли из номера.
— Может вырубить его? – с сомнением глядя на меня, уточнил крепыш.
И тут я закричал. Со всей силы, уже не опасаясь, что меня убьют. Крик мой длился недолго. Четкий удар по голове и сознание уплыло от меня.

***

Смутные картинки мелькали у меня перед глазами. Вроде меня недолго тащили по улице, затем усадили в машину. Стало прохладней, я слышал звук урчащего мотора. Голова взрывалась болью, я тихо стонал. Чья-то холодная рука легла мне на лоб, чей-то голос произнес что-то на непонятном мне языке. Затем легкий укол в предплечье и по телу разливается тепло и слабость, но голова перестала тревожить. Я затих. Помню какой-то приятный запах, что-то мягкое и теплое под моей щекой.
— Не буду засыпать, — пробормотал я, с трудом ворочая заплетающимся языком.
— Ты уже спишь, малыш.

***

«Ну и сон!», — подумалось мне, когда я проснулся. Первые мгновения после пробуждения, однако, вернули меня к реальности. Я лежал на большой кровати в абсолютно незнакомой мне комнате. Резко сев, я поморщился от головной боли. Место удара пульсировало. Сжав зубы, я встал и подбежал к двери. Которая, конечно, была заперта. Кинувшись к окну, убедился, что оно закрыто решеткой.
— Бесполезно, не трать время. Тебе не сбежать, — раздался позади знакомый голос.
Я резко обернулся и увидел Хакима, с легкой усмешкой на губах. Это меня взбесило.
— Отпусти меня немедленно! Ты не имеешь права меня здесь держать! Я иностранец! Меня будут искать!
— Не сомневаюсь. Ты вроде отдыхаешь здесь один? — широко усмехнулся Хаким. Происходящее, похоже, ему нравилось. А я понял, что на катере Майк меня просто проверял и неспроста он мне не понравился. Мужчина достал из кармана несколько листов бумаги с фото и швырнул их на пол передо мной.
— Что это? – с опаской спросил я.
— А ты посмотри.
Мужчина скрестил руки на груди и терпеливо ждал. Я медленно опустился на пол и взял в руки сначала фотографию. На ней был изображен изуродованный труп. Ничего не поняв и думая, что надо мной издеваются, я взял бумаги. Первая – медицинский отчет, вторая – полицейское заключение, третья – письмо с соболезнованиями, заверенное послом России. Я моргнул, и все сложилось воедино. Теперь для всех остальных меня нет в живых. Ловко…
— Это ничего не значит, — мой голос дрожал.
— Ты и сам понимаешь, что это не так, — Хаким не отрывал от меня взгляда. – Советую тебе вести себя хорошо, и тогда твоя новая жизнь будет лучше, чем ты мог мечтать.
— Лучше? – я не выдержал. Предательские слезы покатились по моему лицу. – Меня похитили, держат неизвестно где и собираются продать! Это лучше моей жизни?
Мужчина не ответил. Он вдруг подошел ко мне. Оказывается, он выше меня на голову и гораздо шире в плечах. Я инстинктивно сделал шаг назад и уперся в стену. Мое сердце бешено забилось. Я снова ощутил тот приятный запах, как и в машине, запоздало понял, что это парфюм мужчины. Хаким поднял руку и коснулся моей щеки, вытирая слезы.
— Не… — попытался сказать я, но не смог. Я весь дрожал. Какой же я все-таки трус…
Мне удалось лишь зажмуриться и отвернуться, но холодные пальцы все равно нежно стирали непрекращающиеся слезы.
— Ты такой красивый, — вдруг прошептал Хаким с легким придыханием. – Я давно не видел такого сокровища. Ты принесешь мне очень хорошие деньги.
Эта фраза меня немного отрезвила. По крайней мере, реветь я перестал. Раскрыл глаза и попытался вложить всю ненависть в слова:
— Не принесу. Не дождешься. Я лучше умру.
— Это легко сделать, — пообещал Хаким, но руку убрал. – Ты ведь даже не представляешь, как больно может быть. После этой боли, ты будешь умолять меня прекратить. И после, сделаешь все, что я скажу.
Он говорил это так буднично, без интереса, но я не сомневался, что угрозу в жизнь он воплотит, даже не задумываясь.
— Никогда, — с трудом произнес я, силясь не отвести взгляд.
Мне показалось или в карих глазах возник интерес? Вдруг в дверь постучали, и вошел уже знакомый мне крепыш.
— Шеф, — просто позвал он, разглядывая нас заинтересованно.
Хаким с легким сожалением отошел от меня и скрылся за дверью вместе с крепышом. Я сполз по стене, пытаясь успокоиться. Пульс стучал даже в ушах. Да, не завидное у меня положение. Хаким очень пугал. Ему бы в кино злодеев играть. Я глубоко вздохнул. Как говорила моя мама, безвыходных положений не бывает. Может он просто запугивал меня. Если он собирается продать меня, то скорей всего не будет калечить. Это нехитрое умозаключение придало мне сил. Может мне удастся убедить его отпустить меня? Наврать чего-нибудь, например? Что я миллионер и могу сам заплатить за себя.
В этот день меня больше не беспокоили. Никто не приходил, обо мне даже как будто и забыли. Я не знал, радоваться этому или нет. Я тщательно осмотрел комнату. Покрашенные в бежевый цвет стены, кровать, новое постельное белье на ней. Ни розетки, ни выключателя. Даже занавесок не было. Это как у заключенных, забирают даже шнурки, чтобы они себя не придушили? Я еще тщательно изучил вид из окна. Кроме зеленого буйства местных деревьев там ничего не было. Я прислушивался к звукам. С удивлением услышал плеск волн. Значит, я у моря? Интересно. Когда стемнело (а я не имел возможности включить освещение), мне ничего не оставалось, как лечь спать.

***

— Хм, а он ничего, — раздался чужой голос надо мной. Говорили на арабском. Но я понимал каждое слово, благодаря соседу-полиглоту в общежитии по университету и его увлеченностью ближним востоком, мы выучили этот язык, как некоторые другие. К языкам у меня была необъяснимая тяга, и они очень легко мне давались. Мои посетители, похоже, и не догадывались, что я их понимаю, и говорили открыто.
— Он больше, чем ничего, — со смешком ответил Хаким. – А ты не опускайся до ревности.
Кто-то фыркнул.
— Больно надо. Какие у него волосы… Как будто золотые. А глаза? Какого цвета у него глаза?
— Думаю, сейчас ты сам увидишь. Мы его разбудили.
Я распахнул глаза, поняв, что нет смысла таиться. Возле кровати стояли Хаким и незнакомый мне юноша. Высокий, тонкий, с бледной кожей, русой копной волос и оценивающим взглядом.
— У него голубые глаза, как банально, — скорчив рожицу, сказал юноша. Но даже я в его голосе услышал зависть.
— Что вам нужно? – спросил я на английском.
— Ничего. Всего лишь оценить тебя, — откровенно сказал Хаким, наблюдая за моей реакцией. Я стушевался.
— Как мило он краснеет, — мстительно заметил юноша, переходя на английский, чтобы мне было понятно. Я покраснел еще больше. Он довольно хмыкнул. – Хаким, — юноша снова перескочил на арабский. – Следи, чтобы он ничего не сделал себе. Его волосы делают его неповторимым, он похож на эльфа с ними. Их нужно сохранить до торгов.
— Я понимаю.
— И лицо… Никогда не видел у мужчин такую гладкую кожу. Смотри, чтобы он себе не навредил.
— Не в первый раз, — сухо ответил Хаким. Юноша заискивающе улыбнулся:
— Конечно, ты в этом эксперт. Прости. Я думаю, за него смело можно просить миллиона три.
Я едва не ахнул. Три миллиона? Чего? Долларов? Дирхам? Тайских бат? Сумма в любом случае была большой. Задумавшись об этом, я пропустил вопрос Хакима – он уже два раза спросил, не хочу ли я есть. Вообще-то, я решил объявить голодовку, но слова юноши подкинули мне такую идею…
— Хочу, очень хочу, — заверил я мужчину.
Он странно посмотрел на меня, почувствовав подвох, но не имея возможности разгадать его и что-либо предпринять. Юноша потянул его за руку, и они ушли из комнаты. Через полчаса мне принесли еду. На большом подносе были булочки, ветчина, фрукты, овощи, овсянка и острая лапша. Слуга, принесший мне все это, склонился в поклоне, и так и застыл в нем у двери, ожидая пока я поем. Он был местным. Я попытался разговорить его, узнать местонахождение, но английского он не понимал, а тайского не понимал я.
Потягивая кофе, незаметно для слуги, я спрятал крошечное блюдечко со специями. Ножа мне не дали. Из столовых приборов была лишь ложка в количестве двух штук – десертная и столовая.
Улыбнувшись слуге, я показал, что закончил и он торопливо все унес. Недолго думая, я достал блюдечко и с размаху стукнул им о стену. Половина отлетела, а половина осталась у меня в руках. Тонкий, гладкий фарфор стал острым. Как не предусмотрительно, Хаким. Я, довольный собой, засмеялся. Приставил свой самодельный нож к волосам, стараясь срезать их под самый корень. Оказалось, что фарфор не такой уж и острый. Я просто обрывал волосы, кое-где обрезая. Дело медленно, но шло. Приблизительно через полчаса моя голова была похожа на кошмар любого парикмахера — покрыта неравномерным слоем волос, тогда как их максимальная длинна местами была сантиметра полтора. Затем предстояло самое трудное – порезать себе лицо. Но стоило мне вспомнить спокойный тон Хакима, его самодовольство, уверенность в моем подчинении, как рука сама поднялась, и я с остервенением полоснул себя по лицу. Щека вспыхнула, кровь медленно проступила. Затем упали первые несколько капель, и она потекла тонким, но уверенным ручейком, по шее, по груди. Но на этом я не остановился. Нанес себе еще несколько порезов, думая, как же я ужасно буду выглядеть всю оставшуюся жизнь. Вот только это лучше, чем оставаться здесь.
Кровь текла быстро, вскоре я уже был весь в ней перемазан. Внезапно мне стало страшно. Вдруг кровь не остановить? Ко мне вчера весь день никто не заходил! Я умру от потери крови. Какая нелепая смерть! В панике я подскочил с кровати и тут же дверь распахнулась. На пороге стоял Хаким. Его лицо окаменело, когда он увидел меня. Он обвел взглядом комнату, осколки блюдца, клоки моих волос, сиротливо лежавшие повсюду. После этого я по-настоящему понял значение слова «бешенство». Он накинулся на меня, как сумасшедший. Его удары были точными, поставленными. Он бил меня по лицу, по ребрам, по животу. Я слышал какой-то дикий хруст, все покрыла красная пелена. И было больно. Боль ни на секунду не затихала, разгораясь сильней, словно костер на ветру. Во рту появился знакомый медный привкус. Я задыхался. Пытался отползти, позвать на помощь, но все было бесполезно. Он меня убьет. Я уже даже не кричал, лишь мое тело вздрагивало от ударов.
— Хаким! – с визгом кинулся на мужчину знакомый мне юноша. – Ты убьешь его! Остановись!
Вроде даже прибежал крепыш, стал оттаскивать мужчину. Для меня вдруг все стало пепельно-белым, до рези в глазах, я зажмурился и мир исчез.

0

3

Глава 2.
Я пожалел тысячу раз, что решился на уродование себя. Злить Хакима нельзя. Он из тех людей, которых можно назвать настоящими психами. Им сносит голову, если что-то пошло не так или кто-то поступает против их воли.
Мои глаза не открывались неделю, нормально дышать я смог только через месяц, как и принимать пищу. Перечислить мои травмы – страницы не хватит. Больше всего врач сокрушался из-за носа, восстановить его былую форму не представлялось возможным.
Первое время я был похож на спелую сливу. Весь в синяках, бинтах. Сломанные ребра туго перетянуты, на голове повязка, на носу скобы.
Не буду говорить о боли. Такого я не испытывал никогда. Она словно поселилась в моем теле, считая его уютным домом. Конечно, врач колол мне обезболивающие. Только его хватало на несколько часов. Потом я стонал, метался, плакал. Расходились швы, сбивались повязки. Затем недолгое облегчение, и по новой…
Ранам на лице уделяли особое внимание. Врач десять раз в день смазывал их особым составом, приносил какие-то незнакомые мне приборы, вроде большой лампы, заставлял меня лежать под ними. Вроде как с этим шрамы будут незаметны.
Спустя два месяца я сидел в инвалидном кресле (мне все еще было трудно передвигаться самому) на террасе с видом на море. Меня выпускали по рекомендации врача. Все равно я бы не смог сбежать. Время близилось к закату, легкий ветерок трепал мои непривычно короткие волосы. С того самого момента избиения, я не видел Хакима. Любое упоминание о нем вызывало у меня дрожь. Его имя казалось зловещим, пугающим. Я бы отдал многое лишь бы просто никогда его не видеть. Я не понимал, почему меня лечат. Значит ли это, что я все еще могу принести пользу? Для чего я ему?
Я задремал под успокаивающий шелест волн. Проснулся когда небо окрасилось в пурпурно-красный. По привычке я зевнул и тут же схватился за ребра. Как больно… Дыхание сбилось, и мне понадобилось несколько десятков секунд, чтобы прийти в себя. Когда я распрямился, то увидел Хакима перед собой. Его лицо ничего не выражало. Он разглядывал мои шрамы, мои волосы, мое тело. Я против воли задрожал. Я не знал, что от него ожидать, боялся… Стиснув зубы, я понял, что глаза предательски щиплет. О, нет… Я не могу расплакаться перед ним. Но я расплакался, как ребенок. Я вытирал рукавом слезы, но они появлялись снова и снова. Боковым зрением уловил движение и сжался, ожидая удара, но на мои колени лишь опустился платок. Я не взял его, продолжал размазывать слезы кулаками. Услышал, как мужчина сделал пару шагов, налил воды в стакан и вернулся ко мне со словами:
— Выпей это.
Отказать я не смел. Не глядя на Хакима, взял стакан, стараясь не касаться его пальцев, и сделал пару глотков. Это помогло, я немного успокоился. Скрипнуло кресло, и я понял, что мужчина сел напротив меня. Он молчал. Я физически чувствовал его тяжелый взгляд. Время тянулось мучительно медленно. Я ненавидел себя за страх в моей душе, с которым я ничего не мог сделать.
— Шрамы почти не заметны, — констатировал он. От его голоса у меня побежали мурашки по спине. – Врач говорит, скоро их не будет. Тебе повезло. И новая прическа тебе идет. Хотя, конечно, с длинными волосами тебе было гораздо лучше. Интересует, почему ты до сих пор жив?
Я молчал.
— Отвечай.
Сказано просто, почти без эмоций, но в голосе столько власти, что я торопливо говорю:
— Я нужен тебе.
— Правильно. Алекс, посмотри на меня. Ужасно раздражает, когда собеседник отводит взгляд.
Мне пришлось сделать над собой усилие. Я ровно сел и посмотрел на Хакима.
— Хороший мальчик, — похвалил мужчина, скрывая усмешку. – Я потратил на твое лечение целое состояние, так что будем считать, что мы квиты.
Это такое своеобразное извинение? Я открыл рот и тут же его закрыл.
— Тебя еще можно неплохо продать.
— За сколько? – во мне взыграло природное любопытство, и я разомкнул губы.
Мужчина внимательно посмотрел на меня, но ответил:
— Процентов на двадцать-тридцать дешевле.
Я быстро прикинул в уме:
— Это все равно получается два миллиона.
— Откуда ты знаешь арабский? – усмехнулся Хаким. – Это Ясон подал тебе идею? Нужно с него потребовать деньги за лечение.
Значит, Ясон – это тот ревнивый юноша. Что ж, да, он подал идею, спасибо ему.
— Два миллиона чего? – уточнил я. – Долларов?
— Евро.
Мой рот сам открылся. Это же бешенные деньги.
— Неужели кто-то платит такие деньги за человека?
— Почему бы их не заплатить, если они у тебя есть? – пожал плечами Хаким. – И не просто за человека, а за прекрасное сокровище.
Видимо мужчина был настроен миролюбиво, или пришло время мне все рассказать, но он продолжил начатую тему:
— Таких мальчиков как ты мы ищем по всему миру. Большим спросом пользуются светловолосые голубоглазые красавцы. Мы обучаем их языкам, этикету, тонкостям любовных утех и прочему. С тобой проще. Английский ты знаешь, арабский, оказывается тоже. А вот насчет любовных утех как?
Я так откровенно покраснел, что Хаким рассмеялся, а затем напрямую спросил:
— Ты девственник?
Отвечать мне не было нужды.
— Это хорошо. Очень. Шейхи любят невинных мальчиков.
— Но я не гей!
— А вот это уже не важно.
— Но…
— Послушай, Алекс, ты не понимаешь какой шанс тебе выпал. Ты будешь жить в роскоши, возможно даже во дворце, никогда не будешь ни в чем нуждаться. А ведь большую часть жизни ты нуждался, так?
Он пристально посмотрел на меня и стал говорить, будто читать с бумажки:
— Алексей Стрельцов, восемнадцать лет, родился в Москве, отец бросил вас с матерью, когда тебе было пять лет. Мать, Наталья Стрельцова, тридцать пять лет, работает продавцом в местном супермаркете, а вечерами пьет дешевое вино. Ты умудрился поступить в хороший университет, а незадолго до своей поездки в Тайланд хитроумно ограбил однокурсника. Вот откуда у тебя деньги. Скажи, ты ведь не думал возвращаться?
У меня пересохло во рту. Из уст Хакима моя жизнь выглядела еще более неприглядной.
— Ты просто маленький воришка, Леня, — четко произнес Хаким. Я немного удивился – как он смог выговорить такое сложное слово? А потом только до меня дошло… Только мама так меня называла…
— Как ты узнал? Если с мамой… — я дернулся, как всегда забыв о ребрах. И они со злорадством напомнили о себе. Полминуты я пытался отдышаться.
— С ней все хорошо, — обронил мужчина. – Правда, она в очередном запое, потому что ее сын вор. И к тому же мертв.
Я заплакал. Слышать о моей жизни было неприятно, маму жалко, себя тоже жалко. И мне плевать, что Хаким смотрит. Плевать, что он думает.
— Тише, малыш, не плачь, — неожиданно Хаким оказывается рядом, прижимает меня к себе. Я вновь ощущаю аромат его парфюма. Почему-то мне не хочется вырываться. Его руки уверенно меня держат, даря какое-то извращенное чувство защищенности. Потому что я не могу быть защищен своим же мучителем.
Медленно я успокаиваюсь. Мне стыдно. Я как истеричная барышня рыдаю уже второй раз за день.
Хаким берет платок и вытирает мои слезы, затем возвращается на место, словно ничего и не произошло. Я шумно высмаркиваюсь.
— Мне кажется, с самого начала я выбрал неверный тон. Не стоило тебя запугивать. Алекс, ты будешь жить как принц. Любой бы на твоем месте был счастлив.
— Но за все нужно платить, — горько сказал я.
— Я научу тебя получать удовольствие от занятия любовью, такое, что ты будешь молить своего господина о нем каждую ночь.
Краснеть вошло у меня в привычку. Я стал пунцовый. Хаким улыбнулся. Вроде бы даже ласково. Не верил я ему. Насильно мил не будешь. Пусть даже в золотом дворце.
— Алекс, послушай внимательно. Я не собираюсь пугать тебя, просто каждая медаль имеет две стороны. Если ты что-то сделаешь с собой еще раз, или будешь препятствовать, то я продам тебя в бордель. Где у тебя в день будет клиентов по тридцать. Разных извращенцев. Я специально их соберу со всего света. Ты понял?
Так же как его тон изменился, изменилось и мое настроение. Я расслабился и забыл, что Хаким представляет собой. Немного теплоты с его стороны и я уже доверчиво смотрю на него, не ожидая подвоха. Какой же я идиот… И как хорошо он умеет манипулировать людьми. Теперь я был напряжен и чувствовал себя беззащитным.
— Хорошо, — я кивнул. – Только у меня одна просьба – передайте те четыре тысячи долларов маме.
Мужчина кивнул. Я ни на секунду не поверил, что он это сделает.

***

Несколько дней мне позволили отдохнуть. Врач с особым усердием пичкал меня лекарствами, мазал какой-то вонючей гадостью шрамы. Они были все менее заметны. Как белая паутинка. Кормили меня буквально по часам, потому что Хакиму не понравилась моя излишняя худоба. Я сбросил килограммов десять, пока валялся избитый целый месяц. Конечно, принимать пищу я мог долгое время только с помощью трубочки. Меня долго распрашивали о моих предпочтениях в еде. Получив в ответ непонятное «вареники», слуги-тайцы на день пропали. К ужину меня ждало любимое с детства блюдо. Правда, видоизмененное. Крошечные кусочки теста, квадратной формы, и с чем-то напоминающим картошку внутри. Жареного лука, конечно, не было. Зато был какой-то непонятный соус лимонного цвета. Попробовать его я так и не решился.
Хаким подошел незаметно, когда я изучал тарелку с «варениками». От его голоса я вздрогнул:
— По виду не скажешь, что это вкусно. Что это?
— Э-это ва-вареники.
Чудесно. Теперь я еще и заикаться стал.
— Никогда не слышал, — мужчина тактично сделал вид, что не услышал моего «дефекта» речи.
— Хочешь? – я протянул ему тарелку, радуясь, что не я первый это буду пробовать.
Он покачал головой к моему сожалению:
— Я ужинал.
Пришлось мне действовать на свой страх и риск. Я положил квадратик в рот и осторожно прожевал. Проглотил. Вроде даже ничего. Я съел еще несколько и отставил тарелку.
— Тебе нужно лучше питаться.
Как мило. Теперь он будет заботиться обо мне? Я подавил чувства и сказал:
— Не могу больше, — а затем тактично добавил, — может позже.
Ответ Хакима устроил, и он оставил эту тему. Мы проговорили весь вечер. В основном, вопросы задавал мужчина, а я отвечал. Они были о детстве, о школе, о друзьях. Не знаю, зачем ему это было нужно, но мне пришлось выложить все о себе. Постепенно я разговорился, вспоминал смешные истории, но ни на секунду не забывал кто передо мной. Чертов ублюдок, оказавшийся к тому же хорошим собеседником.
Часам к десяти вечера Хаким объявил, что мне пора спать. Так как врач заявил с утра, что мне нужно двигаться самому, без инвалидного кресла, каждый поход до террасы и обратно был просто пыткой. Хоть мне и выделили костыли, ходить на них было ужасно неудобно. Я неуклюже встал и упал бы, если бы не мужчина. Он аккуратно поддержал меня, положив одну руку на талию, а другой на плечо, касаясь моей шеи. Спустя секунду я понял, что оказался в его объятиях. Его карие глаза были так близко, что я задрожал. Хаким моргнул, выпустил меня и помог мне дойти до комнаты, едва поддерживая меня.
С трудом выдавив «спасибо», я захлопнул дверь и доковылял до кровати. Сердце испуганно билось. Меня всего трясло. Столько чувств меня одолевало в этот самый момент. Отвращение, ненависть, злость. Я понял, что ненавижу Хакима всей душой. За то, что он сделал со мной, за то, что вынуждает сделать. Я никогда не смогу смириться. Невыносимо было натягивать на себя маску, когда тебе просто противно смотреть на человека. Его манера говорить, двигаться, чуть кривить уголки губ в снисходительной усмешке… С чего он решил, что ему все дозволено? Я всего лишь русский мальчик в чужой стране, но у меня есть чувство собственного достоинства. Угрозы Хакима слишком свежи в моей памяти, но я решил, что отомщу любой ценой.

0

4

Глава 3.
Проходит неделя. Врач и, правда, справился на «отлично». Мне гораздо лучше. И ребра почти не беспокоят. Хожу я самостоятельно, только медленно. Хаким заставляет совершать пешие прогулки по пляжу утром и вечером. Он тщательно следит, чтобы я не загорел, сам проверяет, намазался ли я солнцезащитным кремом. От каждого его прикосновения меня тошнит. Они редки, я избегаю их, но иногда не получается. Или он помогает мне спуститься по ступенькам, или протягивает стакан с водой, чтобы запить таблетки… Моя ненависть к нему только растет. Я с раздражением замечаю, что у него свой стиль в одежде. Строгий и роскошный. Дорогие отглаженные рубашки, идеально сидящие брюки, блестящие туфли. Все это он носит даже в такую жару, оставаясь свежим и бодрым. Никогда не видел его в шортах или футболке. Прическу его продумывал не один мастер. Темные волосы небрежно откинуты назад, некоторые пряди длиннее, некоторые короче. В общем, весь его облик только добавляет раздражения.
Хаким мастер уходить от ответа. Несколько моих попыток узнать, где мы, когда меня продадут и прочее провалились. Я прислушивался к голосам и выяснил, что в доме около десятка охранников, несколько поваров, горничные, разнорабочие. Всего человек двадцать. Включая меня и Хакима. Врач приезжал на моторной лодке (я говорил, что наша вилла стоит одна-одинешенька посреди небольшого острова?) и уезжал, Ясона я больше не видел. Хаким, кстати, тоже периодически куда-то отлучался, но ни словом не обмолвился куда.
Мне, конечно, льстило такое количество охранников и обслуживающего персонала, но это сильно мешало плану моего побега. Как и то, что повсюду были камеры. Это еще и дико раздражало. За мной постоянно следили.
Еще было непонятно – неужели я один у Хакима?
Меня принялись обучать. Учителя так же приезжали и уезжали. Дали парочку тестов по разным предметам – литературе, искусству, этикету и прочей ерунде. Потом Хаким долго сокрушался, что современная молодежь ничего не понимает в высоком и вечном. Мне принесли десятки книг, альбомов с репродукциями, рассказывали о поэтах, художниках. Не понятно, зачем мне это нужно, но я терпеливо все это изучал. По крайней мере, не было так скучно.
В один из дней на остров приехала маленькая тайка. На ломаном английском она стала мне объяснять технику массажа. Вот уж это мне зачем?..
Я все еще помнил слова Хакима о том, что он научит меня получать удовольствие и это здорово нервировало. Не будет же он сам этим заниматься? Он сказал, что девственник – это хорошо. То есть, мне не стоит опасаться?
Поборов отвращение и неприязнь, я прошу Хакима вечером прогуляться со мной. Чуть помедлив, он кивает. Я отвлекаю его от каких-то бумаг, даже не пытаюсь посмотреть что там. Он осторожно поддерживает меня, помогает мне спуститься, по ступенькам и мы бредем по пляжу.
— Ну, что ты хочешь узнать? Полагаю, пока не расскажу тебе что-нибудь, ты не успокоишься? – спрашивает он незлобно, глядя на падающее в темно-синюю воду солнце.
— Как ты догадался?
— У тебя на лице написано.
— Скажи, сколько я еще буду здесь?
Хаким думает, прежде чем ответить.
— Все зависит от тебя. Может месяц, может больше.
— Почему от меня?
— Как только ты восстановишься, обучишься.
Я молчу. Не знаю, чего ожидал. Месяц – много или мало? Хаким сразу читает на моем лице недовольство и шутит:
— О, ты настолько привязался ко мне, что скорая разлука тебя тяготит?
Выдавливаю кислую улыбку и спрашиваю, пока он еще отвечает:
— А у тебя есть еще такие, как я?
— Не вижу смысла тебе это знать.
— Хорошо. Зачем мне изучать искусство? Литературу?
— Богатые люди страстные коллекционеры в большинстве своем.
— Хаким, — я резко останавливаюсь. Останавливается и он. Внимательно смотрит на меня. Я впервые называю его по имени. Он тоже это замечает. Я вижу тень удивления на его лице. – Хаким, не продавай меня, пожалуйста.
Мои пальцы хватают его рубашку, мне приходится встать на цыпочки, чтобы хоть немного сравняться с его ростом. Мои глаза полны мольбы. Не понимаю, что на меня нашло, зачем я унижаюсь, прикасаюсь к нему… Его руки обхватывают мою талию, прижимают к себе. Крепко. Но не настолько, чтобы задеть ребра. Он долго смотрит на меня, я по привычке дрожу, вдыхаю его знакомый запах.
— Я не могу.
Он произносит это без эмоций. Не дает мне ни шанса. Я отталкиваю его, конечно, не удерживаюсь, падаю на песок и плачу. Мужчина молча смотрит, затем рывком поднимает меня и почти тащит обратно в дом. Он оставляет меня на террасе и, спустя какое-то время, я слышу, как заработал мотор катера, вскоре шум затихает вдалеке.
Хаким уехал.
Я воспринял это как призыв к действию. Была-не была. Под пристальным взглядом горничной поднялся к себе, лег на кровать как будто собираюсь спать. Мимо моей двери несколько раз прошли, явно прислушиваясь. Потом и правда, поверили, наверное. Я медленно, стараясь не шуметь, сполз с кровати, подошел к подоконнику и достал из-под него зажигалку. С первого раза мне не удалось поджечь простыню, но со второго она занялась сразу. Комнату наполнил густой дым и едкий запах гари. Я подождал некоторое время, а потом закричал как полоумный, выбежал из комнаты по направлению к лестнице, мне навстречу высыпала прислуга. Я не успел затормозить на скользком полу, поскользнулся и покатился по лестнице вниз. Конечно, предварительно сгруппировавшись. Больно было чудовищно, ребра злорадно напомнили о себе, но я достиг своей цели. Горничные заголосили, охранники бестолково замерли и не знали что делать. Я заорал, будто меня режут. Это возымело действие. Ко мне кинулись двое охранников, один подхватил меня на руки, тут я закричал еще громче, и вынес из горящего дома.
Пожар быстро распространялся. Прислуга пыталась его потушить, мельтеша в доме, но, по-моему, им это не очень удавалось. Я схватился за ногу и причитал, чтобы они удостоверились, что ходить я не могу. Раздался визг девушки. Охранники переглянулись. Потом решили, что никуда я не денусь, и бросились в дом. Мне только это и было нужно. Я подскочил и побежал к причалу. Насколько я помнил, там было два катера. Хаким уехал на одном, значит второй тут. Я не ошибся. И более того, мне невероятно повезло – в замке зажигания были ключи. Не веря своей удаче, я повернул их и мотор заурчал. Вдавив газ, я стал постепенно удаляться от острова. Мое исчезновение никто не заметил, никто не бежал за мной, не кричал. Ветер дул в лицо, и я чувствовал себя счастливым и свободным.
Управлять катером в кромешной тьме – то еще занятие. Луны не было, вода едва ловила отражения звезд. Мне стало не по себе. Я ведь даже не знаю, в какую сторону плыть! Если Хаким меня поймает, то мне несдобровать. Но не возвращаться же обратно… Я плыл все дальше, слышался лишь шум мотора и шипение рассекаемых волн. Мне казалось, что я уже вечность в пути. Скоро кончится топливо, наверное. Я зажмурился и вдруг раздался треск, катер резко остановился от столкновения со скалами. Мое тело, словно мячик, подлетело в воздух, пролетело и болезненно опустилось на камни. Я застонал от боли. Во рту появился привкус крови, которой я стал вскоре захлебываться. Мне с трудом удалось повернуться на бок. Ощущение было такое, что я сломал себе все, что только можно. Через секунду я потерял сознание.

***

Забавно. Мой хитроумный, блестящий план побега с треском провалился. Очнувшись утром, я думал, что уже точно буду в руках Хакима или мертв. Но ни первого, ни второго не случилось. Я был жив, Хакима по близости не наблюдалось, как впрочем, и кого-то еще. Так же «радовало», что я с трудом ходил, на лице запеклась корка крови, голова нещадно болела, но… я сбежал. Мне удалось. Представил злое лицо Хакима, и стало легче. Вот только что делать дальше не представлялось понятным. Скорей всего я на острове, необитаемом и вдвое меньше прежнего. Оставалось только привлекать внимание проплывающих катеров. А если это будет Хаким? И вообще, не умру я пока кто-нибудь проедет? И меня наверняка будут искать. Я погрустнел.
Вдруг раздался шум двигателя.
Я подскочил, вскрикнув от боли. И решил – была или не была. Вдалеке я увидел белое пятно катера. Я стал размахивать руками, кричать что-то, надеясь, что меня заметят. Меня заметили. Катер приближался, и я с радостью понял, что это не Хаким. Судно было старым, потрепанным, с облезлой краской по бортам. В нем сидело шесть человек, с перекинутыми через плечи автоматами. Трое были тайцами, трое были неграми. Все они выскочили ко мне и что-то затараторили на своем языке.
— Мне нужна помощь, я разбился, — сказал я на английском, отчаянно жестикулируя. Но мы друг друга не понимали.
В конце концов, они указали мне на катер, и я с их помощью залез туда. Хотелось пить, я попросил у них воды, но они сделали вид, что не понимают меня.
Ехали мы долго. Ветер и горячий воздух совсем доконали, меня и я уснул, надеясь на судьбу. Пришел в себя от того, что кто-то грубо тряс меня за плечо. Я открыл глаза и увидел перед собой большой корабль. Мне жестами указывали подниматься по веревочной лестнице. Это отдельный разговор, как я это сделал, но минут через пять я ступил на палубу, где собралась вся команда корабля. Оглядев их всех, у меня вырвалось незамысловатое ругательство – я попал к сомалийским пиратам.

***

Не знаю, понятия не имею, что они делают в водах Тайланда, но факт остается фактом. От одного похитителя я попал к другим. Меня затолкали в какое-то помещение, стали спрашивать на ломаном английском кто я и откуда. Мои заверения, что я беден, остались без внимания. Правда, мне дали таблетку аспирина и воды. По их взглядам, я понял, что мне очень не повезло.
Толком ничего от меня не добившись, меня отвели в туалет, где была и раковина. Я умылся под взглядом своего сопровождающего и с жалостью посмотрел на унитаз. В чужом присутствии я не смогу справить свои естественные нужды. Меня проводили до нижней палубы, со скрипом открыли дверь и впихнули в полутемное помещение. Из темноты выступили фигуры, я закричал.
— Он ненормальный, — уверенно заявил кто-то на английском.
— Нормальный, у мальчика шок, — ответил другой голос, принадлежащий более взрослому человеку.
Привыкнув к темноте, я смог разглядеть двух мужчин, не решающихся приблизиться ко мне. Первый был невысокий, плотного телосложения, он скрестил руки перед собой и с ощутимым недовольством смотрел на меня. Второй был примерно такого же роста, но худосочным.
— Ты говоришь по-английски? – спросил он осторожно.
— Говорю, — еле ворочая языком смог ответить я.
— Как тебя зовут? – ласково, неспешно.
— Алекс. А вас?
Стоять мне было сложно. Я увидел матрас, кинутый прямо на пол и опустился на него, стараясь не обращать внимания на боль, пронзившую тело.
— Я — Ноа, — говорит высокий мужчина. – А это Джек. Здорово тебе досталось, да? Обычно они так не избивают.
— Это не они, это я сам, — голова почти не соображала.
— Ты сам? – переспросил Джек, переглядываясь с Ноа.
— Да, все не так, как вы подумали – я разбился на катере, налетел на скалы.
— Что ж, это многое объясняет.
Мне кажется, мужчины даже выдохнули. Похоже, они всерьез думали, что я псих.
— Откуда ты, Алекс?
— Из России.
— Из России? Ты моряк? Почему ты один?
— Я не моряк, меня случайно нашли пираты. Я турист, — выкрутился я. – А вы откуда?
— Мы австралийские рыбаки. Отплыли дальше нужного, и вот… Попались. Уже месяц здесь.
— Месяц? – вот черт. Месяц гнить в этой темной дыре? Куда я попал…
— Да, пираты никак не могут договориться с нашими властями.
Ага, если Хаким узнает, что я здесь, то договориться-то он точно сможет. Но мне потом не поздоровится. Не знаю даже, останусь ли я жив в этом случае. Ладно, будем решать проблемы по мере поступления. У меня болела каждая частичка моего тела, и ужасно хотелось спать.
— Ноа, а врача здесь нет? – спросил я, не особо надеясь на результат.
— Ну, судя по тому, что я видел, как пираты общаются с местным населением, шамана какого-нибудь позвать они смогут. Но тебе повезло, Джек учился на медика целых три курса.
— А почему бросил? – без интереса сказал я.
— Потому что, — отрезал сам Джек, подошел ко мне и стал беззастенчиво прощупывать кости на предмет вывихов и переломов. Затем он спросил меня о симптомах, что именно произошло, и покачал головой:
— Как ты выжил, не понятно, да еще и ничего не сломал. У тебя сотрясение. Может около недели поболит голова. Гематомы, ушибы. Ничего серьезно. Тебе повезло.
— Здорово, — только и произнес я, проваливаясь в сон. Хоть какая-то хорошая новость.

***

Следующие несколько дней меня не трогали. Я приходил в себя, ушибы заживали, гематомы сходили. Кормили ужасно – какие-то черствые лепешки и вода. Правда, пару раз дали апельсины и манго. Я все больше сожалел о своей глупости, но старался держаться. Может быть, всему виной мое тотальное невезение? Я поближе познакомился со своими невольными «сокамерниками». Ноа, не смотря на все произошедшее, сохранял жизнерадостность. Джек, напротив, был отъявленным пессимистом. Даже мне было далеко до него. Через пять дней нас всех вытащили на палубу. С непривычки я долго не мог привыкнуть к яркому свету и слепо щурился. Зато когда привык смог разглядеть лучше австралийцев. На их лицах ясно читалась усталость и тревога. Не смотря на то, что они моряки и проводили много времени под безжалостным солнцем, цвет их кожи был бледным. До меня им, конечно, далеко, но все же месяц в заключении не прошел даром. А еще у них была четкая сеточка морщинок из-за постоянного пребывания на свежем воздухе.
— Это и есть пленники? – услышал я мужской голос. – Они ужасно выглядят.
В этом я и не сомневался, но пока не понятно, хорошо это или плохо. Я украдкой взглянул на мужчину, рассматривающего нас. Ничего особенного. Азиатских кровей, просто одет. Я задержался на его татуировках на руках. Красочные, ассиметричные. Вот черт… Да он из якудзы. Опять же, спасибо моему соседу-полиглоту по общежитию. Как-то он рассказал мне длинную историю о татуировках в клане Якудза. Блин, кого только не встретишь по жизни. Мужчина тем временем подошел ко мне, разглядывал мою разукрашенную ссадинами и синяками физиономию, и спросил у пирата, сопровождавшего его:
— Почему вы его избили?
— Он попал к нам уже такой.
Разговаривали на английском. Японец обратился ко мне:
— Что с тобой случилось?
Я не ответил. Всем своим видом показывая, что ни слова не понимаю. Ноа и Джек напряглись, стоя по обе стороны от меня.
— Не понимаешь? – усмехнулся мужчина. Резко выбросил руку вперед, куда-то нажал чуть выше солнечного сплетения и я согнулся от боли. Резкой, сильной. Я даже не мог вздохнуть. Мне казалось, что сердце не выдержит и остановится. Спустя пару долгих минут меня подняли обратно. Боль уже не была такой сильной, но она осталась со мной и вибрирующей пульсацией распространялась по телу.
— Теперь понимаешь?
Не хотелось повторения этого удара. Да и не удар-то это был, он всего лишь до меня дотронулся. Вздохнув, я ответил:
— Понимаю. Я разбился на катере.
— Откуда ты?
— Из Таиланда. Я приехал на отдых.
— Для того, кто приехал на отдых у тебя слишком светлая кожа.
— Не люблю загорать.
— Где вы его нашли? – это японец уже обращается к пирату.
— Километрах в сорока севернее.
— Ладно. Как давно ты в Тайланде?
Вот зараза. Сразу понял, что я не прост. Если я ему совру, то это всплывет. Так. Я же еще к тому же для всех мертв. Что мне говорить? Как быть? Якудза ждал, чуть усмехаясь.
— Я тут около двух месяцев.
— Что ты тут делаешь? И откуда столько денег у такого молодого мальчика?
— Отдыхаю. У меня папа богатый.
— Мне интересно, где именно ты врешь.
Я не ответил. Это было бесполезно. Врунишка из меня так себе. Растерял я свои навыки. Но если рассказать японцу про Хакима, он не упустит возможности продать меня ему. А если я попаду ему в руки, то точно не выживу.
— Я вернусь через пару дней. Твои синяки сойдут, рассмотрю тебя хорошенько, и, если ты и дальше будешь врать, тебе не поздоровится. Ты меня понял?
Его глаза были холодны, и я понял, что он своего добьется. Слабо кивнул, и якудза потерял ко мне всякий интерес, переключившись на Джека. Австралиец сухо ему отвечал, но под конец разозлился и едва сдерживался. Японец коротко кивнул пирату, и Джека схватили. Ноа кинулся к нему, его схватили тоже и удерживали.
— Вы не смете забирать его! – закричал Ноа. – Мы подданные Австралии! За нас заплатят выкуп.
— К сожалению, это маловероятно, — просто сказал якудза. – Я беру этого.
— Нет! Джек!
Но его уже уводили, как Ноа не пытался вырваться, он не мог. Со слезами на глазах он проводил Джека. Я заподозрил, что их связывает гораздо больше, чем дружба. Напоследок, якудза посоветовал нас иногда выводить на воздух и получше кормить. Его наставления пираты поняли буквально: приковали меня и Ноа наручниками по рукам и ногам к бортику корабля. Еще и поставили еды целый поднос. К сожалению, все тех же лепешек, правда, добавили риса.
— Ноа, — прошептал я, стараясь не привлекать внимание снующих туда-сюда пиратов. Они вообще постоянно перемещались по судну, что-то делали, хотя мы стояли на месте. – Что тут делает японец?
Мужчина тяжело вздохнул:
— Не хочу тебя расстраивать, мальчик, но японцы часто покупают людей. Это тешит их самолюбие, когда им прислуживает белый. У них есть специальные театры, публичные дома…
— Понял, — не хотелось слушать дальше. Что лучше – Хаким или публичный дом? Риторический вопрос. – А куда же Джека забрали?
Мужчина опустил голову. Ну и на фига я это спросил? Пробормотав извинения, я принялся за еду. Почему-то разыгрался зверский аппетит. Часа через два нам принесли еще и фруктов. Таких вкусных ананасов я не ел давно. Странно, что пираты раскошелились, не иначе им этот японец что-то пообещал.
На ночь нас вернули обратно. Ноа все время молчал, был хмур. А я, едва приняв лежачее положение, уснул.

***

Несколько дней нас выводили на палубу и приковывали к бортику. Едва наступал полуденный зной, нас уводили в трюм. Кормили все так же лепешками, рисом, фруктами. Воды давали вдоволь. Ноа не проронил и трех слов за эти дни. Почти ничего не ел. Я пытался его растормошить, поговорить, но мне ничего не удавалось.
После обеда нас увели с палубы, лежа на матрасе, я услышал жужжание мотора. Якудза приехал. На сердце будто камень упал. Все это время я мечтал, что японец забыл обо мне, хотя прекрасно понимал, помня блеск его глаз, что этого не может быть. Что теперь? Он же якудза. Даже не знаю, чего мне ожидать. Захотелось плакать, я сжал кулаки. Ногти впились в руки. Хватит уже. Я же мужчина.
Двое пиратов пришли за мной. Вывели на палубу, и повели куда-то. Странно. В капитанскую каюту? Точно сделка будет. Я тяжело вздохнул. Поднял глаза и встретился со взглядом знакомых хищных карих глаз. Что б меня… Хаким. Против воли я задрожал. Попятился назад. Мужчина мимолетно оглядел меня, нахмурился. Вообще, весь его вид говорил о том, что лучше мне не рождаться было на свет. Рядом с ним стоял знакомый мне крепыш. С каменным лицом. Он заговорил по-тайски с одним из пиратов, который сидел за столом, закинув на него ноги. Они так бедно одеты и непонятно, что у них за иерархия. Вот никогда бы не подумал, что этот низенький и худенький негр главный.
Переговоры затянулись. Меня толкнули на стул у стены. «Друг» Хакима повысил голос, как и пират. Сам мужчина молчал. Бросал на меня тяжелые взгляды, а я не решался поднять голову. Под конец пират стукнул по столу кулаком. Что-то у них не клеилось. Хаким негромко произнес на арабском:
— Скажи ему, что мы согласны заплатить вдвое больше.
Он понимал тайский, но не участвовал в торгах? Крепыш бросил пару слов пирату. Тот замахал руками.
— Боится якудзы. Говорит, что тот звонил с утра и сказал, что парень его интересует.
— От него одни проблемы, — сквозь зубы произнес Хаким, прожигая меня взглядом.
— Что будем делать?
— А ты видишь иной выход?
— Их много.
— Он мне нужен.
У меня возникло острое предчувствие, что сейчас что-то будет. Улыбаясь, крепыш выхватил из-за спины два тонких ножа и метнул их в стоящих по обе стороны от меня пиратов. Оба схватились за горло, которое рассекло острое лезвие, и упали, захлебываясь кровью. Главный пират дернулся, но у крепыша оказалось еще один нож, и он легко вонзил его в сердце сомалийца. Я открыл было рот, чтобы закричать, но Хаким уже закрывал мне его одной рукой, другой прижимая к себе.
— Я тебя убью, — обещает он, наклоняясь к моему уху, а меня мутит от вида трупов.
— Уходим, — негромко говорит крепыш, но вдруг замирает, прислушивается, кидается к иллюминатору. – Черт. Якудза.
Резко оборачивается:
— План «б», — он швыряет Хакиму свой рюкзак. – Я задержу их.
Хаким кивает и тянет меня к другому выходу. Мы ловко минуем двух прошедших совсем рядом пиратов, и мужчина толкает меня к бортику.
— Прыгай, — приказывает он.
— Я не могу…
Сильная пощечина не дает мне договорить. В руках Хакима пистолет. Направленный на меня.
— Я могу прострелить тебе обе ноги, тогда ты точно не сможешь.
Мне становится по-настоящему страшно, когда пистолетное дуло застывает на моих коленных чашечках.
— Ты еще ответишь мне за все. И за мою виллу, и за мой катер, и за потраченные на тебя деньги. Потом. Сейчас ты прыгаешь. Понятно?
Да у него дар убеждения. Перелезаю через перила и, набрав побольше воздуха, прыгаю. Почти без всплеска, гладко вхожу. Ребра, правда, тут же ноют, но не успеваю себя пожалеть, потому как Хаким уже рядом, хватает меня за шкирку и тянет к берегу. Мы долго плывем. Я совсем выбился из сил, только железная хватка мужчины волочет меня вперед. От воды слезятся глаза, она в носу, во рту. Ноги немеют, руки тоже. Захлебываюсь. Удивляюсь, когда касаюсь дна. Невозможно. Думал еще плыть и плыть. Пытаюсь отдышаться, но Хаким тащит меня дальше, с пляжа, за пальмы, вглубь острова. Еле передвигаю ноги. Хочется упасть и отдохнуть. Минут через двадцать, когда голубой кромки океана уже не видно, мужчина останавливается.
Падаю на землю и стараюсь отдышаться. Во рту горечь океанской соли. Хаким с великим недовольством смотрит на меня. Он даже не запыхался. Только мокрая от воды одежда выдает, что он сейчас участвовал в маленьком заплыве. Он делает шаг ко мне. Напрягаюсь и отползаю сантиметров на десять назад. Вот она, знакомая усмешка. Еще шаг, еще отползаю, понимая, что это бессмысленно. Упираюсь спиной в шершавый ствол пальмы. Хаким опускается на корточки рядом. Опасно. Сглатываю, когда он осторожно убирает прилипшие волосы с лица. Чуть приподнимает подбородок, рассматривает сходящие синяки.
— Ну, что мне с тобой делать? – его голос едва различим.
Даже если бы хотел, я не смог бы ответить. Не могу отвести взгляд. Мне страшно и вместе с тем внутри какое-то странное чувство. Будто радости, восторга, что Хаким здесь, передо мной. Он одной рукой достает что-то из рюкзака и протягивает мне. Фляжка. Жадно делаю несколько глотков, пока мужчина не забирает воду у меня из рук:
— Больше нет, нужно экономить. Пошли.
Я неуклюже встаю и следую за Хакимом. Некоторое время мы идем молча. Меня одолевают вопросы, пытаюсь сдержаться, но не могу:
— Как ты нашел меня?
Он не оборачивается, не сбавляет шаг.
— Просто. Куда мог деться идиот с необитаемого острова, разбив катер? Его мог подобрать кто-то. Кто? Все яхты мы проверили, курс не совпадал. Местные не стали бы. Только пираты. Пришлось потратить время, чтобы их отыскать.
Я вздохнул. Идти становилось все сложнее. Я с удивлением обнаружил, что левая нога очень болит в щиколотке. Подвернул, наверное.
— А что за план «б»?
— Это тебя мало касается, — буркнул мужчина, ловко лавируя сквозь густые пальмы. – Но у нас, так как мы не такие придурки, как ты, на все случаи жизни есть запасные планы.
Сначала я идиот, теперь придурок. Раньше Хаким не оскорблял меня. И тут черт меня дернул сказать:
— Этот самый придурок сбежал у тебя из-под носа.
Через мгновенье я прижат к пальме и у моего горла нож. Карие глаза опасно-черные из-за расширившегося зрачка:
— У тебя хватает наглости напоминать мне об этом?
Молчу. Лучше мне молчать. Ничего он мне не сделает. Словно услышав мои мысли, давление на лезвие возрастает, и оно на полмиллиметра входит в кожу.
— Ты с ума сошел, — шепчу я, вжимаясь в пальму. Он же может убить меня. Горячая кровь скользит по груди. Я и забыл, что Хаким ненормальный и его лучше не злить.
— Так хочется преподать тебе урок, гаденыш, чтобы ты знал, как себя вести, но, боюсь, не смогу сдержаться.
— П-прости, — вырывается у меня. Не нравится мне стоять прижатым к пальме с ножом, который может забрать мою жизнь.
Мужчина отпускает меня и идет вперед. Следую за ним, закусив губу. Почему-то снова хочется плакать. Все это так несправедливо. Нога с каждым шагом болела все сильней. Хаким меня убьет, точно. Ну почему так не везет? Пропускаю момент, когда мужчина останавливается, и налетаю на него. Он вцепляется в мои плечи:
— Что с ногой?
— Болит.
— И почему молчишь?
Кажется, второе бесит его гораздо больше.
— Потому что боюсь, — честно отвечаю я.
Его взгляд смягчается. Он подводит меня к поваленной пальме, усаживает на нее, снимает шлепанец. Сразу заметно, насколько одна щиколотка опухла и больше другой. Из рюкзака мужчина достает мазь и бинт. Аккуратно, едва касаясь, втирает мазь и туго перевязывает растяжение. Сразу становится гораздо лучше. Встаю, боли нет.
— Спасибо.
— Мазь просто притупила боль, а повязка фиксирует ногу, но идти сможешь. Давай, нам еще километров десять нужно преодолеть.
Он снова устремился вперед.
— А куда мы? – даже не надеюсь на ответ.
— Есть одно место, откуда нас заберет через день Джо.
Как я понимаю, крепыш и есть Джо.
— Вы так всегда договариваетесь?
— Почти.
Дальше идем молча. Хаким бодро, а я все медленнее и медленнее. Десять километров по джунглям – это вам не шутки. Конечно, мы не в Амазонии, но все же. Я прислушивался к шорохам, хотя знал, что диких зверей тут почти нет, опасаться стоит только змей и, наверное, насекомых.
Футболка только высохла от морской воды, став жесткой, как тут же промокла от пота. Волосы все время лезли в рот, а дыхалки не хватало. Хаким однозначно качается. И, наверное, пробегает на своих дорогущих тренажерах хренову кучу километров. И что ему от меня надо? Я такой задохлик. Едва дышу уже.
— Все.
Сначала не понимаю, а потом доходит, что наш марафон окончен. Без сил падаю на землю и тут же вскакиваю, потому что подо мной что-то шуршит. Хаким смеется:
— Смотреть надо, куда пристраиваешься.
Прикусываю язык, чтобы не ответить ему очередной грубостью, делаю шаг, и в мою ногу чуть выше колена что-то впивается. Нет… Смотрю на отползающий сучок. Это змея… Беспомощно гляжу на Хакима, чувствуя, как нога начинает неметь.

0

5

Глава 4
По моим глазам Хаким понимает, что что-то не так. Мгновенно оказывается возле меня, не могу даже ответить на его быстрое:
— Куда?
Указываю вниз. Он сдергивает мои штаны. Не хочу даже смотреть на укус. Наверняка там все покраснело, вспухло. О, нет, так и есть. Выглядит ужасно.
— Какая она была?
— Кто?
— Змея. Какая?
Мужчина что-то достает из рюкзака.
— Ну… — думать тяжело. – Будто палка. Как дерево… Ай!
Хаким впивается в место укуса, крепко прижимая мои бедра к себе. Инстинктивно пытаюсь вырваться, но мне не удается – его хватка как у бульдога. Чувствую, как он зубами нажимает на воспаленную вокруг укуса плоть. Голова кружится. Едва стою. Мужчина отстраняется и сплевывает несколько раз. Затем быстро обкалывает место укуса. Ого, у него с собой даже шприцы.
— Руку дай.
Даю. В вену втыкается игла, запуская противоядие. Какой он предусмотрительный. Мечта, а не мужчина. Заклеивает пластырем рану. Он натягивает на меня штаны, расправляет футболку. Не понимаю, почему я прижимаюсь к нему, со слезами спрашиваю:
— Я не умру?
— Я не позволю. Ну, тише, ты весь дрожишь.
Меня и правда бьет крупная дрожь. Хаким берет меня на руки, проносит пару метров, джунгли расступаются, и мы оказываемся в красивейшем месте. Небольшая поляна с одной стороны окружена скалистыми породами, из которых пробивается струйка воды, превращающаяся в озеро, а с другой бесконечная зелень.
— Как красиво, — шепчу я, обнимая его за шею. – Тут можно и умереть.
— Вот дурак, — вздыхает мужчина, осторожно опускает меня на один из нагретых солнцем камней.
Кладет рюкзак рядом, снимает с себя рубашку, брюки, мокасины. Гляжу на его тело и офигеваю. Не много я видел столь прекрасных людей. Да ему самому себя продавать нужно. У него бронзовая кожа, отливающая золотым на солнце. На груди совсем нет волос, зато ниже пупка к паху идет темная дорожка волос. Такая манящая дорожка. У него настоящие кубики пресса на животе, в меру накачанные руки, которые хочется потрогать. Жалко, что на нем боксеры. Хотелось бы посмотреть на его достоинство. Глупо улыбаюсь, когда Хаким стягивает с меня футболку. По сравнению с ним у меня белоснежная кожа. Кладу его руку на плечо для подтверждения своих мыслей. Он вздрагивает. Чуть приподнимает меня за поясницу, стаскивая штаны. Это кажется таким естественным. Я улыбаюсь, тянусь к нему, обвиваю его шею. Он напрягается, затем хмыкает, встает вместе со мной, несет меня к воде. Что?.. С разбегу прыгает. Ледяная вода прекрасно приводит в чувство. Фыркаю, пытаюсь отдышаться. Гребу к берегу, но меня хватают за запястье и притягивают к себе.
— Ну что ты, тише, — горячий шепот на ухо.
Обхватываю мужчину руками и ногами. Он такой теплый по сравнению с горной водой. Хочется прижиматься к нему тесней и тесней.
Хаким находит какой-то камень там, где озеро помельче, садится на него. Я чувствую его руки, блуждающие по моей спине, смело гладящие меня по ягодицам. Дыхание перехватывает. Это так приятно. Нежность так не вяжется с его вечной суровостью. Как от него божественно пахнет. Именно потом, смешанным с запахом, плывущим над гладью озера. Вечерний запах, скоро ночь…
Кажется, я что-то шепчу. Бессвязно-глупое. Неважное. Мои пальцы обводят каждую черточку его лица, которое непривычно близко. Какие у него неповторимые глаза. В них столько чувств. Они сами будто гладь озера. Пока спокойные, но стоит потревожить, разводы пойдут далеко. Какие у него губы. Никогда не замечал. Я наклоняюсь к ним, но Хаким шепчет:
— Не нужно, — не слышу привычной твердости. Чувствую ее в другом месте. Его член упирается мне в бедро.
Снова наклоняюсь к этим губам, но мужчина сдерживает меня за плечи:
— Ты под действием лекарств. Не соображаешь, что творишь.
— Я хочу…
— Замолчи.
— Тебя.
— Да замолчи же ты.
Он едва не отталкивает меня.
— Ну почему ты противишься? – сокрушенно вздыхаю я, размышляя о том, как было бы здорово лишиться в таком прекрасном месте девственности.
— Черт, — качает головой Хаким. – Холодная вода должна была тебя отрезвить.
Все-таки встает. Поддерживая меня под бедра. Кладет на камни, достает что-то тонкое, но отдаленно напоминающее плед. У него потрясающий рюкзак. Что там еще есть, интересно? Сам мужчина обсыхает при последних солнечных лучах. Быстро становится темно. И страшно. Хаким одевается сам и помогает мне. Потом все так же закутывает в этот тонкий «плед».
— Ты голоден? – спрашивает он. – Могу поискать что-нибудь.
Что можно поискать в джунглях я не представлял, но не хотел, чтобы он уходил. Не хотел оставаться один. Хватаю его руку, прижимаюсь к ней:
— Не уходи, пожалуйста, мне так страшно, так холодно.
Тяжкий вздох. Раздраженный. Я его достал. Он сейчас уйдет. Всхлипываю.
— Под действием лекарств ты не выносим, — Хаким вдруг ложится рядом и обнимает меня. Крепко, собственнически. Так хорошо. Выдыхаю. Утыкаюсь ему в шею.
— Ты не уйдешь?
— Нет.
— Правда?
— Заткнись уже и спи. Завтра идти еще пятнадцать километров. Надеюсь, не придется тебя тащить.
— Хаким…— помолчав, говорю я.
— М?
— Поцелуй меня.
— Нет.
— Почему?
— Я не порчу товар.
Обидно. Товар… Вот как… Соплю. Зеваю. Товар… Какой товар? Почему так хочется спать…

***

Хаким и, правда, не ушел. Проснулся я, чувствуя тяжелую руку, перехватившую меня. Мгновенно вспомнил все, что вчера произошло. О, боги… Щеки залил малиновый румянец. Я вчера так прижимался к нему… Просил меня поцеловать?.. Какой кошмар! Выбираюсь и обхватываю голову руками. Что я за идиот? А если бы он согласился? Что на меня нашло? Это я вчера хотел лишиться девственности в этом райском месте? О… Бесподобный дурак. Таких больше нет. Сзади раздается тихий смех:
— Так и знал, что ты с утра будешь умирать со стыда. А под кайфом ты очарователен. Знал бы, давно бы накачал тебя наркотиками.
Сжимаю голову сильней. Не знаю, что ему ответить, чтобы не выглядеть еще большим дебилом.
— Прости… я…
— Да ладно, — серьезнеет Хаким. – Как нога?
— Нормально.
Прислушиваюсь к ощущениям. Даже не болит.
— Мне нужно посмотреть.
Мужчина на расстоянии протянутой руки.
— Э, с ногой все хорошо.
— Снимай свои штаны и показывай.
Так как я не шевелюсь, он вздыхает:
— Если бы я хотел, то воспользовался бы ситуацией вчера.
Ладно. Стягиваю одежду, прикрываясь футболкой. Хаким мстительно резко отрывает пластырь, осматривает укус. На его месте лишь легкое покраснение. Он прилепляет новый лейкопластырь, поспешно надеваю штаны.
Вместо утренних процедур, он раздевается и прыгает в озеро, долго там плещется. А я сижу на камне, поджав под себя ноги. Растяжение совсем не беспокоит, как и укус. Если бы не Хаким, я не продержался бы в этих джунглях. Получается, что мне еще повезло натолкнуться на пиратов. Если бы не они, то я бы умер от солнечного удара или обезвоживания. В этой стране у меня нет шансов. Мало ли что мне может встретиться под той же пальмой. Я с подозрением уставился на дерево. Чувствую себя ничтожеством.
Мужчина вышел из воды (грациозно подтянулся на камень, демонстрируя все свои мышцы) и сел рядом:
— Что такой печальный?
Не знаю почему, но отвечаю:
— Я бы умер без тебя, если бы не пираты, я бы тоже умер. Я вообще ни на что не способен.
На мои слова он странно усмехается, будто знает больше, чем я:
— Способен. Просто джунгли и все эти приключения не для тебя. Тебя нужно любить, заботиться о тебе. Твое место не здесь, а в роскошном доме, на не менее роскошной постели. Ты горячий, я понял это вчера, когда ты так страстно прижимался ко мне, ты настоящее сокровище для того, кто будет обладать тобой.
Кажется, у меня снова закружилась голова. Как он может так все это произносить? Лестно и обидно одновременно. И вместе с тем я вынес из этого маленького монолога главное – я для Хакима товар. Красивая вещь.
— Сколько там нам еще километров пройти? – спрашиваю я, переводя тему.
— Пятнадцать.
— Тогда пошли.
Хаким прячет усмешку, одевается. Мы бодро идем. Ни о чем не разговаривая. У меня свои мысли, у него свои. Около полудня мы останавливаемся, отдыхаем минут тридцать. У меня начинает болеть левая нога, но я ничего не говорю. Не хочу, чтобы он лишний раз прикасался ко мне. Ближе к вечеру я все-таки спрашиваю:
— Еще долго?
— Нет, ты устал?
— Немного.
— Отдохнем? Время есть.
— Нет, давай дойдем, а потом будем отдыхать.
Снова в путь. Я возненавижу эти джунгли. Идем около часа. Я опять весь мокрый, в пыли. Откуда она только в джунглях? Мужчина резко останавливается. В этот раз я успеваю остановиться, прежде чем впечататься в него. Дальше мы идем осторожно, через пару минут оказываемся на открытом пространстве. Деревья вырублены, повалены чуть дальше.
— Здесь.
— Что здесь?
— Здесь нас заберут.
Хаким отводит меня обратно в джунгли, на этот раз так, чтобы пространство просматривалось. Ничего не понимаю, но просто стою. Как нас отсюда заберут? На вертолете что ли? И как он нашел сюда дорогу без компаса и карты? Хотя, будь у меня эти две вещи, я бы все равно заблудился. Устал чертовски. А мой спутник выглядит все так же прекрасно. Даже рубашка не сильно мятая. Легкая небрежность идет ему. Вдруг слышу приближающийся шум. Задираю голову. Ну, надо же, вертолет. Быть не может. Неужели я скоро смогу принять душ и поспать на мягкой постели? Делаю шаг, но меня хватают за руку и притягивают к себе. Мужчина не разделяет моей радости, ждет, пока вертолет не подлетит поближе, рассматривает его. Затем кивает, и мы выходим. Нам опускается веревочная лестница, и я тяжело вздыхаю. С моей больной ногой это будет сущей пыткой. Но выбора нет – лезу. Хаким сразу за мной. И я знаю, что если вдруг я сорвусь, то он не даст мне упасть.
В вертолете пилот и Джо, который с радостью пожимает руку хозяину. Что-то говорит, но из-за шума я ничего не понимаю. Все кончилось. Скоро я буду… сказать бы дома, так мой дом черт знает за сколько тысяч километров. Как грустно. Зубы буквально сводит. Отворачиваюсь к окну и вытираю слезы кулаками. Я истеричка. Сразу начинают болеть обе ноги. Вот же не везет. Рука на плече, другая разворачивает меня к себе лицом. Хаким смотрит на мои слезы. Немой вопрос. Указываю на ноги. Одними губами «потерпи». Киваю. Он вдруг притягивает меня к себе, шепчет что-то на ухо и в нос утыкается платок, чем-то странно пахнущий. Негодую, когда понимаю, что меня усыпляют. Это несправедливо. Моя голова падает на колени к Хакиму, еще ловлю тот момент, когда его рука небрежно перебирает мои волосы.
Темнота.

***

Удивлен. Лежу на кровати с пристегнутыми ее изголовью руками. Чудесно. Как у пиратов. Я вымыт. Пахну чем-то приятным. Укус обработан и заклеен пластырем, подвернутая нога туго перевязана и покоится на возвышении. Откидываюсь на мягкие подушки. Снова я пленник. Теперь Хаким с меня глаз не спустит. При одном только его имени внутри что-то растекается, тяжелое, словно ртуть, и в то же время приятное, сбивающее дыхание. Зажмуриваюсь. Слышу шаги, щелкает замок. Не хочется открывать глаза, но делаю это. Хаким непривычно в халате, но привычно нахмурен. Сразу набрасывается:
— Из-за тебя нам пришлось покинуть Тайланд.
Какая жалость. И что, мне прощения попросить? Разглядываю комнату. Конечно, ту его виллу я спалил, мы где-то в другом месте. Окно с решетками, из мебели лишь кровать. Интересуюсь:
— Я теперь буду все время прикован?
— Да.
Чудесная перспектива. Злость внутри поднимается неожиданно. Хочется сказать этому козлу, что он животное. Едва удерживаюсь от этого.
— Я еще не решил, что с тобой делать. Как тебя наказать.
Будто пощечина. Этот его тон… Спокойный, с издевкой. Он знает, что я полностью в его власти. Это чувство развращает. Не могу больше молчать:
— Что, фантазии не хватает?
Он усмехается. Садится на кровать у меня в ногах.
— Могу подержать тебя так недельку, лишенным возможности двигаться, без еды. А могу так, — он понижает тон, резко хватает меня за опухшую щиколотку и сдавливает ее. Больно. На мгновенье перед глазами темнеет. Сдерживаю вскрик, но не могу сдержать быстро бьющееся сердце и быстро поднимающуюся грудь.
— Знаешь, что означает мое имя? – шепчет он и подбирается ближе. Невольно закрываю глаза. – Правитель.
Чувствую его дыхание на своих губах. Знаю, что он меня не поцелует. Не сделал этого же там, на озере, значит и здесь не будет. Просто дразнит. Просто знает, что у меня кружится голова.
— Хаким, — устало говорю я. – Может, хватит?
Мне надоело. Все. Хочет продать – пусть продает.
— Расстегни наручники. Я обещаю, что больше не попытаюсь убежать от тебя. Буду выполнять все твои приказы.
Он внимательно смотрит на меня:
— Это правда?
— Да.
Чувствует, как меняется мое настроение. Пожимает плечами. Как-то слишком легко соглашается:
— Ладно.
Тянется, расстегивает наручники. Не разминаю запястья, просто отворачиваюсь от мужчины. Он некоторое время сидит и не шевелится. Затем уходит.

***

Дверь заперта. А мне нужно в туалет. И желательно зубы почистить. Стучу и сообщаю об этом пришедшему Джо. Он ведет меня в нужную комнату. Минут десять провожу там, а потом, немного удивившись отсутствию охраны, иду в свою комнату. На кровать, на мягкие подушки. Нога болит. Одна и вторая. Вздыхаю.
— Неужели и правда не попытаешься сбежать? – насмешливо спрашивает Хаким, входя.
— Обещал же, — не смотрю на него.
— Вряд ли твои обещания чего-то стоят, — хмыкает он. – Как нога?
— Хорошо.
— Врешь. Я видел, как ты морщишься.
— А тебе какое дело? – поворачиваюсь. Снова раздражение, злость. – Поболит и перестанет. Не потеряю я товарный вид!
— Что тебя злит?
— Ты.
Он улыбается:
— Скоро я исчезну из твоей жизни.
— Скоро? – почему сердце замирает?
— Да, очень скоро.
Будто издевается.
— Скажи, когда точно.
— Через пять дней аукцион.
Больно. Внутри. Глубоко.
— А как же… обучение?
— Опасаюсь, что ты убежишь, как песок сквозь пальцы, малыш, — смеется он. – Да плевать на обучение, с такой внешностью я продам тебя за отличные деньги.
Мне нечего сказать. Кроме того, что я ненавижу Хакима.
— Так что ты отдыхай. Завтра придет стилист, подберет тебе прическу. Так же врач, возьмет все анализы.
— Кто еще? Фотограф сфотографировать мою задницу?
— А это идея.
— Да… ты… — не могу подобрать слов.
— Я все это уже слышал, — смеется он. Швыряет в меня конверт.
— Что там?
— Открой.
Не нравится мне это. Пара фотографий. Какое-то здание с иероглифами на вывеске. Красные фонарики. Фото комнат. Все обветшалое, ужасное. Люди. Побитые, измученные жизнью. Нет, изможденные.
— Это то место, где ты окажешься, если будешь оказывать сопротивление.
Холодно, бесстрастно.
— Я лично прослежу, чтобы тебя трахали во все дырки, ты понял?
Так как я молчу, мужчина довольно грубо хватает меня за подбородок:
— Понял?
Сжимаю руки в кулаки, чтобы он не видел, как дрожат мои руки. Киваю.
— Хороший мальчик.
Он треплет меня по щеке, почти ласково и уходит.

***

Следующие три дня я Хакима не видел. Ко мне заходил врач, дал баночку помочиться и взял кровь. Он осмотрел ногу, намазал ее чем-то, подвигал и к вечеру боль совершенно прошла. Затем ко мне пришли неразговорчивые азиатки. Сделали маникюр, педикюр, удалили волосы с ног, подмышек и, конечно, с паховой области. После появился стилист. Он что-то быстро лопотал на английском, долго колдовал над моей головой, оставил длинную челку, по бокам подстриг. Получилось невероятно стильно. Я и не думал, что так можно. Волосы будто покрасили, потому что у них добавилось несколько оттенков. На следующий день он принес несколько чемоданов с одеждой и различными аксессуарами. Подобрал мне несколько комплектов, потому как одежды у меня совсем не было. Первый был повседневным – джинсы, идеально сидевшие на моей фигуре, тонкую кофту с рукавом до локтя темно-синего цвета и такого же цвета кардиган. К ним он добавил часы на тонком черном браслете известной фирмы и белые очки. Всегда думал, что аксессуары такого цвета для девочек. Так же он подобрал мне туфли, выглядящие, как кроссовки. На выход стилист решил довериться классике. Белая рубашка, темные брюки, разбавлял этот комплект ремень из кожи крокодила с парой бриллиантов на пряжке. Удивительно, в мире бриллианты девать некуда? Как и деньги. Последний комплект был так же парадным. Свободная черная рубашка, светлые пуговицы, узкие брюки.
Стилист оставил мне еще нижнее белье от «Прада», пару носовых платков, несколько пар носков и комплект для сна из тончайшего шелка. Шортики и рубашку с короткими рукавами. Очень мило. Чувствую себя содержанкой. Вечером стилист прислал мне чемодан «Луи Витон». Я с опозданием догадался, что у меня даже некуда это барахло положить.

***

На четвертый день, когда я проснулся меня, у двери ждал завтрак на подносе. На нем же лежала записка, накрытая красной розой. К чему это? На белой бумаге было выведено: «Будь готов к двенадцати». Три часа. Меня охватило непонятное чувство. Нежелание покидать это место. Прогнал от себя эти глупые мысли, умылся, принял душ, позавтракал хлопьями, выпил еще теплый кофе, собрал вещи, заправил постель. Сел на нее и едва не заплакал. Я не вещь, чтобы меня так просто можно было продать. Не вещь! Хаким ужасный человек. Будто с ледяным сердцем. Он отлично подходит на роль торговца людьми.
Ровно в двенадцать за мной пришел Джо. Присвистнул:
— Ты отлично выглядишь. Этот стилист просто мастер.
Пропускаю его слова мимо ушей. Он берет мой чемодан, и мы спускаемся вниз, где ждет машина. Хаким уже там. Успеваю заметить, как его глаза чуть расширяются, когда он видит меня. Скользит по фигуре, останавливается на прическе, опускает взгляд на безупречный маникюр. Затем возвращается к своему ноутбуку на коленях. Безумно хочется зашвырнуть в него чем-нибудь.
Дорога занимает часа два. До сих пор не могу определить, где мы. Азия однозначно, но где. При въезде в город пробка. Льну к окну, рассматриваю небоскребы вдалеке. Где же мы?
— Сингапур, — подсказывает Хаким.
От его голоса по телу пробегают мурашки. Не оборачиваюсь, не отвечаю. Красивый город, нужно сюда вернуться. Если у меня когда-нибудь будет такая возможность. Скоро мы подъезжаем к аэропорту. Джо достает мой модный чемодан и обычный черный чемодан хозяина. Сам хозяин направляется в аэропорт, следую за ним. Ни секунды не сомневаясь, он проходит к нужной стойке, даже не глядя на табло, протягивает два паспорта. Хочется посмотреть, что там написано в моем, и что там за фото, но стою с равнодушным видом. Джо подтаскивает чемоданы, ставит на ленту. Ух ты, мы летим бизнес-классом. Какая честь. Мог бы меня и в грузовом провести.
Не могу не замечать, как люди оборачиваются на меня. Останавливаются, переговариваются. Вздохнув, надеваю очки. Мне неприятно внимание. Это не я. Это не мое отражение. Этот шикарный парень не Алексей из России.
Хаким прощается с Джо, кивает мне и ведет дальше, не выпуская из рук мой паспорт. Помню, когда я только летел в Таиланд, как замучили в Москве на таможне. Здесь же все просто. Улыбка, печать, пожелание счастливого полета.
Бизнес-зал впечатляет. Тут тихо, журчат фонтанчики, ненавязчиво играет музыка. Кожаные кресла, пышные, широкие, как диваны. В углу столики, где можно выпить кофе или перекусить. Мужчина занимает одно из кресел, снова утыкается в ноутбук. Ему несколько раз звонит сотовый, он говорит то по-арабски, то по-английски, то на языке, который я не знаю.
Неужели я здесь. В Сингапурском аэропорту. Не может быть. Ощущение нереальности не покидает. Даже здесь на меня обращают внимание. Что они думают? Что, быть может, я какая-нибудь звезда? Чуть наклоняюсь вперед. Сжимаю виски. Начинает болеть голова. Так теперь будет всегда? За эту красоту платят эти богачи? От Хакима не укрывается мое состояние:
— Что с тобой? Голова болит?
Качаю головой, все в порядке. У вещей ничего не может болеть. Он не удовлетворен ответом, но возвращается к ноутбуку. Вскоре объявляют посадку. Никакой очереди, такие любезные стюардессы. По два широких кресла в ряду. Хаким пропускает меня к окну. Так легче контролировать? Да мне все равно. Едва опускаюсь в кресло и застегиваю ремень, закрываю глаза. Неожиданно чувствую теплые пальцы на запястье и вздрагиваю. Хаким, чуть улыбаясь, смотрит на меня, пристально, словно хочет вытащить душу, на столике перед ним два бокала шампанского и клубника. Отрицательно качаю головой, но он буквально впихивает в мою руку начинающий запотевать бокал.
— За тебя, котенок.
Теперь я котенок. Ну чудесно. Делаю глоток, лишь бы только он отстал.
— Клубники?
Не хочу. Он берет одну ягоду и проталкивает ее мне в рот. Если меня можно продать, то это не значит, что со мной можно делать все, что хочется. Жую эту гребаную клубнику.
— Ты за все время ни слова не произнес, — простая констатация факта от Хакима.
Гляди-ка, заметил. И сейчас не произнесу.
— Так и будешь молчать? Нам лететь почти восемь часов.
Да мне по фигу сколько лететь.
— Что ж, — его пальцы снова касаются моего запястья, выводят кружки на раскрытой ладони.
Сжимаю зубы. Уверяю себя, что не чувствую ничего кроме омерзения. Как же… Теплые волны расходятся по телу и собираются внизу живота. Это так приятно, будто он проделывает это губами. А между тем это всего лишь пальцы. Дергаю руку, но он быстрее, хватает ее, словно хищник добычу. Насмешка плещется в глазах. Я так понимаю, он от меня не отстанет. Ставлю бокал, отстегиваю ремень безопасности и иду в туалет. Благо, тут пока мы еще не взлетели, туда пускают. Хоть немного приду в себя. Только я хотел защелкнуть замок на пластиковой дверце, как в крошечную комнату вошел, кто бы вы думали? Хаким. С чрезвычайно наглым выражением лица. Он закрывается и смотрит на меня. Я смотрю на него в ответ, пытаясь выразить свое возмущение. Но не так легко это сделать в полутемном, неярко освещенном помещении, да еще и когда приходится задирать свою голову вверх, потому что оппонент намного выше.
Без лишних слов он заставляет меня упереться спиной в стену. Одной рукой забирается под мою кофту, другой прижимает меня к себе за талию. Выворачиваю голову, смотрю в сторону. О, как чудесно, сколько здесь различных средств. Не просто одно мыло, как в эконом-классе, а целый выбор разных флакончиков. От мыслей отвлекают скользящие по шее губы, непривычно нежные, дарящие ряд чувственных ощущений. Рука под кофтой поглаживает спину, словно успокаивая, но в то же время, даря россыпь мурашек, которые в свою очередь, разгоняют кровь. Тело напрягается. Вздрагивает от каждого прикосновения. Словно он дразнит обнаженные нервы. Дыхание сбивается. Я то забываю дышать, то судорожно вбираю в себя воздух. Когда он уверенно берет мое лицо в свои руки с твердым намерением поцеловать, я не сопротивляюсь. Пропускаю его язык, позволяю все. Он поглаживает мой член сквозь джинсы, которые стали такими тесными. Эта смелая ласка выбивает последние остатки мозгов. Разум, кричавший, что же ты делаешь, замолкает, сметаемый удовольствием. Я всхлипываю. Хаким в ответ прикусывает мою нижнюю губу. Ощутимо так. Не прекращая поглаживать. Черт возьми… Я кончу. Это ужасно. Словно вспышка. Хаким делает со мной что хочет. Играет. Издевается. Я снова вещь, которую можно потискать в туалете самолета. Резко выворачиваюсь, оказываюсь к нему спиной. Прерывисто шепчу:
— Перестань…
Нарушил свой обет молчания. Но Хаким это никак не комментирует. Мое «перестань» повисает между нами. Сам понимаю, что его уже не остановишь. Блеск в его карих глазах еще более пугающий, чем когда он меня избивал. Он легко удерживает оба мои запястья одной рукой, а другой проскальзывает в узкие джинсы. Когда он находит мой член, я задыхаюсь. Сам кусаю свою губу, откидываю ему на грудь голову. Бесконечно хорошо, ярко, невероятно. Он целует меня, так по-собственнически, что я теряюсь, забываю о сопротивлении, отдаюсь.
Все кончается внезапно. Упираюсь о стенку лбом, чтобы не упасть, полностью без сил. Он отпускает мои запястья, тянется за салфеткой, вытирает свою руку, потом просовывает салфетку в мои джинсы. Рыдания душат меня, сотрясают мои плечи. Хаким удивлен, вытирает мою сперму, разворачивает к себе лицом. Меня прорывает:
— Ты, ублюдок, об меня нельзя вытирать ноги!
— Я это и не делал.
— Ты делал, что хотел! Так тоже нельзя!
— А ты этого не хотел? По-моему, еще возле озера…
Перебиваю:
— Я был под действием лекарств, которыми ты же меня и накачал!
— Сейчас ты не был…
— Хватит! Ты… мерзкий… я…
Мне кажется, или он выглядит слегка озадаченным?
— Я не думал, что ты так отреагируешь. Это и моя слабость, прости, — вдруг Хаким тяжело вздыхает. Обнимает меня. – Нельзя позволять себе такое. Но после озера я так хотел увидеть какой ты, когда кончаешь.
Вырываюсь, кричу:
— Так вот, значит, что ты хотел? Просто интересно стало?!
— Говори тише. Не просто интересно.
Зажигается лампочка над табличкой занять свои места. Стюардесса вежливо стучится. Хаким окидывает меня взглядом, поправляет выбившуюся прядь из прически, и вытягивает за руку из туалета. Все видели, как мы вдвоем выходим, но ни слова не сказали. Залпом выпиваю бокал шампанского. Хаким наклоняется и произносит:
— Вот, — на его ладони таблетка. – Проспишь до пункта назначения.
Беру ее. Отличный выход. Глотаю, запиваю его шампанским, и еще до взлета засыпаю.

0

6

Глава 5.

Отель был высококлассный. Но я не обратил на него никакого внимания. Хаким разбудил меня, когда мы приземлились и из салона вышли все остальные пассажиры. Заставил что-то выпить снова. Потом за руку вел меня до самого такси. Сам бы я ни за что не дошел. Едва что-то различал перед собой. Был будто под действием наркотиков. Хотя, наверное, так и было. Едва я оказался в номере, завалился на кровать. Проспал еще пару часов. Проснулся к вечеру. Потянулся, чувствовал себя намного лучше, сел на кровати и заметил мужчину с ноутбуком в углу.
— Ты теперь меня стеречь будешь?
Он не отвечает, продолжает разглядывать что-то у себя на экране. Посылаю его мысленно ко всем чертям, иду в ванную, чищу зубы. Стоп. Не помню, чтобы я переодевался. А на мне пижама. Выбегаю. Чемодан разобран. Своих джинс не вижу.
— Где моя одежда?
Мужчина все-таки отрывается от ноутбука и язвительно отвечает:
— Перепачканная спермой?
Смущаюсь. Делаю шаг назад и сажусь на кровать.
— Ты меня переодел?
— Обязательно задавать тупые вопросы? Кто же еще? Я сделал это только по тому, что сон в узких джинсах не способствует хорошему виду, — как трогательно. Обо мне так заботятся. — В соседней комнате ужин.
Накидываю пушистый отельный халат, пахнущий лавандой, и иду ужинать. От скуки включаю телевизор и понимаю, что мы на месте назначения –все каналы на арабском языке. Сразу ледяной пот по спине. Завтра я буду продан. Завтра мне придется пережить это унижение. Завтра у меня будет новый хозяин. Мне страшно и противно одновременно. Это же неправильно, особенно после всего. Как Хаким может меня продать? Это гребаное озеро, где я приставал к нему под действием наркотиков… Оно изменило все. А этот случай в туалете самолета… Он не так безразличен ко мне, как хочет показать. Или я просто забавная игрушка, которая ведет себя не так привычно, что становится интересно.
— Ты закончил? – резкий голос приводит в себя.
Я застыл с куском хлеба в руке. Поспешно киваю.
— Вкусно?
Снова киваю.
— Тебе еще предстоит насладиться арабской кухней.
То ли насмешка, то ли правда.
— Возвращайся в спальню.
Звучит двусмысленно. Но я знаю, что ничего не будет. Делаю, как он говорит, в конце концов, там тоже есть телевизор. Хаким снова уткнулся в ноутбук. Что же он там делает? Я щелкаю бездумно каналами, не останавливаясь ни на одном больше двух секунд.
Ближе к десяти вечера, мужчина заканчивает свои дела. Начинает переодеваться прямо при мне. Ну, конечно, что я там не видел? Идеальную задницу, обтянутую тонкой тканью плавок? Он переодевается в черную шелковую пижаму. Строгую такую. Моя по сравнению с ней просто детская. Садится рядом со мной на кровать. Я не понял, мы что, спать вместе будем?! Одно мгновение и на руке защелкиваются наручники. Точно, будем.
— Это чтобы я не сбежал?
— Ты стал таким догадливым.
— Урод.
Легкая пощечина. Не больно. Просто обидно. Напоминание кто здесь главный.
— Ложись.
— Мне в туалет надо.
— Пошли.
— Я не могу, когда смотрят.
— Тогда терпи.
Урод. Говорю же. Выхватывает у меня пульт, выключает телевизор.
— Пойдешь в туалет или нет?
— Нет, — я отворачиваюсь и выключаю свой ночник.
Он ложится рядом, совсем рядом. Я чувствую его дыхание на своем затылке. По телу дрожь и напряжение от того, что он так рядом. Это почти пытка. Безумно хочется его коснуться. Я едва дышу. Закрываю глаза и разворачиваюсь. Цепь между нами натягивается. Хаким дергает ее на себя, и моя рука оказывается на его груди. Он такой горячий, я ощущаю это сквозь тонкий шелк.
— Хаким, — порывисто шепчу я, забираясь к нему под одеяло, прижимаясь всем телом. – Пожалуйста, не продавай меня, пожалуйста…
Долгое молчание. Меня охватывает новое, неизвестное мне чувство. Тянущее, причиняющее боль внутри.
— Не могу, малыш.
Ласковое обращение только все усугубляет.
— Почему? – я давлюсь слезами.
— Я не могу тебе дать того, что дадут они.
— Но…
— И потом я уже обещал. Не могу выглядеть треплом.
— Думаю, это на первом месте.
Дыши ровно. Хватит уже истерить.
— Может быть.
Ничего я не добьюсь. К этому человеку просто не пробиться. Что я себе насочинял, что могу ему понравиться? Но в голове все равно не укладывается – как он может меня продать. Как?
— Хаким… — зову я.
— М?
— В туалет.
Мы встаем. Вернее встает он и тянет меня за собой. Деликатно отворачивается, но я едва сдерживаю смешок, понимая, что он там все видел. Долго мою потом руки, злорадно попадая капельками воды на него. Мужчина стоит невозмутимо, словно на приеме у английской королевы. Ему бы смокинг. Но и в пижаме он выглядит офигенно. Возвращаемся в кровать, я тяну его подушку себе, он милостиво отдает ее. Ворочаюсь около часа. Мысли одолевают. Снова зову:
— Хаким…
— Ну что?
— А у тебя больше нет таблеточек?

***

Нервное утро. Кусок не лезет в горло. Хаким же наоборот расслаблен и доволен. Весело отвечает на телефонные звонки. Я проснулся и снова он меня обнимал, как там, на озере. Он не может меня продать. Я верил в это, даже когда ехал в лимузине на торги. Мне казалось это дикостью. Уж тут-то, в развивающейся арабской стране, где множество небоскребов, как такое может быть? Но меня завели в один из них, на скоростном лифте подняли под небеса. Небольшой конференц-зал. Приглушенный свет. Хаким отдает меня на попечение незнакомых мне людей, по-видимому, устроителей аукциона. Дрожу, будто в комнате минусовая температура. Он не продаст меня. Передо мной ставят стакан с водой, уговаривают выпить на трех языках. Потом понимают, что это зряшная затея. Оставляют в покое. Ко мне подходит невысокий мужчина, по виду итальянец, поправляет прическу, воротник рубашки. Прицокивает и улыбается, выражая одобрение. В комнате я один, не считая охраны. Слышу, как проходит аукцион в соседнем зале. Где же остальные? Тут же людьми торгуют? В самом центре цивилизации? Хаким не продаст меня.
Чьи-то руки на моих плечах. Ведут в зал. На сцену. От страха ничего не вижу. Не понимаю ни слова из того, что говорится. Вроде бы описывают меня. Почему все расплывается? Слышу только стук своего сердца. Он громче всего. Не хочу смотреть на этих людей, как можно так поступать со мной? Зажмуриваюсь. Открываю глаза лишь через пару минут, когда слышу громкий голос аукционера:
— Продано!
Я недоуменно на него взглянул, не понимая, что произошло. Замечаю, как от стены отлепились двое охранников в белых одеждах и медленно подходили ко мне.
Это все? Я продан? Так быстро? Так просто? Я представлял, что торги будут проходить в стиле знаменитой Анжелики де Пейрак. А тут меня даже не раздели, не попросили встать, покрутиться там. Я даже не знал, кому продан!
Один из охранников склонился в легком поклоне передо мной и четко на арабском языке произнес:
— Прошу вас следовать за мной.
Он явно хотел меня увести со сцены, но этого не хотел я. Замерев и даже перестав дышать, я искал Хакима. Он вальяжно сидел в кресле в первом ряду и даже не смотрел на меня. Меня словно окунули в ледяную воду. Меня продали, меня продал Хаким! Во рту возник привкус горечи.
Охранники переглянулись, решительно поднялись на сцену и взяли меня под локти. И тогда я не выдержал. Стал вырываться, царапаться, пинаться. Шум привлек внимание. Все присутствующие без особого интереса смотрели на разыгрывающуюся перед ними сцену. По-видимому, они такое видели не в первый раз. Охранники мужественно терпели мои попытки высвободиться, но крепко держали, пытаясь осторожно спустить со сцены. Мое лицо было мокрое от слез, выглядел я, наверное, ужасно, но меня это мало трогало. Трогал лишь безразличный взгляд темно-карих глаз, равнодушно наблюдающий за мной. Поза Хакима была расслабленной, в одной руке бокал с вином. Чувства затопили меня и я прокричал:
— Хаким, не отдавай меня им!
Однако мужчина никак на это не отреагировал, словно я не к нему и обращался. Я предпринял еще одну попытку, укусив охранника за предплечье:
— Хаким, пожалуйста, я люблю тебя!
Мне стоило многого сказать это. Конечно, я понимал, что это ничего не изменит, но надеялся, глупо надеялся, что это признание растопит его ледяное сердце. Хаким даже бровью не повел. Его губы чуть изогнулись в усмешке, из груди вырвался усталый, немного раздраженный вздох. Все с интересом смотрели на нас, ожидали, что он скажет. Даже охранники остановились в легком недоумении.
— Ты принадлежишь другому, Алекс. Навсегда.
Я и не ждал от него ничего другого, но было больно, чертовски больно. Будто в груди образовалась большая дыра. Хаким продал меня. Мой любимый человек предал меня. Я закрыл глаза и позволил себя вывести из зала. Слезы все еще катились по моим щекам, и я вздрагивал от рыданий. Меня вели по коридорам, потом мы спускались в лифте и оказались на парковке. Подъехал сверкающий мерседес, меня усадили на сидение. В салоне приятно пахло натуральной кожей. Один из охранников сел напротив. С минуту разглядывал меня, а потом достал пачку салфеток и протянул их мне. Я вытер лицо и высморкался. Вдруг на меня опустилась такое безразличие, что стало все равно, куда меня везут, кто стал моим хозяином. Я откинулся на сиденье и зажмурился. В голове не было ни одной мысли, а сердце с трудом билось, будто находясь в тисках.

***

Ехали мы долго. Мне вроде бы даже удалось задремать. Но ни снов, ни облегчения это не принесло. Охранник осторожно тормошил меня за плечо.
— Приехали. Выходите.
Я выбрался из машины и увидел перед собой настоящий дворец. Это было даже похоже на сказку. Как из мультика «Алладин». Гладкие стены цвета слоновой кости, блестящие купола, массивные колонны, десяток широких мраморных ступенек. Не думал, что такое бывает в жизни. Я обернулся и увидел, что перед дворцом раскинулся сад. Где-то журчала вода, пели птицы, сладко пахло цветами, ярко светило солнце.
— Добро пожаловать, — по ступенькам, ведущим во дворец, спускался невысокий немолодой мужчина. Одет он был во что-то наподобие халата, красиво расшитого и украшенного драгоценными камнями и золотой нитью, и шаровары. На его ногах были туфли с закругленными концами.
— Добро пожаловать, Алекс, — повторил он, позволяя себя разглядеть. Я ничего не ответил и отвернулся. – Меня зовут Наджмуддин, для вас можно просто Надж. Я управляющий. Вы устали с дороги? Не хотели бы освежиться? Может быть, вы голодны, хотите пить?
— Я хочу оказаться как можно дальше отсюда, — сквозь зубы выдавил я.
— Понимаю, — Надж сочувственно улыбнулся. – К сожалению, это невозможно. Позвольте показать ваши покои.
Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Охранник держался метрах в трех позади нас. Мы шли по прекрасным коридорам, проходили великолепные залы, но я даже не смотрел по сторонам. Надж пытался меня заинтересовать, рассказывал, куда ведет тот или иной коридор, для чего тот или иной зал, но замолчал, видя мое безразличие. Охранник тенью скользил за нами. Вскоре мы остановились перед большими дверьми с искусной резьбой. Надж распахнул их и пропустил меня вперед. Такое великолепие я видел только на картинках. Так живут принцы и принцессы. Комната напоминала «Королевский люкс» пятизвездочного отеля, не меньше. Она была большой и светлой, с высокими потолками, с антикварной мебелью, которую очень продуманно расставили. Позолоченные пилястры ненавязчиво дополняли интерьер. Повсюду была зелень, цветы в вазах. Надж вглядывался в мое лицо, но так и не смог прочитать там отголосков чувств и спросил:
— Вам нравится? — Я не ответил. – Эта дверь ведет в ванную комнату, эта в гардеробную и будуар, а эта на террасу. Так же у вас есть свой собственный сад и бассейн. Если вам что-то не нравится, то это можно поменять. У нас есть дизайнер, который все изменит на ваш вкус.
— Уходите, — глухо сказал я. Мне нужно было остаться одному.
— Как пожелаете, — Надж низко поклонился и улыбнулся. – Там стоит телефон, если вдруг что-то понадобится…
— Уходи! – закричал я, и управляющий с охранником вышли.
Я огляделся. Сначала я хотел броситься на кровать и предаться грусти, но увидев, что она просто огромная и поняв, для чего она такая, передумал. На этом ложе я буду отрабатывать свое проживание здесь. Я забрался на скромную кушетку у окна с ногами и долго плакал.

***

Прошло несколько дней с моего появления во дворце. Стоило мне немного прийти в себя, как я решил бежать. Каково же было мое разочарование, когда, распахнув двери, я увидел двух охранников. Нет, я, конечно, и не надеялся, что все будет так просто, но все же. Они кивнули мне приветственно, но не дали сделать и шага. Значит, я тут еще и пленник? Мне запрещено покидать комнаты? Я разозлился и занялся приятным, расслабляющим занятием – стал крушить все. Для начала я занялся всеми вазами, статуэтками и прочими легко бьющимися предметами. Все это наверняка безумно дорогое. Потом я порвал диванные подушечки, по виду дорогое покрывало, вышитое золотой нитью, и прочую легко поддающуюся ерунду. Затем я облил все разными гелями и кремами из ванной, представленными в несметном количестве.
Я как раз вымотался и сидел на полу, обрывая лепестки с розы, когда вошел Надж. Нужно было видеть его лицо. Представляю, каких усилий ему это стоило, но он сдержался. Лишь уточнил, не нужна ли мне помощь и не голоден ли я. Пришлось послать его на английском. Арабских матов я не знал. Но, похоже, он понял. Однако к вечеру мне все же принесли несколько подносов с едой. Которая благополучно перекочевала на стены и потолок (тут я особо постарался, не просто было докинуть, потолки-то высоченные). Завтрак постигла та же участь. Слуг пришедших убрать я с криками прогнал. Одному даже расцарапал лицо. Долго он меня будет помнить. Надж пришел снова, осведомился о моем самочувствии и даже сделал попытку уговорить меня что-то съесть. Я швырнул в него стулом. Правда, он не пролетел и половину пути, но угроза была понята.
Решив брать меня измором, Надж не появлялся два дня, как и кто-либо другой. Я задумался, почему мой «хозяин» не спешит со мной видеться? Возникла даже надежда, что все не так плохо. Спрашивать об этом было равносильно капитулированию, и я сжимал зубы. Очень хотелось кушать, хотелось принять ванну, поспать в свежей постели. Ведь я не делал все это, чтобы быть более отталкивающим. Со мной обращались как с хрустальной вазой, им отдан приказ не трогать меня, а это развязывало мне руки. Что-то мне подсказывало, что долго Надж не выдержит. И я не ошибся. В дверь постучали. Я не ответил. Через пару минут появился Надж. С привычной располагающей улыбкой он спросил:
— Не побеспокоил?
— Побеспокоил.
— Хозяин вернулся и хочет вас видеть.
Значит, его просто не было, а я уж тешил себя мыслью, что обо мне забыли и оставят в покое.
— Я не собираюсь с ним встречаться.
Лицо Наджа изменилось:
— Это неуважение.
— Мне плевать.
— Юноша, мой хозяин может быть гибким, когда нужно, но твердости у него не занимать. Он понимал, что твое самолюбие может быть ущемлено и дал тебе время оправиться, прийти в себя. Закрывал глаза на твои маленькие выходки. Но, если ты и дальше будешь так себя вести, то закончишь очень плохо. Так что приведи себя в порядок и пойдем.
От охвативших его эмоций, управляющий покраснел и сбился на «ты».
— Я никуда не пойду, — ровно заявил я, глядя прямо в глаза Наджу. – Не пойду.
— Что ж, — управляющий сложил руки перед собой. – Это твой выбор.
Резко развернувшись, он вышел, оставив меня в недоумении и легком беспокойстве. Я здесь никто, новая игрушка хозяина и вряд ли у меня есть хоть какие-то права. Вот только я не буду прогибаться. Я не дам к себе прикоснуться, лучше я умру. Услышав шорох, я поднял глаза и увидел вошедшего мужчину. Это был он, мой нынешний хозяин. Я поспешил предать лицу как можно больше враждебности, но мужчина не обратил на это внимание и лишь молча, с любопытством, разглядывал меня, а я его в ответ. Он был высок, строен и молод. Сильное тело, скрытое белыми одеждами, говорило о том, что он уделяет много внимания спорту или у него потрясающая наследственность. На красивом смуглом лице выделялись черные глаза, которые светились неудовольствием. От него исходила такая царственность, что даже я подобрался и сглотнул. Настоящий арабский шейх.
— Мое имя Азиз, — ровно начал мужчина, и я поразился бархатистости его голоса. – Ты догадываешься кто я?
— Человек, купивший меня.
— Правильно, это значит, что я твой хозяин.
— У меня не может быть хозяев! – воскликнул я.
Мужчина сделал ко мне несколько шагов и сказал:
— Мы вернемся к этому вопросу позже. Почему ты отказываешься от еды?
— Я… я… — неожиданно для самого себя не смог придумать ничего достойного. Глаза гипнотизировали.
— Это твой протест, — подсказал Азиз, скрывая улыбку.
— Да. Я не ваша игрушка.
— Я так не говорил и так не считаю, — спокойно ответил мужчина.
В его присутствии я чувствовал себя очень неуютно. У меня было такое ощущение, что я перед коброй, которая в любой момент совершит свой бросок.
— Тогда зачем я здесь?
— Ты станешь моим партнером. Я всегда буду относиться к тебе с уважением, быть может, со временем, ты сможешь меня полюбить.
— Никогда! Я люблю другого!
В глазах Азиза что-то промелькнуло, но тон его был прежним, только стал чуть шутливее:
— Ах да, мне рассказали эту забавную историю, случившуюся на аукционе. Хаким, который тебя продал, и есть объект твоей любви? — Я не отвечал. Мои кулаки сами сжались. – Ты молод, у тебя целая жизнь впереди, я покажу тебе, что значит настоящая любовь.
— Нет… — это я уже прошептал, на большее не было сил.
— Будь послушным мальчиком, малыш, и я обещаю, ты забудешь Хакима.
— Нет, никогда, — его уверенность раздражала, и я решился на отчаянное средство. – Я спал с ним. Я не девственник.
Лицо Азиза потемнело.
— Ты лжешь. Он не посмел бы.
— Нет. Это так.
— Это легко проверить. Но если это так, я убью тебя, а затем Хакима за ложь.
И мужчина без предупреждения схватил меня, одна его рука оттянула мне волосы, заставляя откинуть голову назад, другая легла на горло, словно собираясь задушить, а его губы накрыли мои. Я растерялся. Мои жалкие попытки вырваться ни к чему не привели. Азиз был в несколько раз сильней меня. Он умело целовал меня, со страстью, с напором, с не скрытым желанием. Мне стало страшно. Я один на один с ним, даже если он что-то сделает со мной, то все сойдет ему с рук.
Азиз отстранился, довольно улыбаясь, все еще удерживая меня в объятиях, только убрал руку с горла:
— Твое тело говорит за тебя. Ты дрожишь. Тебе страшно. Твое сердце готово выпрыгнуть из груди. Ты боишься. Думаю, все это значит, что ты девственник.
Я не мог лгать ему глядя в глаза. Черт, да он точно гипнотизирует меня.
— У тебя ведь ничего не было с Хакимом?
Его удовлетворило мое жалкое кивание. Он по-прежнему не выпускал меня, а я не смел вырваться.
— Алекс, ты мне очень нравишься. Дай мне шанс. Я не буду настойчив, я дам тебе время. Ты будешь счастлив, я сделаю все, чтобы ты был счастливым.
Он просил. Никогда бы не подумал, что этот человек может просить. Наверное, и для него это было в новинку. Он отпустил меня и усадил на кушетку. Я с удивлением заметил, что ноги меня не держали.
— Подумай об этом, — сказал он, убирая длинную челку с моего лица. Его палец подцепил мой подбородок и заставил поднять голову. – Ты очень красив, ты прекрасней всех, кого я когда-либо видел. Подумай о моих словах, а сейчас позволь моим слугам привести в порядок тебя, и, — он огляделся, — твои покои. А вечером составишь мне компанию за ужином.
Это уже было похоже на приказ. Азиз отпустил мой подбородок, легко улыбнулся напоследок и вышел. Через секунду появился радостный Надж в сопровождении десятка слуг. Часть из них принялась за уборку, другая часть занялась мной. Меня усадили в ванную, благоухающую жасмином, раз десять вымыли волосы. Затем Надж критично осмотрел меня, и я был подвержен еще нескольким гигиеническим процедурам. В конце меня вытерли насухо и натерли жасминовым маслом. Мне даже почистили зубы, будто я сам не мог это сделать. Управляющий выбрал для меня свободную одежду, состоящую из длинной рубашки и широких брюк.
— Прелестно, — хмыкнул он. – Вы неотразимы.
Я по привычке не ответил ему. Накатила ужасная слабость, и захотелось спать. Мне казалось, что этот день бесконечный. Надж сразу заметил это и предложил передохнуть в саду, под тенью деревьев, так же он выразил сочувствие, что уборка моей комнаты займет еще несколько часов. Меня буквально за руки отвели в сад, уложили на удобную кушетку. Услужливый управляющий еще что-то спрашивал, но я проваливался в сон.

***

Когда я проснулся, уже смеркалось. Надж стоял неподалеку, словно только и ждал моего пробуждения. Он тут же подошел:
— Добрый вечер, Алекс. Как спалось?
На удивление я чувствовал себя отдохнувшим и свежим.
— Что-нибудь желаете? Воды, сока, чай?
— Сок.
— Какой?
Я постарался придумать что-нибудь позаковыристее, но в голову ничего не шло и пришлось буркнуть:
— Вишневый.
Вскоре передо мной стоял запотевший графинчик и пара бокалов. Надж с видом глубочайшего удовлетворения стал на время официантом. Он наполнил бокал, создавая при этом тончайшую струйку напитка и не расплескивая ни капли, и протянул его мне. Я сделал пару глотков прохладной жидкости и вздохнул.
— Вам не нравится? – встрепенулся Надж.
— Нравится, просто это не такой сок, как в России.
— Понятно. Вам следует освежиться, через полчаса вас ждет повелитель.
По коже тут же пробежали мурашки, но я послушно встал и потопал в ванную, мстительно закрыв дверь перед носом Наджа. Не знаю, что я чувствовал. Предстоящая встреча пугала. Однако я хорошо помнил слова Азиза, что он даст мне время. Можно ли этому верить? Решив, что выбора у меня нет, я сполоснул лицо холодной водой и почистил зубы. Когда я вышел, управляющий, сложив руки на груди, ждал меня.
— Алекс, я думаю, вам стоит переодеться.
— Я не буду переодеваться.
Не хватало еще менять наряды по нескольку раз на дню. Да и потом, зная Наджа всего несколько дней, я был уверен, что он постарается, разрядит меня как невесту на выданье.
— Хорошо, — удивительно легко управляющий согласился. Он галантно открыл передо мной дверь и направился вперед. Охранник бесшумно последовал за нами. Я вздохнул, скрывая раздражение.
Шли мы минут десять, не меньше. Я был впечатлен убранством дворца. По привычке старался представить, сколько же это все стоит. Надж был доволен моим вниманием, вкратце рассказывал мне обо всем. Мы слишком резко остановились перед позолоченной дверью, инкрустированной полудрагоценными камнями.
— Прошу, — Надж потянулся к ручке.
А я быстро соображал. Такая дверь может вести только в личные покои Азиза. Мне стало страшно. Я инстинктивно сделал пару шагов назад и уперся спиной в охранника.
— Надж! Это покои Азиза? – срывающимся голосом спросил я. Управляющий кивнул. – Я не пойду, нет.
Почему я рассчитывал, что мы будем ужинать в каком-нибудь обеденном зале? Личные покои Азиза могли означать только одно. И как я ему поверил?
— Нет! – я вскрикнул, попытался бежать и тут же был схвачен охранником. Надж растерянный стоял рядом, не зная, как поступить. Строптивого и вырывающегося наложника вести своему господину ему не хотелось.
— Что здесь происходит? – раздался властный голос. Азиз услышал шум и вышел. Он обвел взглядом меня, трепыхающегося в руках у охранника, застывшего Наджа и все понял. Управляющий что-то попытался сказать, но мужчина лишь поднял руку и он послушно замолчал. Азиз медленно подошел ко мне и заглянул мне в глаза:
— Алекс, не бойся. Ты же помнишь, что я обещал тебе? Я никогда не отказываюсь от своих слов.
Его голос звучал ласково, понимающе, ему невозможно было не поверить.
— Правда? – а мой голос был наивен, полон надежды.
— Да, Алекс. Тебя пригласили в мои покои всего лишь для ужина.
У меня непроизвольно вырвался вздох облегчения. Азиз тепло улыбнулся и дал знак охраннику меня отпустить, затем он осторожно взял меня под локоть и провел в свои покои, бросив недовольный взгляд на управляющего. Мои комнаты по сравнению с этим были жалкими. Я замер на пороге с раскрытым ртом. Все это даже не описать словами. Вычурно, дорого. Как в музее. Моя реакция мужчине понравилась. Он подошел к столику, где стояли напитки, и налил мне вина. Я знал, что по законам Корана употреблять алкоголь нельзя, но раз я христианин, то мне можно? Действительно арабские страны все более и более европеизируются. Меня удивило, что никого из слуг в покоях не было. Азиз протянул мне бокал и просто сказал:
— За тебя.
Я едва сделал глоток, боясь подвоха. Мало ли что он мог добавить в вино. Азиз взял меня за руку, и я вздрогнул, но он всего лишь вывел меня на террасу, где был накрыт стол. Честно говоря, его прикосновение эти пару секунд меня жутко нервировало, и когда он убрал руку, я выдохнул. Мужчина усадил меня, сам сел напротив. Нас разделяло метра два стола, уставленного яствами.
— Ты знаком с арабской кухней? – Я покачал головой, тогда Азиз начал рассказывать, — традиционная трапеза на Ближнем Востоке начинается с меззе, то есть различных теплых и холодных закусок. Вот баба гануж, хуммус, фатаер и табуле. Так же, в исламской кухне главные блюда, такие как тажин или кус-кус, стоят в центре стола. Помогая себе кусочками хлеба, каждый берет рукой аппетитную порцию и делает из нее шарик, — он указал на блюда. – Попробуй. Кушать можно только правой рукой.
Конечно, все, что я зачерпнул лепешкой, тут же оказалось на столе. Азиз лишь улыбнулся:
— Нужна практика.
Мужчина положил что-то себе на тарелку, но больше не мог отвести взгляд от меня.
— Какие твои любимые блюда?
Я пожал плечами. Особой прихотливости за мной никогда не было замечено.
— Пицца, вареники.
— Первое я знаю, а второе нет.
Мне пришлось объяснять мужчине, что это за блюдо такое. Сравнение с равиоли и он кивнул. На столе было столько аппетитных блюд, но ни один кусок не лез мне в горло. Заметив это, Азиз отложил приборы и произнес:
— Мой дорогой мальчик, я не собираюсь накидываться на тебя сразу после трапезы.
— Но… тогда когда?
В этот момент, наверное, я как никогда был похож на маленького затравленного зверька.
— Я бы сказал – пока ты не будешь готов, но ведь ты можешь воспользоваться этим? И, не буду скрывать, ты очень притягательный, не знаю, как долго мне удастся сдерживаться. Давай-ка, условимся на месяце.
Конечно, я бы хотел год, а еще лучше десять, но понимал, что это невозможно. Азиз и так делает мне одолжение. Если так можно сказать. В любом случае, это меня немного расслабило. Я поужинал от души, перепробовал все. Мужчина ел мало и не пил вино.
После мы перебрались на диванчики, сели целомудренно друг напротив друга. Нас разделял столик, на котором были сладости и фрукты. Уже стемнело, но вокруг были расставлены свечи, что создавало приятный полумрак. Я не мог вспомнить – когда я пришел свечи были или же их незаметно зажгли потом? Голова немного шумела от трех бокалов вина. Которое, кстати, было отменным.
— Что тебе нравится, мое сокровище, чем ты увлекаешься? – задал вопрос Азиз, отщипывая несколько виноградинок.
Я пожал плечами:
— Даже не знаю. Наверное, ничем, — краснобокая груша была очень соблазнительна, я взял ее и откусил. Сладкий, липкий сок потек по подбородку. Я облизнулся, а затем вытерся рукавом. И поймал взгляд Азиза. Полный желания. Я отшвырнул грушу и подтянул коленки к груди. Мужчина ничуть не стушевался, усмехнулся и едва слышно произнес:
— Смотреть-то мне на тебя можно? Знаешь, Алекс, душа моя, с каждой секундой я все больше жалею, что согласился на месяц, — у меня пересохло во рту, — но я не нарушу обещание.
Отлегло. Дьявол, ну почему так получается? Я был расстроен. Азиз умело перевел тему:
— Здесь ты можешь увлекаться чем твоему сердцу угодно. Я, например, коллекционирую оружие.
— Хм, — только и мог сказать я. К оружию я был совершенно холоден, как и оно впрочем. – Скажи, а могу я носить нормальную одежду?
Он некоторое время на меня недоуменно смотрел, а потом расхохотался:
— Ох уж Наджмуддин! Иногда, он перегибает палку. Конечно, ты можешь носить, что хочешь. Завтра, наверное, этим и займемся, раз мне не удалось заинтересовать тебя оружием.
— Чем займемся?
— Шоппингом.

Отредактировано F-fiona (2011-10-16 19:40:48)

0

7

Глава 6.

Торговый центр у них тут заслуживает наивысшей похвалы. Огромный монстр, вмещающий в себя как самые именитые марки, так и самые демократичные. Затемненное стекло, обилие цветов, фонтаны, маленькие разнообразные кафе. Азиз сам сопровождал меня. Он и еще несколько его охранников. Но я старался не обращать на них внимания. Правда, и они были не слишком заметны, тенью скользили за нами, несли покупки, которых было очень и очень много.
На Азизе были восточные одежды – нечто длинное и светлое. Я же переоделся в джинсы и привычную футболку. Надж неодобрительно взглянул на это, но промолчал. А я, как мальчишка, показал ему язык.
Под конец Азиз завел меня в ювелирный бутик. Тут были не просто украшения, а произведения искусства.
— Выбирай, что хочешь, душа моя, — шепнул он мне на ухо.
Все это великолепие почему-то смутило меня. Я будто игрушка, которую можно наряжать и украшать. Мужчина сразу почувствовал перемену в моем настроении:
— Ты должен соответствовать шейху. Денег у меня много, не беспокойся. Если шоппинг перестал доставлять тебе удовольствие, то мы уйдем.
Киваю. Да, лучше уйти.
Вечером мы не едем во дворец, остаемся в шикарнейшем отеле и ужинаем на самом верху, наслаждаясь панорамой. А на ночь расходимся, у нас разные номера.

***

Азиз был очень внимательным, предупредительным и галантным. Он не позволял себе лишнего, хоть я часто ловил его страстные взгляды. В какой-то момент я с ужасом осознал по растекающемуся телу и мурашкам, что мне это нравятся. Когда на тебя так смотрят, когда тебя почти боготворят, готовы на руках носить. В Азизе я был уверен на все сто процентов. Стал отвечать ему улыбкой, не отводил взгляд, позволял взять себя за руку.
Хоть и получилось, что я как бы его собственность, но он никогда не говорил об этом. Относился ко мне как к равному. Я чувствовал его власть и властность по отношению к слугам, но со мной мужчина был мягок и терпелив. Он отложил все свои дела, мы плескались целыми днями в бассейне, разговаривали обо всем на свете, пробовали каждый день новые изыски шеф-повара. Мы гуляли по раскидистому огромному парку, ездили на верблюдах. Для нас пели и танцевали лучшие артисты, показывали различные представления. Азиз рассказывал мне о дворце, об обычаях его страны, о себе. С ним было очень легко, я не ждал подвоха и не был настороже, как с Хакимом. Однако, человека который меня продал я еще долго не мог забыть. Называл его поступок «предательством», но понимал, что, в сущности, он ничего мне и не обещал. Он такой какой есть, со своим ледяным сердцем. А я… что это было с моей стороны? Все-таки любовь или просто увлечение? Не увлечься им невозможно.
Так же ни на секунду я не забывал, что должен отдаться Азизу. И мне становилось стыдно от того, что это не пугает меня, как раньше. Как-то вечером я уснул на его плече, в самый разгар его рассказа о звездах. Тихий шепот мужчины проникал сквозь пелену сна. Его ласковые слова окутывали не хуже тончайшей вуали. Нежно, бережно. Он говорил, что никогда не обидит меня и сделает счастливым. Невозможно было не поверить.

***

Дни мелькали перед глазами. Мне было хорошо. Я не вспоминал маму, Россию, Хакима. Наслаждался Азизом, его обществом, его неподражаемым чувством юмора, его восточным темпераментом, откровенно скучал по нему, когда его не было рядом. Очнулся я, когда до конца выделенного мне месяца остался жалкий «хвостик» — три дня. Вот тут мне стало страшно. Больше не смешили его шутки, великолепнейшие блюда казались безвкусными. К счастью, Азизу пришлось срочно уехать. Надж сообщил мне об этом с такой печальной миной, будто кто-то умер, и не мог понять, отчего я так радуюсь. На мой вопрос, когда же шейх вернется, управляющий ответил, что его поездка может занять и неделю. Выдох облегчения.
Азиз оставил мне маленький сюрприз. Надж проводил меня в библиотеку, прекраснее которой, я никогда не видел. Стеллажи с книгами простирались до потолка, и вообще все это было похоже на диснеевский мультик «Красавица и чудовище». К моему удивлению, тут нашлись даже книги на русском языке, в основном классика, типа Толстого. Кому они тут нужны? Я выбрал Дюма на английском (давно хотел прочитать) и вернулся в свои покои. Надж оторвал меня только к ужину, бурча, что мне не стоит портить глаза. Гораздо лучше пойти прогуляться по саду, полезнее для цвета лица, но я махнул на него рукой и вернулся к книге. Проглотив одну, я кинулся к другой.
Каждый день я спрашивал, когда вернется Азиз, но управляющий не знал.
— Сегодня точно нет, — отвечал он, наливая мне апельсиновый сок.
Почему-то ему нравилось мне прислуживать, хотя для этого были специально обученные мальчики. Он всегда следил за тем, чтобы я хорошо кушал, чтобы я был всем доволен. Это было приятно. Иногда навязчиво, но приятно.

***

Я лежал на кровати и не мог оторваться от книги. Приключения главного героя поглотили меня целиком, я словно стал им. Не мог отвлечься на обед, не смотря на недовольное бурчание Наджа.
Опустилась темнота, под потолком неярко зажглась люстра, и тогда только я дочитал. Захлопнув книгу, я перекатился на спину и мечтательно смотрел в потолок, ничего не видя перед собой. Обожаю такие истории, обожаю, когда можно окунуться в них с головой. Как же здорово, что все так кончилось.
Боковым зрением я уловил движение, но погрузился настолько в свои мысли, что не обратил на это внимания. Надж опять или слуги. Но я ошибся. Кровать прогнулась, я перевел взгляд и увидел Азиза. Он был в деловом костюме, который ему необычайно шел. Мое приподнятое настроение тут же испарилось. Я вздрогнул, подскочил, собрался бежать как можно дальше, но мужчина успел схватить меня за запястье. Хватка у него была железная.
— Азиз… — пролепетал я, глядя на него расширенными глазами. – Ты вернулся?
— Буду честным, мое сокровище, я никуда не уезжал. Ты стал таким нервным перед днем «икс», что мне пришлось пойти на эту маленькую хитрость.
Глаза мужчины блестели. Считать и я, и он умели. Сегодня истекает месяц.
— Азиз, не нужно… — взмолился я.
— Это страх перед неизвестностью, малыш, — с этими словами он притянул меня к себе. Собирался поцеловать, но внезапно он резко остановился, взял мое лицо в свои ладони и спросил, пристально глядя на меня:
— О чем ты думал, когда я вошел? У тебя было такое счастливое выражение... Или может… о ком?
Смысл вопроса дошел до меня не сразу, Азиз терпеливо ждал. Он все еще помнит о Хакиме. Только одна мысль о нем казалась кощунственной. Я поспешил заверить мужчину:
— Я ни о ком не думал, — и указал на книгу, лежащую рядом.
Азиз прочитал название, и улыбка тронула его губы:
— Одна из моих любимых.
Больше он не тратил время на разговоры. Его руки стали освобождать меня от одежды, а язык пытался проникнуть мне в рот. Ему очень скоро удалось снять мою рубашку, и моего тела коснулся прохладный ветерок, доносящийся с террасы. Он умело погружал меня в поцелуй, медленно, не делая лишних движений. Пальцы не торопясь стали перебирать мои волосы, гладить плечи. Все это только возбуждало мой страх. Я еле дышал, рискнул даже немного повернуть голову, чтобы избежать продолжения поцелуя. Но это ничуть не смутило мужчину. Нежными, еле ощутимыми касаниями губ он стал покрывать мою шею, двигаясь от плеча к уху. Было щекотно, но вместе с этим я чувствовал нечто приятное, зарождающееся внизу живота. Его руки поддерживали меня за талию, прижимая к себе все крепче. Закончив с одним ушком, мужчина стал целовать мои крепко зажмуренные глаза, мой лоб, щеки. Мое дыхание участилось, и я почувствовал легкое головокружение. Мне хотелось кричать: «Стой, хватит», но в то же время глубоко внутри я хотел узнать, каково это дальше…
Азиз легонько толкнул меня на кровать. Я послушно лег на спину и наблюдал затуманенным взором, как он сам раздевается. Он снял пиджак, не спеша расстегивал пуговицы на рубашке, и его взгляд не отпускал меня ни на секунду. Затем он вытащил запонки и положил их на прикроватную тумбочку. Рубашку он закинул куда-то позади себя, и я не мог не восхититься его торсом. Упругое, подтянутое тело, сплошь мышцы. Почему-то не раздеваясь дальше, Азиз вернулся ко мне, прикусил мою нижнюю губу и потянул на себя. Затем улыбнулся и едва слышно сказал:
— Расслабься, малыш, я обещаю, что не обижу тебя.
В его глазах хотелось утонуть. Они были угольно-черные, манящие. Исходящий от него запах дурманил, его горячего тела хотелось коснуться. Я не верил сам себе, когда моя рука несмело поднялась и зарылась в его волосы. Мужчина нагнулся и поцеловал меня в ответ, этот поцелуй родил во мне какое-то странное тянущее ощущение. Внезапно мне стало мало поцелуя. Я хотел большего. Вот я уже сам прижимаюсь к мужчине, который не прекращая ласкает мое тело. Когда он касается моего члена сквозь ткань свободных брюк, гладит его, я стону ему в рот и слышу довольный смешок. Но меня это не обижает, наоборот, я хочу услышать его опять. Тело пылает, плавится, словно я лежу под палящим солнцем. Голова идет кругом, если бы в данный момент мне задали бы хоть самый простой вопрос, то я точно не смог бы ответить.
Я слышу шепот Азиза, ни слова не понимаю, что он говорит, но мне хочется слушать его снова и снова. Я и сам не заметил, как лежу полностью обнаженным перед мужчиной. Впрочем, и на нем из одежды не было ровно ничего. Пальцы, горячие и скользкие, проникли в меня. Никакого дискомфорта я не ощутил, тем более в это время Азиз ласкал мой член другой рукой, и никакие брюки не мешали. Пара секунд и я уже лежу с раздвинутыми ногами, а упругая головка члена мужчины пытается проникнуть в меня. С каждым миллиметром мне становится все больней, я не представляю, как он окажется во мне полностью, он же меня просто порвет. Из моего рта вырывается хриплый крик. Все возбуждение и тепло мгновенно покидают меня. Я глотаю слезы, пытаюсь вырваться. Азиз придавливает меня своим телом к кровати и терпеливо ждет, шепча, чтобы я потерпел.
— Я не могу, я не могу…
— Ты смог, малыш, я уже в тебе.
Пара секунд и он начинает двигаться. Я с силой кусаю его плечо, вкладывая свою обиду, но он уже не замечает этого, он целует мою шею, плечи, прижимает меня к себе. Толчки становятся все быстрей, а боль тупой, она уменьшается, но того волшебного чувства больше нет. Я злюсь, мечтаю, чтобы это скорее кончилось. Его губы находят мои, впиваются в них, вырывают слабый стон. Движения мужчины плавные, неспешные, я чувствую его запах, его вкус и вдруг понимаю, что тоже возбуждаюсь. Я стискиваю зубы, отворачиваюсь от него, насколько мне позволяет положение. Это невозможно, это просто невозможно… Я еле сдерживаю крик. Не от боли, от удовольствия. Все расплывается перед глазами, главное лишь его неспешные движения, которые доводят до экстаза. Слезы застилают глаза, воздуха не хватает, и я понимаю, что больше не могу. Но я даже не в силах произнести хоть слово. Выгибаюсь, прижимаюсь к нему, обхватываю его руками. По моим слабо шевелящимся губам Азиз читает «пожалуйста» и через несколько бесконечных мгновений мне позволяют кончить. Я едва не теряю сознание. Черт возьми… Я и не знал, что это так может быть… Весь мокрый, словно после пробежки, слезы сами катятся по щекам. Мужчина находит мои опухшие губы и долго целует. Он все еще во мне, придавливает тяжестью своего тела, но это одно из чудеснейших чувств на свете.
— Ты невероятный, ты потрясающий, ты моя сбывшаяся мечта. Мне кажется, я любил тебя всегда, даже когда еще не знал.
Я распахнул глаза и с удивлением посмотрел на него.
— Да, душа моя, это признание в любви от самого шейха.
Тесно прижимаюсь к нему. Мне очень хорошо. Так хорошо, как никогда в жизни.

***

С утра меня разбудил Надж. Он просто светился радостью, и я понял, что всем во дворце известно про нашу с Азизом ночь. Его самого, кстати, не было. Я смутно помню, как он чмокнул меня в плечо и тихо ушел где-то среди ночи. Управляющий расставлял на стеклянном столике столовые приборы, тарелки с едой и прочую утварь. Он даже тихо что-то насвистывал. Я запустил в него подушкой, стремясь испортить его хорошее настроение, и собрался в самую важную комнату. Стоило мне сесть в кровати, как я вскрикнул. Одно причинное место дико болело. Я охнул и с трудом поковылял. Утренние процедуры я выполнил быстро, но передвигаться было сложно. Когда я вышел из ванной, Надж ждал меня.
— Повелитель выражает свою печаль по поводу того, что не сможет присоединиться к вам за завтраком. Он весь день будет занят, быть может, он заглянет вечером.
— Знаешь, что, Надж, скажи-ка ты ему, что я не расположен для визитов, — я выразительно посмотрел на мужчину. Честно говоря, поведение Азиза мне не понравилось. Конечно, у него есть дела поважней, но я ожидал хоть какого-то внимания.
— Для вашей «не расположенности» есть вот эта чудесная мазь.
Управляющий указал на баночку с золотой крышечкой стоящей между кофейником и тарелкой с тостами. Я с минуту смотрел на нее, потом перевел взгляд на Наджа. На его лице ничего не было, а в глазах плясали чертики. Я схватил тарелку с фруктами и запустил в него. Как всегда промахнувшись. Надж засмеялся и быстро ушел.
— Очень смешно, идиот! – крикнул я ему вдогонку.
Завтракать расхотелось. Я бы прогулялся по саду, да вот не мог ходить без стонов и чертыханий. Конечно, я тут же воспользовался мазью, но пока толку от нее не было. Сидеть в четырех стенах было скучно, я стал изводить прислугу приказами. То мне хотелось сока, то мороженного, то перебирал все книги в библиотеке, прося принести их мне по одной.
К обеду появился Надж, но быстро скрылся, потому что я запустил в него специально приготовленную и стоящую под рукой вазу. Через некоторое время мне принесли суп-пюре оранжевого цвета, закуски, лепешки, но я послал слуг туда, где им следует находиться.
Конечно, я попробовал читать, но не запоминал ни строчки и постоянно терял суть. Когда стемнело, я был заполнен раздражением до самых краев. Жутко хотелось разбить вот ту антикварную тарелочку о чью-нибудь голову. В этот самый момент вошел Азиз, источающий довольство жизнью. Я хмуро посмотрел на него и не подумал здороваться.
— Что случилось, любимый? – мужчина сел рядом со мной, смотря на меня с еле заметной усмешкой.
— Все хорошо, — проговорил я сквозь зубы.
— Зачем ты тогда прислугу гоняешь, Наджа обижаешь?
— Его обидишь.
— К тому же, ты ничего не ел.
— Тебе все докладывают? – взвился я.
— Конечно, — спокойно ответил мужчина. – И даже то, что тебя беспокоит одна интимная проблема.
— Благодаря тебе! – буркнул я, но тут же покраснел.
— Если ты жалуешься, то… — я сразу почувствовал, как тон Азиза изменился, стал более прохладным. Мне это не хотелось. Самое ужасное, что я понял, что весь день скучал по нему.
— Нет, нет… — я перебил его, не дал договорить и обнял. Правда, поморщился от боли при резком движении.
Спина мужчины была напряженная, но через некоторое время он расслабился. Даже потрепал меня по голове. Я изобразил счастливейшую мордашку и отлип от него:
— Я рад тебя видеть, — прошептал я, глядя в его блестящие глаза.
— И я тебя.
Азиз не удержался и прильнул ко мне, целуя со всей страстью. Его руки сжали мою талию, потянули на себя, и я ойкнул.
— О, прости. Боюсь, мне не стоит к тебе прикасаться, пока тебе не станет лучше.
Он лег ко мне, я положил ему голову на плечо и мы долгое время разговаривали сначала о книгах, потом перескочили на различные обычаи стран, затем вспомнили о звездах и мужчина поведал мне много интересных историй, связанных с ними.

***

На следующий день я чувствовал себя гораздо лучше. Особенно проснувшись на груди у Азиза. Он никуда не ушел и остался со мной. Это вызвало непроизвольную улыбку. Я сам потянулся к его губам и разбудил поцелуем. Он обнял меня, зарылся руками в мои волосы, и без того ероша растрепанную прическу. Поцелуй стал глубже, горячее. Мужчина тихо засмеялся, сдерживая себя:
— Ты рискуешь, мое сокровище.
Сглатывая, говорю:
— Быть может, я этого хочу?
Набираясь смелости, сажусь на него, стискивая ногами его бедра. Позволяю его рукам скользить по моему телу, а губам целовать особо чувствительные его части. Резко выдыхаю, когда пальцы одной его руки проникли в меня, а другой обхватили мой член. Шепчу его имя, едва не теряя сознание. Касания к чувствительным стенкам внутри доставляют и боль, и удовольствие одновременно. Азиз подминает меня под себя и входит, нет, врывается в меня. Спохватившись, останавливается.
— Кажется, — хриплю, — я снова не смогу сидеть.
Мужчина вздрагивает, вижу борьбу на его лице.
— Ты всерьез думаешь прекратить? – возмущен я. Обхватываю его ногами, чтобы он никуда не делся. – Я не разрешаю тебе!
— Я тут главный, — смеется он, убирая волосы, упавшие на лицо.
— Безусловно, — прикусываю нежную кожу на его шее. – После меня.
— Маленький дурачок.
Его член скользит во мне все быстрей, во рту пересыхает и шутливый разговор вести все сложней. Не верю услышанному стону – это я? Зажмуриваюсь, позволяю удовольствию завладеть моим телом и моей душой.
Лежу, мечтая чтобы это состояние меня не отпускало. Азиз рядом, прижимает меня к себе:
— Ты просто потрясающий, мой ангел, самый прекрасный из всех, кого я знал… Как же я люблю тебя…

0

8

Глава 7.
Однажды мне в голову пришла одна замечательная идея.
— Надж! – крикнул я.
Управляющий, немного запыхавшись, влетел ко мне в покои.
— Что желаете, мой юный господин?
— Здесь есть компьютеры?
— Конечно, — обиженно кивнул мужчина.
— А интернет?
— Позвольте мне проводить вас.
Вприпрыжку я побежал за управляющим. Спустя два поворота, мы оказались в небольшой комнате (по меркам дворца), похожей на офис. Тут была разная оргтехника – от принтера до сканера, несколько компьютеров с огромными мониторами. Я занял один, Надж бесшумно вышел. Сначала я поменял язык на английский, а то эти арабские закорючки я не очень люблю, говорить легче, чем писать. Нажал на иконку браузера и задумался. Что мне открыть? Во-первых, Азизу потом наверняка доложат, что я смотрел в пучинах сети. Хотя если русские сайты, то они не поймут. В лучшем случае, им понадобится время. Я ввел в адресную строку «Гугл». Потом чертыхнулся, закрыл и открыл почту. Увидев русские буквы, я испытал странное чувство. Как будто я и забыл, что это моя родная страна. Зашел на почту и вдруг вспомнил, что для всех уже умер. Что мне может прийти? Правильно: спам, реклама. Я со злостью вышел с почты, даже не зная, что делать еще. Руки сами подсказали. Москва, веб-камеры. Увидел грязную, знакомую столицу. Слякоть, привычная для этого времени года, пробки… Я и не подозревал, как мне не хватает этого города, пока не увидел его частичку. Я не выдержал. Как обычно заплакал. Вообще, в последнее время, я только и делаю, что плачу. Пора бы уже признать, что я плакса, ужасный плакса. Я уронил руки на стол и положил на них голову. Почему так стало горько? Я запрещал себе думать о Москве, о Хакиме, о прошлом… Сейчас все это нахлынуло на меня. Стало тянуще-больно, хотелось взвыть.
Теплая рука опустилась на мое плечо, не глядя, я повернулся и уткнулся Азизу в живот, мои слезы расплывались пятнами на его одежде. Он молча гладил меня по голове, давая выплакаться. Он прекрасно видел картинки с камеры, знал, откуда я родом и мог догадаться, что это за город. Немного успокоившись, я отстранился.
— Ты вскоре привыкнешь, малыш, — сказал Азиз. – Всегда тяжело первое время.
— Я смогу когда-нибудь увидеть Россию?
— Конечно, — удивился мужчина. – Ты же не пленник здесь. Вот только ты привлекаешь так много внимания, что я не решусь тебя отправить одного. А вот со мной – пожалуйста. Пожалуй, — он задумался. – Через пару месяцев мы сможем совершить эту поездку.
— Правда? – я не верил своим ушам.
— Да, мой любимый, — Азизу нравилось счастье на моем лице. – Только сначала мы вернемся в столицу, у меня накопилось много дел. Тебе понравится там. И не будет так скучно, познакомишься с другими наложниками.
— Что?
Я буквально подскочил. Какой я идиот… Нужно было догадаться, нужно было спросить. Азиз с явным недовольством взирал на меня, скрестив руки на груди.
— И сколько у тебя других? Целый гарем? – с вызовом спросил я.
— С тобой девять человек. Да, целый гарем, если посмотреть.
Не стоило так разговаривать с ним. Он был явно недоволен мной. Его глаза потемнели, а лицо выражало аристократическое презрение. Азиз не терпел, когда ему перечили и выражали свое неповиновение. Удивительно, как мне вообще удалось выторговать этот месяц. Но и мне надоело робеть. Я смерил его взглядом и развернулся, чтобы уйти, но мужчина схватил меня за плечи и развернул к себе:
— Куда это ты собрался? Я тебя еще не отпускал, — буквально прошипел он. Я физически чувствовал его злость.
— А мне нужно спрашивать у тебя разрешение? – я был обижен и не понимал, что с Азизом разговаривать так не стоит.
— Да. По любому поводу. Я твой хозяин, и ты обязан помнить это.
— Ты… ты… — эмоции захлестнули меня. Многое хотелось сказать в тот момент прямо в это надменное, властное лицо. Например, что у свободного человека не может быть хозяев, что я не его игрушка. Но я сбился на русский, даже произнося это «ты». Азиз грубо обхватил меня за талию и впился в мои губы. Это было унизительно, неприятно. Я стиснул зубы, не давая его языку проникнуть в мой рот. В ответ мужчина резко отстранился и рявкнул:
— Ты свободен.
Высоко подняв голову, я вышел, буквально прибежал в свои комнаты и уже плюхнулся на кровать, собираясь разрыдаться, но вдруг как будто что-то щелкнуло у меня в голове. Хватит уже слез. Как девочка, честное слово. Я умылся прохладной водой, приказал принести обед и в гордом одиночестве отдал дань еде. Остаток дня я читал и почти не думал об Азизе.

***

Утром пришел хмурый Надж. Едва поздоровавшись со мной сквозь зубы, он контролировал слуг, накрывающих на стол на террасе. Когда я приступил к завтраку, управляющий официальным тоном оповестил:
— Сегодня день отъезда в столицу…
— Но Азиз говорил, что только через неделю, — перебил я Наджа.
— Повелитель имеет право изменить свое решение, когда ему только вздумается. Будьте готовы к полудню. Ваши вещи соберут.
Вот так сюрприз. Завтракать расхотелось. Азиз похоже на меня всерьез обиделся. Не хочу я ехать в столицу, знакомиться там с другими наложниками. Словно читая по моему лицу, управляющий мстительно произнес:
— Есть четкий приказ от повелителя: любыми способами доставить вас в столицу. При вашем сопротивлении действия охранников не будут деликатными.
Я закусил губу. Замечательно. Жизнь все прекрасней и прекрасней. Мало того, что я всю ночь не спал, почти молил, чтобы Азиз пришел, а он не пришел, так еще и высказывает свое полное нерасположение.
— Я буду готов к полудню, Надж, спасибо, — мне хотя бы удалось сохранить лицо.
Позабавило немного удивление в глазах управляющего. Он явно ожидал от меня истерики и порчи имущества.
Насилу позавтракав, я гулял по саду, пытаясь разобраться в себе. Точно так же, как я не знал, что чувствовал к Хакиму, я не знал, что чувствую к Азизу.
Сначала я ненавидел Хакима всем сердцем, даже думал убить его, если бы мне подвернулась возможность и хватило бы храбрости. Только с каждым днем мои чувства менялись. После того, как я сбежал к пиратам, понял, что моя участь могла быть и хуже. А потом укус змеи, это озеро… Про туалет в самолете я до сих пор не могу вспоминать без стыда. Что это было? Ярко, непонятно. С Азизом не так. Совсем не так. Но Хаким меня предал. Я для него был игрушкой. Я думал, что полюбил его. Ведь иначе не могло быть так больно, когда он продал меня?
Азиз же своим терпением, деликатностью и тактом расположил меня к себе. Я скучал по нему. По его прикосновениям, его голосу, его вниманию, заботе. Не могу найти определения этому чувству, это совсем другое, не такое, как с Хакимом. Мне было плохо, что мы поссорились. Немного стыдно, что я так не сдержан, не стоило так вести себя. Только я не знал, как это исправить. Идти к нему в личные покои – прогнуться. Прогнешься один раз, придется и второй. Я хмыкнул. Наверное, в данной ситуации у меня просто не было выбора. Я его наложник, должен подчиняться. Хорошо, попробую сегодня по пути в столицу найти общий язык, мы же все равно поедем вместе.
К моему немалому удивлению, машины было две. Азиз не дал мне возможности сказать хоть слово. Он царственно спустился по ступенькам, слуги открыли ему дверцу машины и мужчина сел. Ни взгляда на меня, ни брошенного невзначай слова. Как будто меня и не существовало. Я открыл рот и едва не зарыдал от обиды, забыв об обещании самому себе не плакать. Во время подскочил Надж и усадил меня во вторую машину. Во мне клокотала злость. Да кто он вообще такой? Как он смеет так обращаться со мной? Не буду я первый подходить к нему, не буду! Это я решил окончательно.

***

Дорога заняла шесть часов. Неизменный пейзаж пустыни за окном быстро надоел. Я весь извертелся, измотался. К вечеру, когда я почти засыпал, машина наконец остановилась. Взъерошенный и недовольный я вышел из нее и забыл, как дышать от восхищения. Дворец предо мной был в несколько раз больше и прекраснее предыдущего. Всегда освещённый солнцем, он имел нарядный и праздничный вид, изменчивые и причудливые очертания. Из плоскости стены были выдвинуты на разных уровнях – центральная часть с парадным входом, выступы эркеров и боковые ризалиты с башнями под луковичными куполами. Фасад подчёркивали узкие, многогранные полуколонки, увенчанные декоративными навершиями – пинаклями. От раскинувшегося передо мной великолепия я обомлел.
Меня встречал высокий и крепкий негр. Он не склонялся в поклоне, как Надж. Окинул меня недовольным взглядом и кивком головы указал следовать за ним. Ни тебе здрасти, ни добро пожаловать. Шаги у него были огромные, я почти бежал за ним, а он как будто и не замечал этого. Мы проходили не по красивым залам и коридорам, которых в таком дворце должно быть несметное количество. Меня вели самими темными коридорами, узкими и неприглядными. Перед разваливающейся дверью негр остановился и указал на нее подбородком:
— Живешь здесь.
Я толкнул ее, и дверь с натужным скрипом отворилась. Моему взору открылась небольшая и узкая комната, пахнущая сыростью и плесенью. Она была даже меньше моей гардеробной в прошлом дворце. Да тут даже моя новая одежда не поместится. С надеждой я посмотрел на негра:
— Это какая-то ошибка.
— Нет ошибки. Твоя комната. Скажи спасибо, что не на конюшне.
Рот сам открылся. Я не могу жить в таких условиях! Понятно, что Азиз решил меня проучить, но не так же жестоко!
— Я хочу увидеть Азиза! – только и оставалось сказать мне. На что негр усмехнулся, показывая свои белоснежные зубы:
— Это невозможно. Повелитель не желает тебя видеть.
С этими словами он исчез, а я на негнущихся ногах прошел в свое новое жилище. Тут была низкая кровать да тумбочка рядом. И все. Больше мебели не было. Даже шкафов. Что я такого сделал Азизу, чтобы так ко мне относиться? Неужели он раз и навсегда меня поселил сюда? Неужели он никогда больше не захочет меня видеть? Мне стало очень страшно. Какой же я идиот. Ну почему, когда у меня было все, я этого не ценил? Как бы мне хотелось все изменить. Я должен попытаться. Полный решимости, я оставил комнату и стал блуждать по коридорам. Чем дальше я заходил, тем уже и неопрятнее они были. Вскоре я понял, что зашел явно не туда, развернулся, поплутал еще немного и понял, что заблудился. Самое удивительное, что мне не встретился ни один человек за это время. Да что за невезение такое? Я поступил так же, как и любой нормальный человек – громко закричал. Раз, другой, потом мне настолько это понравилось, что я уже не останавливался.
— Ты что орешь, идиот? – возник из-за спины какой-то потрепанный старик.
— Потерялся.
— А орать-то что?
— На помощь звал.
— Говорю же, идиот. Ты кто вообще?
— Я наложник Азиза.
Старик расхохотался:
— Наложников в этой части дворца быть не может.
— А я вот есть.
— Ладно, пошли, отведу тебя к прислуге.
— Я не прислуга.
— Там решим, — отмахнулся старик и проворно потопал вперед. Я еле поспевал за ним. Что они все здесь так быстро ходят? Мода такая?
После долгих петляний и подъемов по ступенькам мы оказались на кухне. Мой желудок жалобно заурчал – я с утра ничего не ел. Знакомый мне ранее негр был тут. При виде меня у него на лице застыл недовольный оскал, не иначе.
— Что, есть с ним неприятности? – с надеждой спросил он у старика.
— Нет, — весело ответил тот. – Мальчик потерялся.
— Хм, да? Ладно. Есть хочешь?
— Да, — в один голос ответили я и старик.
Негр посмотрел на меня как на придурка и медленно произнес:
— Я не к тебе обращался. Ты свою еду еще не отработал.
— Что ж мне теперь голодным ходить? – это проснулась моя природная наглость.
— Фахим, что ты на мальца страх нагоняешь? Дай ты ему поесть. Я Сафиулла, можно просто Сафи, — улыбнулся старик, и я с удивлением отметил, что у него полон рот белоснежных зубов. Странно, в его-то возрасте они все должны были выпасть…
Передо мной поставили тарелку с чем-то непонятным, кашеобразным, но я накинулся и с большим аппетитом все съел. Фахим с Сафи только головами покачали. Негр сказал:
— Его не прокормишь. И что с ним делать?
— Ну, — Сафи поскреб по тарелке. – Отправь на кухню. Мыть посуду.
— Я не буду мыть посуду! – воскликнул я. – Я наложник Азиза.
— Конечно, — оба кивнули.
— Вы слепые? Не видите, как я выгляжу? Как я одет?
— Тряпки тебе могли дать за хорошую работу, — бросил Фахим.
— А внешность… У тебя ужасный цвет волос и кожи, — прибавил Сафи.
Я прикусил губу. Оказаться в таком положении – это просто ужас. Мне никогда не пробиться до Азиза.
— Еще и бесхарактерный, — покачал головой Фахим.
Эти слова немного привели меня в чувство. Перед совершенно чужими людьми раскисаю. Ладно. Если так – то так. Все в жизни бывает. Могло еще хуже все обернуться.
— Я буду работать, а за это мне будут платить?
Старик прищурился, а Фахим кивнул, несколько удивленно.
— Где ваша кухня?

***

Мне действительно указали направление. Поставили перемывать посуду. Правда, здесь были посудомоечные машины, но тончайший хрусталь нужно было натирать вручную. От перчаток руки пахли резиной, вода все равно попадала в них и размягчала кожу. У меня к моему глубокому удивлению появилась аллергия на моющее средство. Никогда ни на что не было, а тут вот вам. Пятна пошли по всему телу и меня отправили к себе в каморку, которую я едва нашел. Все зудело и чесалось. Попозже заглянул Сафи, посмеялся, но через час пришел с каким-то отваром, хорошо снявшим симптомы.
— Ты врач? – спросил я, зевая.
— Можно и так сказать.
— Спасибо, — он поклонился.
— Не за что, маленький принц.
— Как… — я привстал на кровати. – Как ты меня назвал?
— Спи, глупый.
Старик исчез.

***

Так я провел несколько дней. Моя посуду, а потом отлеживаясь в своей комнате. От Азиза ничего не было слышно, словно меня и не существовало. Жестоко. Я скучал по нему. По чувству уверенности и защищенности, которое он дарил мне. Как жаль, что я не ценил этого. Привычно протирая стаканы, я совсем не ожидал услышать знакомый голос:
— Не думал, что увижу такое. Самый прекрасный наложник и за работой.
— Надж!
Не передать словами, как я был рад видеть управляющего. Я поставил стакан, но несколько неровно, он покачнулся и упал, рассыпался десятками блестящих осколков по полу.
— Сколько ты их уже перебил? – ласково улыбнулся мужчина.
— Штук двадцать, — прикинул в уме я.
— От тебя одни убытки, — хмыкнул он. – Пошли.
Управляющий вывел меня в сад, не такой шикарный, как мой собственный в предыдущем дворце, но все же в цветах и зелени. Без лишних предисловий он начал:
— Ты хочешь помириться с Азизом?
— Да! Это он тебя прислал?
— Нет, — покачал головой управляющий. – Повелитель слишком горд для этого. Если ты хочешь, почему ничего не делаешь? Время идет, он забудет тебя.
Эта перспектива меня совсем не обрадовала.
— Я не знаю, что делать.
Укор в глазах мужчины заставил меня устыдиться.
— При желании все можно сделать. Ладно, я подскажу тебе, но действовать должен ты сам, — я закивал.
В тот момент я был готов на все, что угодно. Но когда Надж рассказал мне суть своего плана, то моя радость значительно померкла.
— Это невозможно, — вздохнул я. – Я не могу за две недели научиться ездить, как профессиональные гонщики.
— Нет ничего невозможного.
Философ, блин.
— И потом, они не профессионалы. Они такие же наложники, как и ты.
— Две недели, Надж, — я откинулся на спинку лавочки, глядя в ярко-голубое небо.
— Это много.
— Я никогда не сидел за рулем машины.
— Пошли, сядешь.
— Я…
— Другого шанса нет, — резко отрезал управляющий. – Или так ты привлечешь его внимание, или никак.
Понимание того, что он прав, усугубляло ситуацию. Через две недели между наложниками устаивалось соревнование. Азиз любил скорость и гонки, а еще больше любил, когда добиваются его внимания. В его гараже были десятки лучших автомобилей со всего света. У него так же была личная трасса с трибунами. Ему доставляло удовольствие смотреть, как его сокровища борются за него. Ведь главный приз – вечер с ним наедине.
— Я не смогу, Надж!
— Сможешь, — неожиданно жестко ответил управляющий и вдруг я ему поверил.

***

Первое мое знакомство с автомобилем прошло не очень гладко. Надж отвез меня в гараж, где стояли красавицы со всего мира. Я не очень разбирался в машинах, но их сверкающее великолепие меня впечатлило. Здесь нас ждал низенький мужчина, одетый в рабочий синий комбинезон. Он кивнул мне, посадил меня за руль первой попавшейся красавицы, стал объяснять, как ездить. Ничего не запомнил. Управляющий стоял рядом и хмурился. Кажется, в его душу закрались сомнения.
Меня вывели на трассу, указали на темно-синюю машину и сказали ехать. Я даже завести двигатель с первого раза не смог. А всего-то нужно было повернуть ключ. Но едва я его касался, как мое сердце отказывалось биться, а руки не слушались.
С десятой попытки двигатель заурчал. Недовольно. Сразу видно, что машинке я не нравлюсь. Выжал сцепление, передача, газ… Почему она заглохла? Мужчина в комбинезоне еще раз объяснил мне теорию. И снова неудача. Тогда за руль сел он, показал. Я обливался потом на этой жаре, и ничего не мог запомнить. Мужчина развел руками и покачал головой. Надж тяжело вздохнул:
— Что здесь сложного? Управлять машиной просто. Нужна практика.
Целый день я «практиковался». Самые лестные эпитеты, которые я слышал от Наджа и того мужика: ужасно, бездарно, кошмар.
Когда солнце стало клониться к закату, управляющий решил, что хватит. Меня доставили обратно во дворец. Мышцы ныли, как после пробежки на длинную дистанцию. Я взмок от пота и ужасно хотел пить. Надж отправил меня в ванную, а потом усадил за еду. Накинулся на нее, будто неделю не ел. Управляющий был задумчив, почесывал подбородок. Да, провалится наша затея. Когда я наелся, меня сморило. Откровенные зевки и Надж ведет меня в мою клетушку. Поправляет постель, указывает на нее рукой.
— Надж, — позвал я, падая на кровать и не в силах пошевелиться. – А как же моя работа?
— Я обо всем договорился. Отдыхай.
И он ушел. Спустя какое-то время до меня дошло, что управляющий обладает гораздо большей властью, чем хочет показать.

0

9

Глава 8.
У меня ни черта не получалось. Прошло три дня, а ездил я будто вчера увидел машину. Нет, прогресс был: я мог медленно-медленно передвигаться по прямой и даже не глохнуть. Но стоило повернуть, или Надж кричал, чтобы я двигался быстрей… Все кончалось невесело. Один раз даже въехал в стену. Ну не мое вождение, не мое. Есть люди с пеленок мечтающие сесть за руль. Я вот никогда не мечтал. Хватит и водителя, на крайний случай, общественного транспорта.
После полудня, управляющий отвел меня в сторону. Сцепил руки на груди, нахмурил брови:
— Алекс, ты должен понять одну простую вещь – не быть фаворитом, значит, не иметь ничего. Ты помнишь свои покои? И эта клетушка теперь. Помнишь, как шейх дарил тебе свое внимание? А сейчас ты моешь посуду на кухне. Ты должен задуматься. И стараться.
Все я понимал. Все помнил. Нынешнее мое положение меня угнетало. И… я очень скучал по Азизу. Опустив голову, я произнес:
— У меня не получается, сам не знаю почему. Машина будто мой враг.
-Это потому, что ты ее так воспринимаешь. Не бойся. Их безопасность не вызывает сомнения. Тебе ничего не грозит. Ты должен расслабиться и подружиться с ней. И, кстати, с завтрашнего дня наши тренировки будут проходить ночью.
— Почему? – удивился я.
— Другим наложникам тоже нужно тренироваться. Уже составлен график. Тебя там нет, и лучше, чтобы никто не знал о твоем существовании до соревнований.
Ничего не понял, но ладно, разумней всего довериться Наджу.
— Пошли, — управляющий сделал шаг, — ляжешь пораньше, чтобы набраться сил к ночи.
— Но я не хочу спать.
— Я помогу, — мимолетно улыбнулся управляющий.
Как-то я не думал, что его помощь будет заключаться в этом. Мужчина уложил меня на кровать, заставил раздеться до нижнего белья, зажег какие-то свечи, источающие незнакомый запах. Потом его руки скользили по моему телу, втирая масло. Расслабляли, заставляли забыть обо всем. Я зевнул, еще раз. Устроил голову поудобнее на подушке, позволил ловким пальцам нащупать особенные точки на шее и вырубился.

***

Это была тонкая грань между сном и бодрствованием. Я был далеко, тело получало нужный отдых, а сознание плыло в темноте. Сквозь туман я слышал слова, смог их различить. Собеседников было двое. Надж и Сафи. Не сразу понял, что они говорят обо мне:
— Он спит?
— Должен.
— Ты уверен, что у него получится?
— Если нет, то мы ему поможем.
— Зачем ты это делаешь, Наджи?
Тихий вздох. Молчание.
— Ты же знаешь, что он не создан для Азиза. Он связан с другим. Уже очень крепко связан.
— Он не будет с ним счастлив.
— Но ты не можешь ничего сделать. Ты не можешь участвовать в его судьбе постоянно. Твоя забота – наш господин.
— Я знаю, брат, знаю. Но давай дадим ему шанс. Звезды тоже меняют свое решение, скользя в вечности по небосклону.
Больше я ничего не запомнил. Проснулся, резко подскочив. В комнате не было ни Сафи, ни Наджа. Свечей и странного запаха тоже не было. Мне это приснилось? Или все это действительно было? С кем я связан? И почему не буду счастлив? Я не буду с Азизом? И, вообще, откуда они это узнали? По звездам? Но они не могут наперед сказать все!
Мне стало грустно от того, что произошло. Обидно, что я не сам хозяин своей судьбы. Так не должно быть… Вечно все решают за меня. Хватит. Быстро одеваюсь и наугад иду по коридорам. Блин, кто проектировал этот дворец? Сумасшедший какой-то. Лабиринт Минотавра и то, наверное, легче пройти. Сафи и Надж на кухне, сидят и просто смотрят друг на друга. Только сейчас я заметил сходство между ними. Братья. Надо же. При моем появлении они встрепенулись.
— Я готов, Надж, пойдем тренироваться.
Легкое удивление у одного, довольная улыбка у другого.

***

Все изменилось. Я больше не боялся. Хотел доказать самому себе, что все в моих руках. Машину стал ласково называть «малышкой», она немного покапризничала, но потом сдалась. Показала мне все, на что способна.
Когда я первый раз разогнался до ста километров, то невольно закричал. Вот это было ощущение. Яркое, живое. До потных ладоней, до холодка по спине. Затормозив на финишной прямой, я понял, что хочу еще.
Нет, конечно, я не стал вторым Шумахером. И не знал, как ездят остальные. Просто в моих движениях появилось больше уверенности.
Дни пролетали незаметно. Когда светило солнце я спал, когда оно заходило, я просыпался. Чаще всего меня будил Надж. Кормил, помогал одеться, убирал мою кровать. Словно все еще прислуживал мне. Кормил ужином-завтраком, вез на трассу. Внимательно следил за моей тренировкой, давал советы, делал замечания. Затем обратно, душ, легкий ужин и неизменный массаж с благоухающими маслами.
— Надж, — как-то спросил я, млея от приятных прикосновений. – Зачем ты это делаешь?
— Что делаю, мой маленький господин?
Смущаюсь.
— Ну, это… массаж.
— Чтобы твоя кожа была еще более мягкой, чтобы к ней хотелось прикоснуться, как никогда.
— Надж, — зашипел я, когда до меня дошло, — ты готовишь меня для Азиза?
В груди что-то затрепетало, когда я упомянул шейха.
— И это тоже, — спокойно отвечает управляющий.
— Ты так уверен в победе?
— Да, Алекс, ты сделаешь это.

***

День соревнований настал незаметно. Сафи не отходил от меня ни на шаг с самого утра, а Надж куда-то испарился. Я не нервничал особо, но кусок в горло не лез. Чтобы хоть как-то себя занять, я стал приставать к старику с вопросами:
— Куда делся Надж?
Сафи покрутил усы:
— Выполняет свои непосредственные обязанности.
— Какие?
— Он же нечто вроде… хм… как он сам называет… управляющий.
— И что?
— Он должен следить за всем во дворце. Все должно быть безупречно. А учитывая какой сегодня день…
— Какой?
— Соревнования между наложниками, — с удивлением посмотрел на меня Сафи. Почему у меня такое ощущение, будто меня дурачат? Но я решил не развивать эту тему, просто спросил:
— А другие наложники, они какие?
— О, — старик потянулся. – Они прекрасные. Как собрание самых великолепных цветов со всего мира. У господина восемь наложников и пять жен.
— Зачем ему еще тогда я?
— Как это зачем? Стать венцом этой коллекции.
Это должно мне польстить, но меня это лишь раздражает. Венец коллекции. Вещь. Я всего лишь вещь. Жаркие ночи с Азизом и его пылкие признанья ничего не значат. Зачем тогда я борюсь? Оглядываю кухню. Нет. Не хочу такой жизни. Раз я самый лучший, то и достоин самого лучшего. Сделаю всех этих наложников. Обязательно. Тут влетает Надж:
— Тебе разрешили участвовать в гонке.
— А могли не разрешить? – удивлен я.
— Нет времени, — управляющий хватает меня за руку и тащит к выходу. Сафи семенит за нами. До трассы мы добрались минут за десять. Она невероятно изменилась. Во-первых, везде флаги, цветы, красные ковры. Во-вторых, толпа народу на трибунах. В-третьих, Азиз в верхней ложе в окружении своих жен. Я не мог его разглядеть, но его присутствие ощущалось всеми клеточками моего тела.
Надж ведет меня в раздевалку, заставляет натянуть какое-то обтягивающее белье, а сверху комбинезон. Затем шлем, перчатки. Я выгляжу как профессиональный гонщик. Хмыкаю. Кто-то стучит в дверь. Братья переглядываются. Пора. Они выводят меня на трассу. Машины уже стоят на старте, а в них сидят мои конкуренты за внимание шейха. Как и я в комбинезонах, шлемах.
Моя машина стоит самая последняя. Не знаю ее модель. Но выглядит по сравнению с другими не так шикарно. И совсем не та, на которой я тренировался. Напрягает. Надж усаживает меня в нее и пристегивает. Что-то говорит мне, но я ничего не понимаю. То ли из-за шлема, то ли из-за охватившего меня волнения. Раздается громкий сигнал и все лишние покидают трассу, остаются только участвующие в гонке. Смотрю на световое табло, которое должно дать старт. Пот стекает по лицу, хочется смахнуть его, но не имею такой возможности. Так сжимаю руль, что кажется вот-вот сломаю его. Так. Нога, передача. Зеленый свет, старт. И… глохну. Офигеееть. Не могу завести двигатель снова. Руки дрожат. Тихо. Выдох. Получается. Машинка недовольно урчит и трогается с места. Вдавливаю газ. А! Ни хрена себе! Так быстро? Со всего маха впечатываюсь в зад замешкавшейся впереди машины. Вот идиот. Чувствую себя невозможно глупо. Ну не мое это гонки, говорил же! Ладно. Леша, не сдавайся. Обгоняю подбитую мной машину. Не рассчитываю немного… Меня ведет вправо, стесываю бок. Как жалко… Господи, я соберусь или нет?.. Вдавливаю газ до упора. Передачи! А я-то думаю, откуда такой странный звук. Парадокс, но скорость меня успокаивает. От адреналина все так же бешено бьется сердце, но мозг мыслит здраво. Обгоняю еще пару машин, красиво подрезаю следующую. Какая резвая малышка… Остальные наложники ездят еще хуже чем я или у меня лучше машина? Табло. Осталось два круга. Рывок. Как приятно оставлять соперников позади. Чувствую себя просто героем. Впереди только две машины. Красная и синяя. Просто? Нет. Они хитры. Едут ровно, рядом, мне их не обогнать. Подбираюсь к ним, сигналю, но они продолжают перекрывать мне путь. Последний круг. Черт. Ладно. Сами напросились. Со всей дури нажимаю на педаль газа и толкаю красную машину. Ее заносит. Успеваю увернуться, рвусь к финишу. Но оставшийся мой соперник не отстает. Нагоняет. О, нет! Из-под капота моей машины валит дым. Не сбавляют ход. Финиш совсем близко. Ничего не вижу. Еду наугад. По памяти. Нет. Я не сдамся. Все еще первый. Я вижу языки пламени. Да в этой машине опасно находится. Не хочу думать о том, что может случиться. Замечаю, что соперник отстает. Пара бесконечных секунд и…
Первый!
Торможу так резко, что меня кидает на руль. Вываливаюсь из машины, кашляю от едкого дыма. Ко мне бегут какие-то люди, с огнетушителями, носилками. Среди них Надж и Сафи. Бледные, как смерть. Срывают с меня шлем, ощупывают.
— Ты цел? – их руки по моему телу, это щекотно.
Киваю. Во рту пересохло. Они отводят меня в сторону, но тут перед нами тормозит мой недавний соперник на синей машине. Выскакивает и кидается ко мне. Он снимает шлем, и я узнаю Ясона.
— Ты! – кричит он. Его глаза горят. – Это было нечестно!
Ничего не могу ответить. От шока. За меня это делает управляющий:
— Господин решит это.
Ясон смеряет меня взглядом, плюет под ноги и быстро уходит. Что. Он. Здесь. Делает. Немыслимо. Как же он тогда оказался у Хакима? Он его тоже продал? Ничего не понимаю. Но они вроде были в дружеских отношениях. Хаким не держал его в заточении, как меня. Я в замешательстве. Вдруг передо мной останавливается еще одна машина. Красная. Которую я подбил. Из нее выходит еще один наложник, под шлемом очень миловидный юноша. Его волосы горчичного оттенка, светло-карие медовые глаза, а кожа бронзовая, загорелая. Улыбка на его губах очень доброжелательная. Он протягивает мне руку:
— Ты здорово сделал этого выскочку. Как тебя зовут?
— Алекс.
— Я Лукас. Поздравляю.
— Спасибо.
— Нам нужно идти, — шепчет мне на ухо Надж. Лукас все правильно понимает и кивает:
— Еще увидимся.
Меня уводят в раздевалку. Сафи помогает мне выбраться из моего прилипшего к телу от пота белья и комбинезона. Надж обтирает влажным полотенцем. Затем дает мне свободные брюки и светлую рубашку, взамен моих рваных джинсов и футболки.
— Пора! – мне кажется, или это волнение в голосе управляющего?
Долго идем по лестнице, пока не оказываемся прямо в ложе Азиза. Я не ожидал, что так сразу. Наверное, я не смог бы сказать и двух слов, к счастью, меня никто ни о чем не спрашивал. Надж легко надавил мне на плечи, чтобы я опустился на одно колено. Голову я склонил сам, потому что боялся посмотреть на шейха. Своего шейха. Рядом в такой же позе, как и я, стоял Ясон, чуть дальше сидел знакомый мне Лукас и другие наложники, рассмотреть которых я не успел.
— Мой господин, — громко говорит Ясон, чуть кривясь. – Вы должны разрешить наш спор. Гонка была нечестной.
Так хочется посмотреть на Азиза, но я не смею. Сердце бьется совсем не на своем месте. Работают кондиционеры, но мне так жарко, будто я нахожусь в пустыне под палящим полуденным солнцем. Азиз говорит и по моему телу пробегают мурашки. По его тону понятно, что он зол. Крайне зол. Это пугает. Заставляет дыхание сбиться.
— Он чуть не погиб, Ясон. Ты называешь это нечестным? – боги, если бы он ко мне так обращался, то я бы предпочел провалиться сквозь землю. Голос Азиза звенел от ярости. Истинный правитель. Все кто находился в помещении невольно съежились. Даже гордый Ясон до этого стоявший с ровной спиной.
— Победа принадлежит моему новому наложнику. Его имя Алекс. Подойди ко мне.
Я не шевелился. Не понял, что это ко мне мужчина обращается. Тогда он повторил мягче:
— Подойди ко мне, Алекс.
Сглатываю, поднимаюсь, делаю шаг. Не могу поднять голову и посмотреть на своего шейха. Мне в руку опускается золотой перстень. Я понимаю, что должен что-то сказать в благодарность, но не получается. Стою как идиот.
— На этом все, — сообщает Азиз и уходит.
Остальные тянутся за ним. Кто-то остается и с любопытством разглядывает меня. Ко мне подлетает Надж:
— Ты должен был поблагодарить! Как невежливо.
— Я не смог, — выдавливаю я. Забавно, стоило шейху уйти, как я снова обрел возможность говорить.
— Ладно, пошли отсюда, — управляющий уводит меня. Мы снова спускаемся вниз и садимся в машину. Сафи уже здесь, улыбается, хитро прищурившись:
— Наш господин отдал тебе Изумрудные покои.
Судя по промелькнувшему удивлению на обычно без эмоциональном лице Наджа, это было круто. А мне стало как-то все равно. Усталость опустилась мягко, незаметно. Напряжение спало и теперь ужасно хотелось спать. Я был выжат, как лимон. Тактичный и внимательный управляющий заметил это и прервал беседу, давая мне возможность побыть в тишине.
Смутно помню дальнейшее. Я клевал носом, когда меня вели по залам и коридорам дворца. Запомнил я четко, что мы вошли с парадного входа и меня приветствовали. Кидали к моим ногам цветы, кланялись. Не знаю, кто все эти люди. Даже лень открыть рот, чтобы спросить у Наджа. Великолепие дворца сражало наповал. Все самое лучшее и в одном месте. Сколько же все это стоит? Мрамор, золото, красное дерево. Несдержанно, напыщенно, роскошно. В таком доме я должен жить, Хаким? Почему я о нем вспомнил… Этот Ясон… Нужно обязательно узнать, что он здесь делает.
Изумрудные покои названы так, потому что посередине гостиной стоит «небольшой», метра три в высоту и четыре-пять в ширину фонтан, украшенный изумрудами и другими камнями. Он переливается в приглушенном свете (портьеры задернуты, создавая полумрак), как радуга. Мелодичное пение воды завораживает. Сажусь на темно-зеленый диванчик возле этого великолепия и не могу отвести глаз. Потом думаю – кому в голову пришло устроить фонтан прямо в комнате? То ли он идиот, то он гений. Из гостиной четыре двери открывают другие комнаты. Спальня, гардероб, ванная и еще одна пустая комната. Потом спрошу для чего. Надж помогает мне раздеться, а Сафи дает какой-то отвар. Они укладывают меня на кровать, накрывают шелковой простыней. Склоняются, улыбаются.
— Спи, маленький принц.

***

Меня будят. Слуги. Несколько молодых мальчиков. В шароварах и жилетках. Склоняются в поклоне до пола. Ведут в ванную. Нет, блин, не ванная, а целый бассейн. Круглый, в диаметре метров пять. Заполнен пеной, лепестками цветов. Моют мое тело особенно тщательно, и я понимаю, что они готовят меня для ночи с шейхом. Но все что я хочу сейчас – это есть. Сообщаю об этом мальчикам, они просят подождать. Натирают меня маслом, содержащим частички золота. Кожа будто светится. Красиво. На террасе накрыт стол… О, у меня есть терраса. Несколько видов фруктов.
— Это все? – вздыхая, интересуюсь я.
— Ты же не хочешь обидеть шейха, он приказал своим лучшим поварам, как следует продумать меню для сегодняшнего вечера, — Сафи появляется из ниоткуда, немного пугая меня.
— И тебе привет.
— Все в порядке?
Киваю.
— А где Надж?
— Срочное распоряжение. Он был вынужден уехать.
Странно. Ну да ладно. Набрасываюсь на фрукты, запиваю все это дело соком. Все равно не наелся. Голоден, как волк.
— Тебе лучше выбрать для вечера наши одежды, — говорит Сафи, сложив руки на груди.
Ну, уж нет. Не буду я это белое платье носить! Об этом и говорю старику. Он пожимает плечами, но видно, что он не доволен.
— Тогда хотя бы не надевай джинсы.
— Ни фига! Одену. Азиз мне их сам купил.
— Есть этикет, маленький принц, о котором ты понятия не имеешь. Кстати, где перстень, подаренный шейхом?
— Вон, — я указал на столик. Крупная и тяжелая вещица.
— Ты с ума сошел? – Сафи не на шутку разволновался. – Ты должен всегда носить его и не снимать. Это доказывает твою принадлежность господину!
— Ладно, ладно, мне же никто об этом не сказал!
— Теперь я сказал. Носи и не снимай. Послушай, в любом гареме есть свои правила.
Ну, как я и думал, гадюшник, блин.
— Ты должен быть умным, ни с кем не вступать в открытое противостояние. Будь внимателен, не делай того с помощью чего тобой можно бы было манипулировать.
— Это все? – скептически хмыкнул я. Не очень радужная перспективка. Опасаться всего. И потом, я сначала делаю, а потом думаю. Это мое правило по жизни. Хотя, конечно, пора бы его и сменить. Одни неприятности.
— Будь предан господину и все будет хорошо.
Киваю.
— А теперь пора.
Сафи резко встает.
— Как, уже? – у меня пересыхает в горле.

0

10

Глава 9.
Сафи меня вконец запугал. Сказал, что Азиз все еще недоволен мной, и я должен заслужить его прощение. Мне казалось, что меня вообще-то уже можно простить и не строить из себя короля мира, но, вообще-то, выхода у меня не было. Входя в покои шейха, я опустил голову, склонился перед ним в долгом поклоне. И пожалел, что одел эти свои дебильные джинсы на заплатках. Тут они смотрелись неуместно. Темные глаза мужчины впились в меня. Я кожей ощущал его тяжелый взгляд. Он и, правда, был недоволен. Мне стало не по себе. Кто знает, что у него в голове? И как мне снова добиться его расположения? Ведь без этого я не протяну во дворце. А еще очень хотелось почувствовать его сильные руки, уткнуться ему в шею и крепко обнять его.
— Свободны, — властно говорит Азиз и слуги, сопровождавшие меня, испаряются.
Не смею поднять глаза, терпеливо жду.
— Ты победил, — в его голосе столько льда и недовольства, что я невольно ежусь. – Ты можешь провести со мной вечер. Это ты хотел? Ты доволен?
— Нет, — роняю я.
— Нет? – легкая усмешка. – Чего же ты тогда хочешь?
— Твоего прощения, — едва слышно.
— Ах, вот как.
Дальше он молчит. Замираю, боясь даже пошевелиться. От Азиза сейчас зависит вся моя жизнь. Ну почему он так жесток? Так холоден со мной? Хочется плакать. Чувствую постыдные слезы в глазах. О, нет. Ну сколько можно! Шейх не должен увидеть их.
— Я не могу дать тебе мое прощение.
Ну вот. Все. Слезы скатываются по щекам. Опускаю голову еще ниже. Не могу… Не хочу, чтобы он видел меня таким… Жалким. Какая же я плакса. Роняю «прости» и спешу к двери. Едва я ее открываю, как Азиз одним резким движением ее закрывает:
— Я не разрешал тебе уходить.
Все я не так делаю. Он грубо хватает меня за подбородок, вынуждая поднять голову, и я вижу удивление на его лице. Тихо произносит:
— Ты плачешь?
Я всхлипываю. И оказываюсь в таких желанных объятиях. Жаркий шепот не укладывается в голове:
— Прости, малыш, я заставил тебя плакать, я не хотел. О, мы совсем не понимаем друг друга.
Азиз легко берет меня на руки и несет к дивану, усаживает. Но я смело забираюсь к нему на колени и утыкаюсь в шею. От него пахнет так знакомо. По телу пробегает дрожь. Я уже не плачу. Тянусь к его губам. Сам целую. Он будто замирает, но потом отвечает на поцелуй, перехватывает инициативу. Буквально срывает с меня одежду. Что-то говорит о спальне, но я отмахиваюсь. Ну ее, эту спальню. Он укладывает меня на пол. Благо там толстые ковры. Долго ласкает. Рычу, кусаю его. Не могу ждать. Меня будто охватила лихорадка, и только мужчина мне сможет помочь. Снова это больно, снова тянущее чувство внутри, снова хочется прекратить. Его губы скользят по моему лицу, целуя, заставляя забыть обо всем неприятном. Обхватываю его ногами, улыбаюсь, наслаждаюсь его красотой. Зарываюсь руками в его волосы, притягиваю к себе. Сжимаю бедра, ловлю его стон. Как это восхитительно… Оказывается, я тоже могу управлять им.
Мокрые от пота, мы лежим на полу. Это был ураган. Нас будто закружил торнадо и напрочь выбил все разумное из головы. Остались лишь инстинкты. Я провожу подушечками пальцев по его плечам и груди. Повсюду следы моих зубов. Наверное, я выгляжу не лучше.
— Я так скучал… Я и забыл, какой ты страстный… — его шепот лучшая награда. – Никогда больше не отпущу тебя. Эта разлука – сущее мучение. Мой любимый…
Азиз говорит мне еще много приятных слов, ласкающий мой слух и мое самолюбие. Кажется, что он у моих ног и готов выполнить любую мою просьбу. Но я понимаю, что это чувство обманчиво. Шейх не прогнется ни под кого. Он рожден править. А я лишь приятное дополнение.
— Азиз, — тихо зову я, грустнея. – Ты правда меня любишь?
— Конечно, мой ангел. К чему ты спрашиваешь?
— Тогда почему ты был так жесток со мной?
— Жесток?
— Да, — с обидой, — тогда, в том дворце, и сейчас, после гонок, я так старался.
— Ох, душа моя, — мужчина приподнимается и заглядывает мне в глаза, — во время гонок ты чуть не погиб. Как же мне было не злиться, не быть жестоким? И даже сейчас я считаю, что назначенное мной наказание для Наджмуддина слишком легкое.
— Наказание? Для Наджа?
Я подскакиваю. Так вот почему его не было! А Сафи сказал… Сафи солгал!
— Как ты мог? Он же все это придумал, помогал мне.
— Малыш, — спокойный голос заставил меня остановиться. – Я шейх и делаю все, что считаю нужным. Наджмуддин подверг тебя опасности. Или ты думаешь, что ему это сойдет с рук?
— Но… он пытался помочь завоевать мне твое расположение.
— Поэтому он и не наказан сильно.
— Азиз, — я опускаюсь рядом с мужчиной, но боюсь к нему прикоснуться, — это… я…
— Успокойся, котенок, — он гладит меня по спине. – Я больше никогда не обижу тебя, если ты будешь соблюдать все законы и правила. И любить меня, конечно.
Такое ощущение, что я лежу на груди у сытой пантеры. Вроде и обед позади, убивать меня незачем, но поиграться хочется.
— Что ты сделал с Наджем?
— Забудь о нем, сегодня есть только ты и я.
Я покоряюсь. Снова отдаюсь ему. Пылаю от страсти, которую он умело разжигает во мне. Стараюсь не замечать, что в каждом поцелуе сквозит горечь.

***

На следующее утро я проснулся в своих покоях. Смутно помню, как утром проснулся Азиз, позвал слуг, они перенесли меня к себе. Тело ныло, но это было сущим пустяком. Я не стал никого звать, сам умылся, принял душ, оделся. Стоило мне подумать о завтраке, как появился Надж. Я с радостным возгласом кинулся к нему, стараясь не обращать внимания на саднящую задницу.
— Ты в порядке?
— Да, все хорошо, — сдержанно сказал он. Лицо мужчины украшала непривычная бледность, но в целом он выглядел хорошо.
— Я переживал.
— Алекс, запомни, если шейх решил наказать меня, то я заслужил это. Не следовало просить за меня.
— Но…
— Ты голоден? – улыбнулся Надж. Но его улыбка не была прежней. Он словно разочаровался во мне.
Киваю. Не пойму этот Восток. Азиз делает то, что заблагорассудится, наказывает, а потом вдруг выпускает управляющего. А сам Надж вовсе и не рад. Как тут не запутаться?

***

Потянулись мои дни в гареме шейха.
Это было странное время, не наполненное смыслом. Смысл появлялся только когда ко мне приходил Азиз. Порой он был нежен, порой груб, порой ненасытен, порой заставлял меня кончать от нескольких поцелуев, порой мучал часами. Не знаю, любил ли я его. Знаю ли я вообще что это за чувство? Любил ли я Хакима? Наверное, нет. О нем я почти не вспоминаю. А если и вспоминаю, то чувствую себя дураком. Прокричать такое, поддаться его очарованию…
Азиз был чрезвычайно занят. Приходил ко мне отнюдь не каждый вечер. Надж и Сафи старались найти мне занятие, чем-то увлечь меня, но не получалось. Я тосковал. Я даже не спорил по поводу одежды, позволял кутать себя в эти странные платья.
Каждый день я получал подарки от шейха. Украшения, предметы антиквариата. Как-то он подарил мне телефон известной марки, покрытый золотом и бриллиантами. Мне к нему прикоснуться было страшно.
Жизнь наполнилась красками, когда слуги доложили, что ко мне посетитель. Вообще, за эти несколько недель я почти не покидал свои покои и не старался подружиться с остальными жителями дворца. Краем уха слушал сплетни слуг, все очень интересуются, думают, что я болен, раз не показываюсь. Но мне все равно. Гадая, что за гость, я сидел в кресле на своей террасе. Азиз так не церемонится, это понятно. Но… тогда кто?
Увидев светлую шевелюру и яркие одежды я невольно улыбнулся. Лукас.
— Привет! – парень протянул мне руку и плюхнулся рядом. – Надеюсь, ты обжился. Вот, решил тебя навестить.
— Привет, я рад.
— Ну и как тебе?
— Хорошо, — пожимаю плечами.
— Все злы на тебя, ну, правда, это их обычное состояние, — парень отщипнул виноградинку с кисточки.
— Злы?
За что интересно, я же никому ничего не сделал.
— Ага, ты всецело завладел вниманием шейха. Он давно уже никого не навещал.
Краснею. Лукас улыбается.
— А ты? Ты не злишься?
— Не, — отмахивается он, забирается с ногами в кресло. – Чего мне злится? Я не особо злой. Рад, что тебе и Азизу хорошо. Жара такая, что сидишь тут?
Жара? Ну да, но нас же обмахивают веерами (или как там они называются) слуги. Пожимаю плечами.
— Пошли, поплаваем в бассейне?
Почему бы и нет?

***

Так у меня появился друг, с которым я проводил все свое свободное время. Лукас был из того типа людей, которые совершенно не умели завидовать. А еще он всему радовался. Ни разу не видел его в плохом настроении. Целыми днями мы развлекались. Дурачились в бассейне, резвились, плавали, прыгали с бортиков, катались с небольших горок. Потом Лукас настоял, чтобы мы поехали в аквапарк и его закрыли для всех кроме нас. Я загорел, чему был очень недоволен Надж.
В следующий раз мы с парнем устроили гонки по пустыне на джипах. Вот это был адреналин. Так весело и хорошо мне давно не было. Увязавшийся за нами Сафи позеленел от моих резких поворотов. Пару раз мы действительно чуть не перевернулись. Но это было так здорово!
Не стоит думать, что мы тупо прожигали жизнь. Лукас то и дело чем-то занимался. То учился у шеф-повара делать суши и роллы, то брал уроки рисования. Глядя на него я вспомнил свое увлечение языками и стал учить испанский.
Мы часто наведывались в столицу. Выставки, бутики, рестораны, различные достопримечательности, словно застывшие в веках. Доставала только ходившая за нами тенью охрана. Я попытался поговорить об этом с Наджем, но он был непреклонен. Так положено.
С остальными наложниками я так и не познакомился. Встречаясь в коридорах, они демонстративно отворачивались и фыркали в ответ на мои приветствия, а Ясона я больше не видел. Конечно, я расспросил о нем Лукаса, Наджа и Сафи, но все они уклонялись от ответа, а если я уж совсем приставал, то получал обрывки сведений. Получалось, что Ясон как бы и не наложник. Будто бы гость. Вечный гость. Он то приезжал, то уезжал. У него то ли был свой бизнес, то ли что-то еще.
Надж не терял надежды обучить меня этикету и науке любви. Подсовывал книжки, как ублажать своего господина. От одних картинок я делался пунцовым. Правда, кое-что я использовал, чем вызвал бурную реакцию Азиза, который был крайне удивлен и засмеялся, когда я ему все рассказал.
— Не забивай свою милую головку, — он чмокнул меня в висок. – Придет время и тогда действительно тебе придется постигнуть все эти тонкости этикета, дворцовых правил и науки любви. А пока просто наслаждайся жизнью.
— Как прикажите, мой господин, — улыбаюсь я и снова его целую. Если бы он всецело принадлежал мне, то я бы был счастлив. Но я делю Азиза с остальными, с государством, которым он управляет, с его народом. Мне приходится мириться с этой ролью.

***

Прошло около полугода. Мой испанский был все лучше и лучше, Лукас стал моим преданным и единственным другом, а Азиз занимал в моем сердце особенное место. К Наджу и Сафи я относился как к родным. Я прислушивался к их советам, хоть и чаще всего поступал по-своему. Размышляя как-то, я понял, что гонка эта была полностью подстроена. Как все-таки на Востоке любят красивые жесты. Нельзя было просто встретиться с шейхом, попросить у него прощения, раз он думал, что я виноват? Нет, нужно было все обставить, показать, какая нелестная участь меня может ждать.
Вспоминал ли я о России, о прежней жизни, о маме? Да. Все реже и реже. Как-то, лежа у бассейна, щурясь от яркого солнца, я подумал, что все не так уж и плохо. Азиз хоть и суров как правитель, но он очень нежен со мной наедине. Я ни в чем не нуждаюсь, не должен ничего делать. Ну, кроме как ублажать своего господина. Но это мне стало даже нравиться, хоть я и долго не мог себе признаться в этом.
Я ожидал козней от остальных наложников, но ничего не происходило. Видимо, Надж и Сафи ревниво меня охраняли.
Этот день был обычный, такой же как и другие. С утра Лукас прислал мне смску с предложением поехать в столицу и пройтись по магазинам. Написав ему «да», я отправился к Азизу, который разговаривал с кем-то по сотовому. Охрана без вопросов впустила меня, я обвил мужчину руками сзади и прижался к его спине, чувствуя, как он напряжен, а, значит, раздражен. Шейх быстро закончил свой разговор, повернулся ко мне с легкой улыбкой:
— Доброе утро, мое сердечко.
— Привет, — я едва не утонул в нежном поцелуе. Хотя мы расстались пару часов назад, я чувствовал, как мое тело отвлекается на ласку.
— Ты что-то хочешь?
Карие глаза смотрят на меня с такой любовью…
— Да, я хочу с Лукасом поехать в столицу. Мы пройдемся по магазинам, зайдем в кино, поужинаем. Может, останемся там переночевать, ты не против?
Шейху принадлежала сеть шикарных отелей, в которых мы могли в любой момент остановиться. Он не очень любил, когда я оставался в столице, но мне это очень нравилось. Отдохнуть от всего. Будто бы маленький отпуск. Хотя… От чего мне отдыхать?
— Конечно, поезжайте, — ответил он, подумав. – Я все равно буду занят и не смогу уделить тебе должного внимания.
— Спасибо, — я обвиваю руками его шею. – Скажи, а можно без этой дурацкой охраны?
— Дурацкой?
— Она так привлекает внимание, — с надеждой смотрю на него. – Хочется стать обычным человеком, как все.
Мужчина хмыкает:
— Ты всегда был необычным. И, потом, обычные не ходят по таким дорогим бутикам.
Не поспоришь. Смеюсь.
— Ладно, любимый, минимум охраны.
— Ну хоть в торговом центре пусть останутся в машине. Ну что с нами случится? Там везде камеры.
— Хорошо, любовь моя.
Еще один благодарный поцелуй, и я несусь к себе собираться и сообщить Лукасу, которому тоже претила охрана, радостную весть.

***

Надж, как и следовало ожидать, был недоволен. Но против приказа повелителя ничего не смог сделать. Отправил нас в одной машине, а двоих охранников в другой. Для начала мы посетили выставку современного искусства, потом погуляли по старой части города, затем заехали в отель, переоделись, пообедали и отправились в торговый центр.
Лукас дурачился, мерил вещи, которые никогда бы не стал носить. Танцевал, прыгал, изображал известных персонажей кино и книг. Я смеялся до слез, как и работники бутиков.
Может, вот оно счастье?
Нагруженные пакетами (вот нужно было взять охрану, таскали бы), смеющиеся, подкалывающие друг друга мы спускались по эскалатору на нижний этаж торгового центра. Я рассеяно смотрел перед собой, с улыбкой до ушей, слушая друга, вспоминавшего очередной анекдот. Мой взгляд блуждал по поднимающимся вверх на соседней ленте. Вдруг моя улыбка сползла с лица. Сердце замерло. В голове стало пусто. На ступеньках стоял Хаким, небрежно уперевшись одной рукой с бок, в другой держа какой-то сверток. Он первый меня заметил. Ухмыльнулся. А меня будто скинули с вертолета куда-нибудь в Баренцево море прямо в одежде. Холодно, мокро и противно. Вся радость от чудесно проведенного дня мгновенно испарилась. Захотелось оказаться как можно дальше от этого места, от этого ужасного человека.
Ступеньки кончаются, буквально бегу к выходу из торгового центра.
— Алекс, ты куда? – кричит позади Лукас.
Что же я делаю? Так реагирую на этого урода! Он не заслуживает этого. Разворачиваюсь, нацепляю улыбочку. Заставляю себя не смотреть на эскалатор.
— Голова разболелась, я поеду в отель, хорошо?
— Ладно, — парень удивлен, не понимает. Однако кивает. – Давай, я еще в «Диор» зайду.
Киваю. Все на что я способен – не ускорять шаг. Спокойно дойти до машины. Окунутся в ее прохладу. Произнести «отель». Мой голос вовсе не дрожит. У меня заботливо спрашивают, не нужен ли врач? Только этого мне и не хватало. Стараюсь, чтобы моя улыбка не выглядела как перекос.
— Просто болит голова, пожалуйста, в отель.
Двадцать минут, лифт и я в своем люксе. Еще раз уверяю охрану, что со мной все в порядке. Метаюсь по своему огромному номеру. Так хочется что-нибудь разбить, вроде этой вазы, но это будет выглядеть подозрительно. Как он оказался здесь? Этот ублюдок! Ненавижу его! Нужно успокоиться. Сажусь на диван, складываю руки на коленях. Глубоко вдыхаю-выдыхаю пару раз. Ни хрена это не помогает! Подскакиваю. Душ. Ледяной душ! Кидаюсь в ванную, по пути срывая одежду. Холодная вода приводит в чувство. Не сразу, минут через десять. Стою, позволяя капелькам скатываться по волосам, прокладывать себе дорожку по моему телу, которое лелеют Надж и Сафи, которое ласкает по ночам Азиз, которое продал Хаким. Глухая злость поднимается откуда-то изнутри, но я не позволяю ей завладеть собой. Выключаю воду, обматываю полотенце вокруг бедер. Знаю, что мне нужно. Бокал вина. Выхожу из ванной, проношусь к бару и мучаюсь с пробкой, которая никак не хочет выкручиваться. Чертыхаюсь.
— Давай помогу, — насмешливый голос позади. Вздрагиваю. Как… он попал в мой номер? Не хочу оборачиваться. Продолжаю сражаться с пробкой. Ну чего она застряла?
— Дай же, — настойчивый голос совсем близко. По телу невольно пробегают мурашки.
Отставляю бутылку и поворачиваюсь. Все та же небрежная безупречность. Насмешливый взгляд темно-карих глаз, внимательно скользящий по моему телу.
— Прекрасно выглядишь.
— Убирайся.
— Невежливо. Тебя этикету не учили?
— Пошел вон. Я вызову охрану.
— Котенок показывает коготочки?
Тянусь к сотовому, демонстративно ищу в телефонной книге номера охраны.
— Звони, — улыбается Хаким. – Я скажу, что ты сам меня пригласил. Многие, наверное, еще помнят твои слова о любви ко мне на торгах.
Зажмуриваюсь на секунду. Стыдно об одном упоминании об этом. Страшно, что он действительно может так сделать. Разрушить все. Самое плохое, что я сам попросил Азиза уменьшить охрану. Будто специально. Я кладу сотовый на натертую до глянцевого блеска поверхность стола.
— Что ты хочешь? – голос не мой. Глухой, чужой.
— Лишь узнать у старого друга как он, — он весело разводит руками. – Тебе открыть вино?
— Нет.
— Ну, ладно, может, присядем?
— Нет.
— Ладно. Малыш, ну так как ты?
— Было чудесно до твоего появления.
— Я смотрю, ты хорошо проводишь время, — мужчина указывает на горы моих покупок. – Быстро смирился с ролью наложника? Наверное, и кайф уже получаешь?
Презрение настолько явно в его словах, что задевает. Откуда-то берутся силы. Нагло улыбаюсь, сажусь прямо на стол, лениво потягиваюсь. Он намекает на то, что я шлюха? Хорошо.
— Знаешь, кайф – это не то слово. Я должен спасибо тебе сказать.
По его лицу пробегает тень. Я закидываю ногу на ногу.
— Я настолько доволен своей жизнью, что мне не о чем и мечтать.
— Да ну? Все-таки ты стал шлюхой, а ведь раньше пугался каждого прикосновения?
Вспомнил о прошлом? Отлично.
— Знаешь, теперь меня хоть кто-то может трахнуть, в отличие от тебя.
Это я об озере. Ты же понял? Хаким сжимает зубы. Понял. Теперь усмехаюсь я. Но рано. В одну секунду, я даже моргнуть не успел, мужчина оказывается рядом. Становится между моих ног, не давая их свести, одной рукой притягивает к себе за талию, другой хватает за волосы. Мой испуганный крик он заглушает властным поцелуем. Вырываюсь, мычу проклятия, но он просто делает то, что хочет. Это унизительно. Это ужасно, потому что это невероятно приятно. Это вызывает бурю эмоций у меня прямо из сердца. С Азизом не так. Совсем иначе. Спокойный океан, уверенность. А тут взрыв, обжигающая лава под кожей вместо крови. Сжимаю руки в кулаки, не позволяя себе обнять мужчину в ответ. Я уже не вырываюсь, но и не отвечаю на поцелуй, хоть мне это стоит огромных усилий.
Хаким отстраняется. Ненавижу его понимающую усмешку. Она отвратительна. Как и он сам. Он нежно проводит подушечками пальцев по моим щекам, стирая слезы.
— Ты невероятный, — как-то устало шепчет он, прижавшись своим лбом к моему. – Все такой же горячий.
— Уходи, — шепчу я, не в силах даже оттолкнуть его.
— Представляешь, — вздыхает он, – не могу.
— Если нас поймают…
— То тебе не поздоровиться, знаю.
— Хаким, — стону я от бессилия.
— О, боги, мне нравится, как ты произносишь мое имя.
— Ты сам продал меня.
— Знаю.
— Я теперь принадлежу другому.
— В курсе.
— Тогда что ты здесь делаешь?
— Сам не понимаю.
Что бы Хаким чего-то не понимал… Так не бывает. Мужчина отстраняется, непривычно тепло улыбается, разглядывая меня.
И тут раздается стук в дверь.

0

11

Глава 10.
Я вздрагиваю, пытаюсь отползти от Хакима, но он мне этого не дает, вцепившись в плечо. Полотенце едва удерживается на бедрах. Шепчет на ухо:
— Спроси, кто.
— Кто там? – кричу я, голос предательски срывается.
— Да я, Лукас. Открывай уже.
Лукас… О, боги… Как я объясню присутствие другого мужчины у себя в номере?
— Скажи, что ты занят, — подсказывает Хаким, — и сам зайдешь позже.
Делать нечего, повторяю слова мужчины. Сам ничего не могу придумать.
— Хорошо, — друг не сразу уходит, — Алекс, ты в порядке? Как голова?
— Лучше!
— Ладно, давай, жду!
Парень уходит, а я продолжаю мелко дрожать от страха.
— Ну что ты, маленький? – Хаким проводит по моей спине руками, успокаивая. – Он ушел.
— А если бы это был Азиз?
— Думаю, он бы не стал стучаться.
Он разражается хохотом. А меня колотит от страха и злости. Все-таки отталкиваю его от себя, спрыгиваю и накидываю рубашку.
-Уходи, Хаким, хватит уже всего этого. Я счастлив и не нужно это портить.
Мужчина кивает на мои слова. Как-то странно улыбается и действительно уходит. Я еще некоторое время прихожу в себя, собираюсь и иду к другу в номер. Вздрагиваю от каждого шороха, мне кажется, что Хаким постоянно рядом, следует за мной. Успокаиваюсь лишь назавтра, когда оказываюсь во дворце. Азиз занят чрезвычайно важными государственными делами. Удается увидеть его мельком, ощутить его губы на своих и почувствовать себя еще паршивее, чем прежде. Шейх сразу предупреждает, чтобы я не ждал его вечером, ему срочно нужно уехать в столицу. Это меня радует. Не придется притворяться. Я оказываюсь в своих покоях, и они мне кажутся чужими. За один день! Как так может быть? Сердце бьется неровно, мучая меня своими перепадами. Оно томится, ему тесно, оно не на своем месте. Вздрагиваю, когда на мое плечо опускается рука управляющего. Он сразу замечает, что я не в порядке. Долго выспрашивает. Вру про головные боли. Появившийся Лукас это подтверждает. Сафи притаскивает мне очередной отвар, кислый до жути, покорно его выпиваю. Меня укладывают в кровать, они втроем садятся у меня в ногах. Будто я умираю. Это смешит меня, я хохочу, как сумасшедший.
— Побочный эффект твоего отвара? – удивленно спрашивает Лукас.
— Побочный эффект любви.
Я резко замолкаю. Почему он так сказал? Он знает? Отворачиваюсь от них и сам не замечаю, как засыпаю.

***

Когда я просыпаюсь, ночь уже опустилась на землю. Сафи, притаившись, сидит в темноте. Ждет моего пробуждения. Вздрагиваю от его участливого:
— Как ты?
— Нормально.
Привычные процедуры после сна, потом ломящийся от яств стол. Но мне в горло не лезет ни один кусок. Я будто заперт в клетке. Почему так? Старик, покачав головой, оставляет меня одного. Мне хочется плакать. Опять. Но я обещал себе, что больше не буду хныкать, как девочка-подросток. Я мужчина. Взрослый. Нужно почаще напоминать себе это. Как могло настолько все поменяться за один день? Я же был счастлив, даже любил Азиза. А теперь стоит мне представить его, так вздрагиваю. Не хочу. Не могу сосредоточиться. Все валится из рук. Не отвечаю на смс от Лукаса. Выхожу на веранду, пытаюсь почитать. Не удается. Просто лежу и наслаждаюсь ночной прохладой. Кажется, я снова начинаю засыпать. Чертово зелье Сафи!
Губы скользят по груди, прикусывают сосок, я выгибаюсь им на встречу. Это Хаким, я чувствую, только в его присутствии так бешено кровь носится по венам. Шепчу его имя. Притягиваю его к себе, хочу с головой окунуться в поцелуй.
Резко раскрываю глаза.
Это реальность.
Не сон.
Самодовольно улыбающийся Хаким. Азиз, лицо которого перекошено от ярости. Разочарованный Надж. Сафи, понятливо кивающий.
Что они здесь делают?
Я подскакиваю, кидаюсь к шейху и получаю пощечину, от которой падаю на землю.
— Шлюха, — сквозь зубы бросает Азиз. Не верю в эту ненависть в его голосе.
— Я же говорил тебе, братец, он любит меня. Все еще любит меня.
Это говорит Хаким. Он брат Азизу?! Но как же так? Азиз шейх, а кто он? Разбойник, торговец людьми. Это немыслимо.
— Азиз, — в страхе зову я. – Пожалуйста, ничего не было.
— Я видел, как ты отвечал на его ласки.
— Я думал, что все это мне снится.
— Ты любишь его? – он хватает меня за грудки. Мне так страшно, как никогда в жизни.
— Нет, я … — ничего не могу ответить. Как будто все слова на земле кончились. Разумом я понимаю, что он мне не поверит, чтобы я ни сказал.
— Тогда что это было?
Он снова бьет меня по лицу. Пусть. Лишь бы не смотрел с такой ненавистью. Ведь еще недавно он признавался мне в любви. Неужели так легко все перечеркнуть? Странно, но удивления нет.
— Ничего не было, — тупо повторяю я.
Азиз отпускает меня. Складывает руки на груди, словно ограждаясь от меня.
— Прекрасно, — вдруг говорит он. От его тона вздрагивает Надж и Сафи. Изучившие своего господина вдоль и поперек и знающие, что когда он говорит вот так, ничего хорошего не последует. – На что ты готов, чтобы доказать мне свою преданность?
— На все, — быстро говорю я, не задумываясь, даже не представляя, что меня может еще ждать.
— Тогда так. Вытерпишь двадцать ударов плетью – поверю тебе. Не вытерпишь – значит, ты лжец.
Даже Хаким пытается что-то сказать, но Азиз повелительно поднимает руку, не отрываясь, смотрит на меня. Сейчас все поставлено на карту. Обреченно киваю. Мне кажется, что я готов вытерпеть все. Как будто я это заслужил. Не потому что я отвечал на ласки Хакима и как бы изменил Азизу. А потому что я был все это время полным идиотом. Повелся на красивую сказку. Научился жить в золотой клетке. Даже боролся за внимание шейха на гонках. Забыл кто я. Что я свободный человек. Не мальчик из гарема, к которому можно приходить, если хочется удовлетворить свои потребности. Меня будто окунули в крещенский мороз в прорубь. Мне будто глаза окрыли на все происходящее. Он покупал меня. А я… продавался.
— Надж! – кричит Азиз.
— Господин, быть может…
— Неси плеть! И не медли!
Управляющий срывается с места. Сафи остается. Его руки крепко сцеплены за спиной.
— Азиз, послушай… — начинает Хаким.
— Закрой рот, — выплевывает шейх, — братик.
Секунды сливаются в минуты. Повисшее молчание давит, трудно дышать. Я все еще сижу на земле, мне никто не позволял подняться. Когда я вижу плеть, мне уже все равно. Азиз сам будет делать это. Первый удар приходится на плечо. Багровый след вспыхивает. Я не смог удержать вскрик. Хаким будто дергается ко мне, но невесть откуда взявшиеся охранники не дают ему сделать и шага. Надж и Сафи стоят с каменными лицами в стороне. Дальше я не считаю удары, просто пытаюсь их вытерпеть. Это действительно больно. Такое ощущение, будто меня лупят веткой, выдернутой из костра. Огонь по всему телу. Упрямо сжимаю зубы, чтобы не кричать. Я это вытерплю. Докажу самому себе, что я сильный. Кажется, половина наказания пережита. Все куда-то плывет. И меня больше мутит от этого, чем от ударов. Не так уж они и страшны. Кому я вру? Это ужасно. Невыносимо. Пожалуйста, пусть я потеряю сознание. Это лучше, чем просить о пощаде. Раз в жизни происходит, так как я хочу. Все поглощает темнота.

***

— Как он? – узнаю голос Хакима.
Почему его не выгнали из дворца?
— Все еще не приходит в себя, — Сафи. Усталый голос.
— Два дня прошло.
— Я знаю.
Шорох. Они вроде уходят. Ухожу и я, обратно в темноту.

***

— Не слишком ли он долго без сознания? – Надж. Мой милый Надж.
— Чтобы облегчить его боль, я накачал его наркотиками.
Спасибо, Сафи.

***

Конечно, я лежу на животе. На спине компресс. Когда я прихожу в себя, никого рядом нет. Я просто лежу, понимая, что каждое движение отзовется болью. Кадрами мелькают недавние события. Отель, поцелуй Хакима, дворец, поцелуй Хакима, наказание Азиза. Если любишь, то будешь ли ты так обращаться с любимым? А он сам меня избил. То, что он шейх, дает ему право на многое. Он покупает любовь. Он купил и меня. Правда ли его нежные слова? Хаким хоть в любви мне не признавался. Спокойно продал. Правда потом что-то взыграло, и он решил все испортить. Да, еще и потоптаться на могилке. Иначе, зачем ему было появляться во дворце?
Внутри все перемешано. Все изменилось. Горькое сожаление.
— Как ты, маленький принц? – старик садится рядом. Задумавшись, я не заметил, что он зашел.
— Никак, — я вздыхаю. – Ты знал?
— Что?
— Обо мне с Хакимом?
— Когда ты появился после своего визита в столицу, я сразу понял, что ты влюблен.
Ну, конечно. Влюблен. Как же. Сразу вспоминаешь присказку, про злую любовь, которая досталась козлу.
— Как Хаким оказался здесь?
— Он связался с Азизом, сказал, что нужно встретиться по очень важному делу.
Хмыкаю. Действительно, это чертовски важно разрушить мою жизнь.
— Хаким и правда брат Азиза?
Старик тяжело вздыхает. Я хватаю его за руку:
— Расскажи мне все. Я не просто красивая кукла.
— Я так никогда и не думал, — ровно говорит Сафи. – Ладно, слушай. Хаким действительно брат Азиза. Более того, он старший брат. Должен был занять престол. Но он был против с самого юного возраста. Тогда отец отослал его обучаться в Европу, отрекся от него, сделал наследником Азиза. Хаким всегда искал приключений себе на голову, даже когда он был маленьким. Не знаю о его судьбе многого, слышал, что он был и охотником за головами, и искателем сокровищ. Ближе к тридцати годам он немного остепенился и стал разыскивать мальчиков для гаремов. У него было особое чутье, а этот бизнес приносил отличные деньги. Как-то они встретились с Азизом, завязались дружеские и деловые отношения. Братья все-таки. Мой господин разрешил ему свободно въезжать в страну, отменил все запреты отца.
Вот как. Понятно. И как можно было продать меня собственному брату? Я даже восхищен им. Я бы так не смог.
— Маленький принц, я очень привязался к тебе. Скажи мне, о чем ты думаешь?
— Думаю, что не могу здесь больше оставаться, Сафи.
— Но… Послушай, до конца твоего года осталось совсем ничего, потерпи немного.
— До конца года? – ничего не понимаю. Какого года? Да, я тут больше восьми месяцев, но… какая разница?
Сафи так тяжко вздыхает, что мне стыдно, но я молчу. Он должен мне рассказать.
— Мы ж не дикари. Тебя не продали в рабство навсегда. У наложников один год по контракту…
— Какой на фиг контракт? – подскакиваю я, тут же морщусь от боли. Спина. Укладываюсь обратно. – Какой контракт, я ничего не подписывал!
— Так это или нет, твою подпись не отличить от настоящей. Контракт на год. Год ты живешь с шейхом во дворце. Он полностью тебя обеспечивает, исполняет все твои желания.
— Как и я его? – невесело улыбаюсь я.
— Стороны оговаривают это в отдельном порядке.
— То есть, если я пойду в полицию после, шейх предъявит контракт и ему ничего не будет?
— Вроде того. Знаешь, даже без контракта ему ничего не будет.
— Ну конечно.
— Ты не дослушал, маленький принц. За каждый месяц тебе начисляется пятьдесят тысяч долларов. Если ты остаешься до конца года, то эта сумма удваивается. Если ты и дальше остаешься с шейхом, то за каждый прожитый год получаешь еще по миллиону долларов.
Я присвистнул. Не слабо… Мне такие деньги и не снились.
— И почему я узнаю об этом только сейчас?
— Ты бы сбежал, узнай об этом в самом начале.
Наверное. Деньги для меня никогда не были главным. Если бы я мог избежать насилия, которое, как я думал, случится, то не мешкал бы ни минуты.
— Алекс, задумайся, сколько ты получишь. Если уйдешь сейчас, то ничего. Подумай, это же прекрасная жизнь. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Правда, после истечения года тебе придется принять ислам, а, значит, ты лишишься некоторых наслаждений, вроде спиртного, и носить свои рваные джинсы не сможешь, следует придерживаться традиций.
Едва сдерживаю смешок. Не дают старику покоя мои джинсы.
— Мне все равно, Сафи. Ты же знаешь, что меня этим не удержишь.
— Я знаю, но попытаться можно всегда.
Мы оба вздыхаем. Если я правильно понял, то меня ничего не удерживает. Конечно, Азиз может меня запереть в своих покоях и не выпускать, но я почему-то был уверен, что он этого делать не будет.
— Сафи, сколько мне еще валяться с этой ерундой на спине?
— Недели две.
— У тебя неделя.
— Ты решил?
— Да. И, пожалуйста, я никого не хочу видеть.

***

Мне не было грустно. Мне не было плохо. Впервые в жизни я знал, что поступаю правильно. Я не останусь больше в этой золотой клетке. С собой я решил ничего не брать. Пусть оставит все тряпье и дорогие подарки себе. Да и что бы я мог взять? Шикарный сотовый? Да в Москве меня за него сразу прибьют в какой-нибудь подворотне. Украшения? Перстень, подаренный Азизом, как его знак? Нет. Я собрал немного одежды на первое время. Это все.
В мои планы не входило прощаться с Азизом (он и сам не стремился увидеться со мной, в отличие от Хакима, не раз сталкивающегося с охранниками перед моими покоями, которые не пускали его), но так просто я уехать не мог. Я написал две записки, ему и его брату. Этого хватит. В каждой записке лишь слово. Прощай. Надеюсь, Надж их передаст. В последнее время он избегал меня. Только Сафи был рядом, помогал, советовал.
Я решил вернуться в Москву. Она большая. Начну заново. Увижу маму. Даже представить не могу, как она. Плохой я сын.
Нерешенным вопрос оставался с Лукасом. Отправить ему смс?.. Глупо. А встречаться я не хотел. Решил, так все и оставить. Плохой я друг.
Сафи и Надж вышли провожать меня, они оба обняли меня по очереди, в глазах обоих стояли слезы. Зато в моих нет. Вот, прогресс.
Грустно улыбаюсь:
— Я буду по вам очень скучать.
— И мы, маленький принц.
— Будь счастлив, Алекс.
Мы снова обнялись, я в последний раз глянул на шикарный дворец. Мне показалось или там, далеко на балконе, я увидел белые одежды Азиза?..

***

До аэропорта я добрался быстро. Сам купил билет на ближайший рейс в Москву (Надж выдал мне на текущие расходы тысячу долларов, я не хотел брать, но без этого я бы не выбрался.). Он был через четыре с половиной часа. За это время я успел обойти весь аэропорт, изучить содержание всех магазинчиков. Порыв зайти в «Прада» я разумно сдержал. Неожиданно ко мне подошел высокий мужчина в костюме. Поклонился и протянул конверт:
— Это вам.
— Мне?
— Вам.
— Но…
— Простите, — мужчина снова поклонился и ушел.
Я разорвал конверт и мне на колени выпала пластиковая карта. Со стикером на ней. На стикере была лишь сумма. Пятьсот тысяч долларов.

0

12

Глава 11.
Жду посадки в самолет. В кармане кажущаяся тяжелой карточка. Столько денег… Хотел было выкинуть ее в первое попавшееся мусорное ведро, но передумал. Оставлю на крайний случай. Мало ли что может случиться. Не буду ей пользоваться. Это деньги Азиза. Мне они не нужны.
Хочется кушать. Иду к кафе быстрого питания, беру чизбургер и колу, про себя смеясь, вспоминая наш с Лукасом счет за пару лобстеров и бутылку вина. Раз в тридцать больше. У кассы, задумавшись, резко разворачиваюсь, и сталкиваюсь с каким-то парнем с подносом. Все летит вниз. Я тяжело вздыхаю. Покушал, называется.
— Черт возьми! – по-русски восклицает парень.
Я расплываюсь в улыбке. Никогда бы не подумал, что так буду радоваться родной речи.
— Привет, — улыбаюсь во все тридцать два зуба.
— Привет, — немного удивляется парень. – Ты русский?
— Не похож?
— Честно говоря, совсем ни капельки.
— А на кого похож?
— На какую-нибудь кинозвезду… ну или на… — он смущается.
— Говори, — подбадриваю я.
— Без обид, но… на наложника из гарема.
Смеюсь так, что болит живот. Парень с удивлением смотрит на меня.
— Ты какой проницательный!
— Чего?
— Я и, правда, из гарема.
— Да ладно! – его глаза вспыхивают, и он с интересом разглядывает меня.
— Ага. Только от шейха.
— И чего же ты от него ушел?
Только замечаю, что мы стоим у кассы, очередь на нас косится.
— Давай отойдем. Или все-таки что-нибудь купим?
— Купим. Я, кстати, Никита или просто Ник.
— Леша.
Как же я давно не произносил своего имени так просто. Леша. Не Алекс. Дурацкий Алекс. Мы покупаем по большому обеду и садимся подальше ото всех.
— Так ты правда был наложником?
Тут я пристально смотрю на него. Сережка в правом ухе. Значит, по умолчанию он отнесется к этому нормально.
— Да, был, — беру кусочек картошки и макаю ее в соус.
— Так чего же ты ушел?
— Думаешь, это так круто?
— Ну… не знаю…
— Ник, я бы тебе рассказал все, но… наверное, не стоит.
— Но почему, я… знаешь, я же на журналиста учусь. Мне как раз нужна такая статья! Чтобы и с Востоком, и необычно. Лешка, дай мне интервью, соглашайся! Я с тобой гонораром поделюсь.
Оглядываю его простую джинсовую курточку, потрепанные штаны цвета хаки. Ему бы самому деньги не помешали. Знал бы он какая сумма у меня на карточке.
— Я не уверен, Ник, это личное, выносить на публику…
И не идиот ли я, рассказывая об этом первому встречному русскому в аэропорту?
— Изменим все имена! Никто и не узнает! Ну, пожалуйста!
— Мне нужно подумать.
— Лешка, подумай, пожалуйста.
Киваю, откусываю от бутерброда. Ник настолько возбужден, что не ест свой обед. Я закрываю тему, расспрашиваю парня о его жизни. Он словоохотливый, все рассказывает. Сам не из Москвы, из какого-то Далеко-далекинского, поступил с трудом на бюджет в самый малоизвестный ВУЗ. Учится, снимает квартиру на окраине. В восторге от будущей профессии. На вопрос что он делает здесь, ответил, что победил на конкурсе, написав рассказ об осени. Случайно. Писал, когда ему было грустно. Вот и его отправили на Восток на три дня. Чтоб стало веселей. Искал тут тему для статьи. Не верит, что нашел такую сенсацию, как я.
Смотрю на него с удовольствием. Он простой, открытый, лишенный лоска, но именно это в нем и привлекает. А еще его копна кучерявых волос, россыпь веснушек. Манера говорить так, словно сейчас с ним происходит самое замечательное событие в его жизни. Его глаза блестят. Просто блестят. Он рад этой жизни. Рад возможности увидеть другую страну. Рад тому, что я толкнул его у кассы.
Объявляют посадку. У нас один рейс, но абсолютно разные места. У меня в начале самолета, у него в конце.
— Лешка, дай мне свой номер.
Мы стоим в очереди на посадку.
— У меня нет телефона, — пожимаю плечами я.
— Как нет?
— Забыл во дворце, — улыбаюсь я.
Парень кивает шутке, протягивает мне листик со своим номером.
— Ты позвони, ладно?
— Хорошо.
«Хорошо» — это же не обещание?

***

Дождь, осенняя слякоть не смотря на середину лета. Мы с Никитой разминулись в толпе. Он, по-видимому, получал багаж. Мне и получать-то было нечего, все в рюкзаке. Достаю свитер, солнечные очки. Ну, типа чтобы меня не узнали раньше времени. Я доехал на маршрутке до метро и спустился в подземку. Автоматически перешел на нужную станцию, проехал еще пару остановок. Скоро я буду дома. Наверное, следует подготовить как-то маму. Она испугается.
Иду к дому, у меня колотится сердце так, словно я только что пробежал марафон. Плохой я сын, почти не вспоминал о маме. И тут, словно с размаху меня бьют по животу. Я слышу счастливый мамин смех. Не понимаю. Оборачиваюсь. Мама идет позади меня. С коляской. Ее обнимает незнакомый мне мужчина. Замираю на месте. Давно не видел маму такой счастливой. А как же… Как же то, что я умер? Да, пусть это было почти год назад, но… это ее ребенок? Они останавливаются под деревом. Достают комочек из коляски. Это мой брат или сестра? Ощущение, что я не нужен. Я лишний. Даже если я сейчас подойду к ней, снова стану частью семьи… Я стал чужим. Просто отхожу в сторону, когда мама с мужчиной и ребенком проходят мимо. Она не узнает меня. Хоть я и солнечных очках… Но как же материнское сердце… Я же стоял в трех шагах. Могу ли я сломать их счастье? Это бы было слишком жестоко. Она выглядит довольной жизнью, а этот… ее новый муж так трогательно поддерживает ее за локоть. Может, потом когда-нибудь… Я спускаюсь в метро, зная, что никогда больше не увижу свою маму.

***

Снимаю номер в гостинице. Подсчитываю деньги. Не густо. Половину съел билет. Сто долларов я отдал за эту комнату с кроватью и стареньким телевизором. Да я так недолго протяну. Состояние такое… будто все это нереально. Не знаю, что мне делать, как быть. Я так привык к тому, что обо мне заботятся, что барахтаться самому было сложно. Вздыхаю. К хорошему быстро привыкаешь. Ничего. Я справлюсь.
Взгляд натыкается на бумажку с номером Ника. А почему бы и нет? Он же изменит имена. Пусть мир узнает, что и так бывает. Я набираю парня и слышу его радостный возглас, когда он узнает меня. Думал, что я не перезвоню.

***

И вот мы сидим в этом дурацком уличном кафе. Переключившись с колы на пиво. Я уже скучаю по Востоку, по его жаре. Я рассказал всю свою историю. Конечно, опустив кое-какие интимные подробности. Ник сидел ошарашенный, то и дело проводил рукой по своим кудрям.
— Неужели так бывает?
— Ну, как видишь, — я глотаю пива.
— Как ты мог отказаться от таких денег?
— Ты так ничего и не понял, — вздыхаю я.
— Понял, конечно, просто… это же такие деньжищи!
— Деньги не главное.
— Это точно… Ты ничего не получил, да?
Киваю. Про карточку я парню не стал рассказывать. Незачем.
Мы болтаем еще некоторое время, потом Ник, смущаясь, говорит:
— Слушай, Лешка, тут такое дело… Я вернулся, а мой сосед съехал. Мне самому тяжело платить пятнашку в месяц. Там две комнаты, может, тебе нужно жилье? Пополам.
— Пополам, говоришь?

***

Четырнадцатый этаж. Обшарпанная дверь, еще более обшарпанная квартира. Крошечная, да у меня ванная комната была во дворце шейха больше. При том намного. Прихожая два на два, такая же кухонька, две комнатушки. Одна три на три, другая четыре на четыре. В санузел вместился только унитаз и небольшой поддон вместо душа. Правда, на кухне аккуратные занавесочки, в комнатах вытерта пыль, на подоконниках кактусы, а в туалете пахнет хлоркой. Кто-то недавно чистил тут все.
— Ну как? – топчется позади Никита.
— Знаешь, — улыбаюсь от души я, — неплохо!

***

Так мы стали жить вместе. Ник оставил за собой комнату побольше, но мне было все равно. Он засел за компьютер и целыми днями печатал статью. Я пытался найти работу. Деньги таяли, как снег весной. Кажется, вот были, и почему-то вдруг нет. Паспорт у меня был только заграничный, кстати, на имя Алексея Сергеева. Не знаю, почему Хаким так поменял мою фамилию. Обращаться в милицию за российским паспортом? Что я им скажу? Потерял? Но они же проверят. И кто такой вообще этот Сергеев? Документов об образовании у меня тоже не было. Даже аттестата. И опыта работы у меня никакого. Я даже не знал, куда идти. Но деньги нужны были, поэтому я пошел в знаменитый общепит с красной буквой и уродливым клоуном. Забавно, не верится, что когда-то я был наложником у шейха. Без должного ухода мои волосы потускнели, перестали так красиво струиться по плечам. Кожа не была такой матовой. В рабочей форме я не смотрелся так круто, как в дизайнерских шмотках. Но в зеркале я видел себя, Лешку.
В первую же неделю мне осточертели эти гамбургеры и чизбургеры. Через две недели слова «свободная касса» стали мне сниться. Через три недели я поругался с менеджером и с треском вылетел с работы, напоследок обозвав его вонючей обезьяной, потому что он был похож на примата и от него постоянно несло какой-то дрянью вроде одеколона «Тройного».
Мы с Ником отметили это дело тремя бутылками шампанского, после которых я полночи сидел в обнимку с унитазом, а парень только посмеивался. Наутро я проснулся в его кровати и охренел от того, что голый. Ник веселясь пуще прежнего, сказал, что такого представления он не видел за всю свою недлинную жизнь. Я устроил стриптиз и отрубился. Потом он весь день отпаивал меня минеральной водичкой. А я понял, что мне не стоит пить.
Поиски работы продолжились. Мне катастрофически не везло. В переходе я купил поддельные документы на последние деньги, но и это не помогло. У моего соседа тоже было трудновато с финансами. По вечерам мы сидели на кухне, пили дешевый чай и жевали булочки, которые продавали со скидкой после десяти вечера в супермаркете рядом. Именно в те моменты я ощущал себя счастливым. Это смешно, но мне было хорошо. Я не унывал, Ник тоже. Мы верили в то, что когда-нибудь все будет хорошо. И я не пролил ни слезинки, хотя порой было очень сложно и совсем уж невмоготу.
Через три недели статью Ника опубликовали. Заплатили ему бешенные деньги по нашим меркам. Гуляли всю ночь. Заказали пиццу, накупили колы и вина. Нику – вино, мне — колу. Самое главное, что парня заметили, им стали интересоваться некоторые довольно известные издания.
Вскоре и я нашел работу. В одной небольшой, но уже зарекомендовавшей себя на рынке недвижимости фирме, я стал ассистентом руководителя. Его звали Валерий Иванович, он был педант, но с ним было приятно иметь дело. Со временем я освоился и получал ежемесячно прибавку к зарплате за «незаменимость», как выражался сам начальник.
Это позволило мне взять кредит. Купить, знаю, глупо, машину. Но я не мог без этого. Участвуя в тех гонках, я навсегда влюбился в скорость. Машинка была маленькая, ее мощность была смешной, но я был очень рад. Ник не разделял моей радости. Бурчал, что лучше бы в своей комнате ремонт сделал, купил бы себе диван новый, а то нынешний тоскливо скрипит каждый раз, когда на него садишься. Каюсь, иногда мне не хватало денег на бензин, но я все равно ни разу не пожалел о том, что взял кредит. Хоть и проценты были сумасшедшие.
И еще я был горд собой – к карточке шейха я так и не притронулся. Все сделал сам.
Наши отношения с Ником были дружескими. Хотя иногда я и ловил на себе его долгие взгляды, особенно после того как устроил ему стриптиз, но он не позволял себе ничего лишнего, даже когда выпьет. Мы могли вечерами смотреть фильмы, я мог положить голову на его плечо и это ничем не кончалось. Хотел я или не хотел… Конечно, природа брала свое. Вот только разрушать ту дружбу, возникшую между нами, не хотелось. Меня все устраивало. Ник пошел учиться, я работать. Иногда мы ходили в кино, иногда просто гуляли вечерами в парке. Часто я катал его по ночной Москве с ветерком, забив на то, что завтра рано просыпаться.
Так прошло полгода. Неспешно и ровно.

***

Ник прибежал из института раньше. Я взял недельный отпуск, накупил краски и теперь разрисовывал стены его комнаты. Получалось что-то абстрактное, непонятное, но я корпел. В конце-то концов, можно взять более темную краску и все замазать.
— Что такое, Никит? – я выбежал в прихожую и открыл ему дверь.
Парень подхватил меня на руки и закружил по комнате. Выглядел он немного удивленным. Так, будто просишь у деда Мороза игрушечную железную дорогу, но прекрасно знаешь, что родители никогда ее не купят, и вдруг находишь под елкой.
— Что случилось? – повторяю я, когда меня возвращают на пол.
— Лешка… ты не поверишь! Мне предложили работу! В Нью-Йорке!
— Что?.. – я был удивлен не меньше его. – Каким образом?
— Говорят, прочитали мою статью про тебя, были в восторге.
— Но… она же на русском.
— Какая разница, Леш? Меня берут! Это же одна из самых известных газет!
— Ник, но… — хотелось спросить: «Как же я?»
Как же наш вчерашний поцелуй в полутемной кухне, когда мы встретились там ночью попить водички? Как же многообещающее «потом», на мой немой вопрос? Как же наша квартира, в конце-то концов? Я же ремонт делаю.
— Когда тебе ехать?
— Они прислали билеты. Послезавтра.
— Так скоро?
— Я тоже так сказал. А они – чего тянуть.
Не знаю, что еще сказать. Человек, который мне очень близок, скоро исчезнет из моей жизни. Рок просто какой-то.
— Как же твое образование? Тебе еще учиться полтора года.
— Они сказали, что я смогу продолжить его там.
— Ясно.
Возвращаюсь в комнату и беру кисточку. Парень идет за мной.
— Ну чего ты злишься? Леш, это такой шанс!
Молчу.
— Леха, блин, ну хватит! Порадуйся за меня!
— Безумно рад, — мрачно выдаю я и вожу кисточкой по стене.
— Ну ты и сволочь, Леха, думаешь только о себе!
Шум, ругань в прихожей. Через минуту я остаюсь один. Сажусь на пол. Больно. Опять больно. С Никитой у меня ничего и не было-то толком, так почему так больно? Буду я когда-нибудь счастлив?
Он приходит поздно ночью, пьяный. Лезет целоваться, но я отталкиваю его. До полудня на следующий день Ник спит, а я брожу по городу, как неприкаянный. Завтра ему уезжать. Завтра его уже не будет со мной. Как же я привязался к нему. Возвращаюсь домой, парень собирает вещи. Хмурый, как небо за окном. Пытаюсь завязать разговор, но не выходит. Запираюсь у себя. Через пару часов Ник скребется в дверь, но я прогоняю его. Понимаю, что это детский сад, но иначе не могу.
Утро его отъезда. Мы завтракаем, как ни в чем не бывало. Делаем вид, что нет никакого чемодана в прихожей. Затем я принимаюсь красить эту долбанную стенку, а Никита стоит позади меня и тихо вздыхает. Его «мне пора», я будто не слышу.
Хлопнула входная дверь, а я все еще раскрашивал стену. Было слышно, как натужно работает двигатель лифта, спуская его вниз. Было слышно тиканье стареньких часов на подоконнике, был слышен шум проезжающих машин из открытой форточки и крики детей на лужайке, я даже мог различить тарахтение старенького холодильника. Я зажмурился и резко открыл глаза. Что я делаю? Сижу тут как идиот, пока Ник уезжает!
Сломя голову я кинулся в подъезд. Как был в домашних тапочках и рваных шортах, которые испачканы разводами красок всех цветов. Я долбил по кнопке лифта, но его все не было. Тогда я кинулся вниз по лестнице, плевать, что четырнадцатый этаж. Сердце бешено стучало, я понимал, что не успею, что все равно ничего не смогу отговорить Ника, но все равно бежал, поскальзывался, судорожно хватался за перила. Из подъезда я вывалился, споткнулся и едва не упал. Но успел. Ник захлопывал багажник вместе с водителем такси и что-то ему говорил.
— Никита! – заорал я, и все, кто был в радиусе десяти метров, обернулись. Бабульки на лавочке, приглядывающие за детишками, резвящимися на лужайке, сами детишки, случайные прохожие, даже работники ТСЖ, решившие вдруг заняться сгнившими деревьями.
Ник уставился на меня во все глаза. Представляю, как я выглядел. Взъерошенный, с порозовевшими щеками от бега, в этих ужасных шортах и с обнаженным торсом. А еще, наверное, мои глаза выражали целую гамму чувств. Это добило Ника. Он кивнул водителю, тяжело вздохнул и подошел ко мне, сунув руки в карман джинс:
— Что ты голубей пугаешь?
— Ник, не уезжай, — я схватил его за руку. Крепко-крепко.
Он устало вздохнул:
— Я не могу не ехать. Такой шанс выпадает раз в жизни.
— Это для тебя важней меня? – спросил я. Ведь обещал же себе держаться, не задавать вопросы, на которые не хочу услышать ответ.
— Ты же знаешь, что нет.
— Почему тогда ты уезжаешь?
— Потому что это шанс всей моей жизни. Алекс, ну почему ты делаешь из этого такую трагедию? Ты ведь можешь ко мне приехать, мы можем жить в Нью-Йорке.
Ник не понимал. Он никогда не поймет. А я знал, что там не будет так, как здесь. Не будет больше нас. Будет лишь Ник и его работа. Ах, ну да, мечта всей его жизни. Вторые роли не для меня. Третьи тем более. Я эгоист? Нет, я романтик, я хочу любить и быть любимым. И это для меня главное, а не работа, друзья и прочие составляющие, по мнению большинства людей. У меня не было злости или обиды на Ника. Просто мы слишком разные. Было лишь щемящее чувство невосполнимой потери, как будто кто-то умер.
Я отвернулся. Вытер вспотевший лоб кулаком, глубоко вздохнул и понял, что не знаю, как жить дальше. Теплая рука опустилась мне на плечо, Ник развернул меня к себе и чмокнул в лоб, не решаясь на большее. Я безучастно стоял, не шевелясь, разглядывая ярко-голубые носки тапочек. Мне послышалось или в конце даже прошелестело приторно-горькое «прости». Шум отъезжающего такси вскоре затихает. Я остаюсь один. Сколько я так стоял на одном месте, понятия не имею. Внутри была пустота. И еще было холодно. Я выбежал почти раздетый, а температура даже днем еще была не выше десяти градусов. «Ну и пусть я заболею и умру», — подумалось мне злорадно. Честно говоря, именно в этот момент мне так этого хотелось. Могу я позволить себе слабость? Я же столько был сильным. Легкий выход. Но сделать мне этого не дали, на мои плечи опустился пиджак, преданно хранивший тепло чьего-то тела. Меня окутало облако знакомого запаха. Настолько далекого, что я покачал головой не веря. Нет, этого просто не может быть… Медленно, сглатывая противный ком в горле, я повернулся.
Это был он. Видеть его здесь, в спальном районе Москвы с ее пыльными дорогами и дешёвыми красками на казенных скамейках было даже нелепо. Он был в дорогущем костюме и белоснежной рубашке, ботинки до блеска начищены, на запястье сверкают золотые часы. Черные волосы зачесаны назад, голова чуть склонена, уголки полных губ изогнуты.
— Хаким, — выплевываю его имя, словно самое грязное в мире ругательство. – Что ты здесь делаешь?
Он довольно улыбается.
— Я тоже рад тебя видеть, Алекс. Ты прекрасно выглядишь.
По моей коже пополз холодок, а внутри все горело. Что здесь делает Хаким? Я был уверен, что никогда в жизни больше не увижу его. Он с видимым удовольствием рассматривал меня, а я ждал, пока ему это надоест. На нас все глазели. Конечно, такого мужчину с яркой восточной внешностью мои соседи не видели никогда. И я, обычный русский парень, почему-то стою рядом.
— Не пригласишь меня к себе? – все такой же бархатный голос, все такой же почти безразличный, полный чего-то недоступного и глубокого.
— Нет.
— Хорошо, — он улыбается, показывая свои идеальные белоснежные зубы. Ловит взгляд бабы Маши и галантно кивает ей. Старушка несется со всех ног в подъезд, будто увидела самого дьявола. Меня раздражает его появление, его самодовольный вид, и я не собираюсь менять решение, не смотря на косые взгляды. Оставаться с Хакимом наедине? Я не такой дурак. Да и потом, вряд ли мои соседи знают английский. В крайнем случае, можно перейти на арабский.
— Что ты здесь делаешь? – повторяю свой вопрос, вкладываю как можно больше злости.
— Хотел увидеть тебя.
— Увидел?
— Да.
— Доволен?
— Ты как всегда прекрасен, Алекс.
— Значит, если твоя миссия окончена, проваливай.
— Алекс, почему ты такой колкий? Непримиримый? – с притворной грустью и обидой говорит он. Не верю ему. Таким как он нельзя верить.
— Тебе напомнить все, что ты мне сделал? Держал за вещь, продал в гарем, и, ах да, на сладкое, разрушил все и там?
Мимо проходила парочка студентов. Они остановились и с интересом стали прислушиваться к нашему разговору. Я выругался и перешел на арабский:
— Уходи.
— Мы привлекаем много внимания, может, ты окажешь мне честь и сядешь в мой лимузин? – он указал за поворот. А я-то гадал, откуда там такая толпа.
— Нет. Говори, что тебе нужно и уходи.
— Знаешь, почему твой Ник уехал? – быстро произнес он, хищно скалясь и в раз становясь серьезным. Кажется, мы перешли к цели его появления здесь. Но я никак не ожидал, что она будет связана с Никитой.
— Ника пригласили работать в Нью-Йорк, — проговорил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
— Да, малыш. Его пригласили. По моей просьбе.
Минуту я переваривал услышанное, а затем еле сдержался, чтобы не накинуться на Хакима. Нет, я не доставлю ему такого удовольствия. Меня всего трясло от ярости. Я должен был догадаться. С пустого места Ника вдруг приглашают в такое крупное издательство… Какой идиот.
— Зачем? – еле слышно спросил я, чувствуя озноб.
Хаким смотрел мне прямо в глаза:
— Я хочу тебя.
Это уже было смешно. Но я старался сдерживаться. Этот ублюдок снова рушит мою жизнь. Из-за своей прихоти, мимолетного желания меня трахнуть.
— Я ненавижу тебя, — выплюнул я прямо ему в лицо. – Я не позволю тебе играть со мной. Я не твоя игрушка!
— Правда? – он веселился. Мое растоптанное сердце всего лишь забава. Я сжал кулаки, еще секунда и у меня не хватит сил сдерживаться:
— Я отомщу тебе. И ты узнаешь на своей шкуре, каково это. Клянусь, я отомщу тебе.
Он внимательно смотрел на меня, а потом сделал шаг ко мне. Я шарахнулся назад, но он успел схватить мое запястье, притянуть к себе и прошептать прямо на ухо:
— Я хочу твоей мести.
Моя свободная рука сама поднялась и отвесила бы ему звонкую пощечину, если бы он как всегда не оказался быстрей меня. Он и ее перехватил, потом быстро коснулся моих губ и уже через пару мгновений садился в свой гребаный лимузин.
— Ненавижу! – заорал я и забежал в подъезд.

***

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя. Я носился по крошечной квартире, как раненый зверь и крушил все на пути. Попавшееся ведро краски было вылито на стену, которую я с таким трудом разрисовывал. Побежав на кухню, я опрокинул кастрюлю с супом, поскользнулся на жиже и упал, больно стукнувшись копчиком. Выругался, кое-как убрал и долго стоял под душем. Раздражение не проходило. Очень хотелось напиться. Но я решил сохранить трезвую голову. Я отомщу Хакиму, чего бы мне это не стоило.

0

13

Глава 12.
Утром я проснулся с тем же желанием. Оно было такое острое, что действовать хотелось немедленно. Однако я недооценил Хакима. Здорово недооценил. Он не стал дожидаться моих действий, а стал действовать сам. Зазвонил мой сотовый, недовольный, я выбежал из ванной с зубной щеткой. На дисплее отражался номер моего начальника. Так. Что бы это значило?
— Здравствуйте, Валерий Иванович.
— Доброе утро, Алексей.
Плохой знак. Он назвал меня по имени. Холодом в голосе можно было заморозить Гавайи.
— Алексей, у меня к вам не очень приятный разговор, — еще и на «вы»? Совсем плохо. Я застыл с щеткой под щекой и лихорадочно размышлял, что же я такого натворил. – К нам обратились органы, Алексей, вы замешаны в крупном политическом скандале, к тому же международном. У вас судимость. Такие сотрудники просто не могут у нас работать. У нас приличная фирма.
Щетка выпала у меня изо рта. Скандал? Судимость? Я открыл рот. Надо же, я и не догадывался о своем темном прошлом.
— Вы можете не заезжать к нам. Более того, вас не пустит охрана. Ваши личные вещи будут высланы вам по почте.
На этом начальник бросил трубку, не прощаясь. Чудесно. Охренительно. Спасибо, Хаким. Но если ты думаешь, что этим сломаешь меня, то ошибаешься. Я поднял несчастную зубную щетку и отправился в ванную, но тут сотовый снова зазвонил. Номер был незнакомый. Подумав, я нажал на зеленую кнопочку и услышал женский голос:
— Здравствуйте. Вас приветствует Банк «Возрождение», меня зовут Елена, я специалист по взысканию задолженности.
В этом банке я брал кредит на свою машинку. Кстати, в голосе этой самой Елены была недоброжелательность. Интересно, кто настроил ее против меня заранее? Это был риторический вопрос.
— Здравствуйте, — вежливость превыше всего, решил я. – По какому вы вопросу?
— Вы ни разу не заплатили по кредиту.
Я открыл рот и снова выронил зубную щетку. Платил я исправно двадцатого числа каждого месяца вот уже на протяжении полугода по пятнадцать тысяч рублей.
— Этого не может быть, — начал я, но меня перебили:
— Может. У вас задолженность девяносто тысяч, плюс проценты за просрочку и того вы должны Банку сто двадцать шесть тысяч рублей девяносто копеек. Если вы в ближайшее время не оплатите всю сумму, мы обратимся в суд. Вы будите лишены машины и с вас будет взыскана задолженность с помощью судебных приставов. Это последнее предупреждение.
Тихо ахнув, я положил трубку. Понятно, банк разденет меня догола. Нести оплаченные квитанции им нет смысла. Твою мать… Хорошие новости с утра. Хаким взялся за меня серьезно. Я так понимаю, скоро придет хозяин квартиры и меня выселят. А еще придет милиция и арестует меня. Подумав об этом, мне поплохело. Еще неделю назад все было чудесно. Я наслаждался жизнью с Ником, а теперь лишен почти всего. Чего Хаким добивается? Я и так ненавижу его. Он специально подталкивает меня к мести. Думает, не смогу? Я изменился. Он и не подозревает, наверное. Думает, что я разревусь и впаду в шок? Я хмыкнул своим мыслям и вернулся в ванную дочистить зубы. Телефон разрывался, но с меня хватит плохих новостей.
Я наспех позавтракал завалявшимся сыром и булочкой, и думал. С квартиры нужно уходить. Вещи, мебель, конечно, было жаль, но все утащить я в любом случае не мог. Я собрал рюкзак – запасной комплект белья, джинсы, футболка, ветровка, кепка, солнечные очки, все имеющиеся у меня деньги, документы и фото. Договор по кредиту и прочие неважные документы, я поджег в ванной. Последний взгляд на квартиру, в которой я чувствовал себя хоть какое-то время, но счастливым, и я выбегаю на лестничную клетку. Не раздумываю, поднимаюсь на технический этаж. Очень вовремя. Лифт останавливается на моем этаже. Из него высыпают ребята в форме. Четко рассредоточиваются по площадке, так чтобы в глазок было видно только одного, и стучат в мою дверь. У всех в руках оружие. Стараясь не шуметь, еле ступая, я крадусь по чердаку. Внутри меня все кипит, от адреналина в крови сердце заходится в бешеном темпе. Интересно, что на этот раз? Может, я убил кого-то? Или я серийный маньяк? В духе Хакима засадить меня за решетку.
Стараюсь не обращать внимания на запах сырости и гнили, под ногами битое стекло, мусор, испражнения голубей, кроссовки скользят, пару раз едва не падаю. Иду к дальнему подъезду, там не закрыт люк на чердак, как я помню. Мне везет. Я спускаюсь и попадаю на лестничную клетку. Подбегаю к окну. Так и есть. Во дворе полно машин. Полиция, ОМОН. Матерюсь. Что же мне делать? Отсидеться бы у кого-нибудь. Да я никого не знаю так хорошо в этом подъезде.
Крадусь, спускаюсь на пару на первый этаж, и мне везет. Снова. Каморка дворника открыта. На стене прямо на гвозде как-то вбитом в бетон висит старая потертая форма с кислотно-оранжевым фартуком. Натягиваю ее на себя, кладу рюкзак в мусорный пакет, нашедшийся тут же, пачкаю лицо пылью, надеваю кепку и выхожу из подъезда. Прямо в руки милиционера, караулившего у двери. Он мазнул по мне взглядом и отвернулся. Уговаривая свое сердце успокоиться, я медленно ковыляю подальше от дома. Оказавшись на достаточном расстоянии, бегу. Мне жарко, пот льется градом, но я останавливаюсь лишь оказавшись за пару остановок от дома. Захожу в первый попавшийся подъезд, стягиваю свой маскарадный костюм, вытираю лицо и спокойно направляюсь к метро. Не забываю про камеры повсюду, натягиваю сильней кепку. Покупаю билет, не собираясь пользоваться проездным с работы. Меня трясет от пережитого волнения, но я жутко доволен собой. Подавись, Хаким, так просто меня не загнать в угол. Один вопрос – что дальше? Четкого плана у меня нет. Денег у меня не много, около двадцати тысяч. Есть карточка Азиза, но… Я же обещал себе не трогать ее. Еду в последнем вагоне метро, отвернувшись к окну за которым лишь темнота. У меня нет выбора. Желание причинить Хакиму боль сильнее. Я ни перед чем не остановлюсь. Как символично – тратить деньги Азиза на то, чтобы разрушить жизнь его брата.
Подумав, понимаю, что один я не справлюсь. Мне нужен человек, детектив, наверное. Не какой-нибудь дорогущий прославленный сыщик, а простой, не хватающий звезд, нуждающийся в деньгах. Поднимаюсь из метро и покупаю толстую газету с объявлениями. Беру сотовый и понимаю, что им пользоваться нельзя. Улыбаясь, отдаю его мальчику-попрошайке. Он провожает меня расширившимися глазами. В первом же попавшемся магазине я покупаю два самых дешевых телефона и симки к ним. С одного звоню по паре номеров из газеты, сам не зная на что рассчитывая. Мне обычно отвечают вежливо, учтиво. Все не то. Лишь набрав последний номер я слышу хриплое:
— Алло.
— Здравствуйте, мне нужен детектив.
— Ну, я детектив.
Не знаю почему, но я понимаю – это он. Он мне поможет.
— Как с вами встретится? Где ваш офис?
— Эм-м, — глубокомысленно мычат на том конце провода. – Вообще-то у меня нет офиса, но вы можете приехать ко мне в квартиру.
— Хорошо.
Мужчина диктует адрес. Не очень далеко. Я добрался спустя час, нашел нужный дом и поднялся на требуемый этаж. В подъезде жутко воняло мочой и кошками. После нескольких стуков, дверь открылась, и я увидел босого небритого мужика в трусах и майке. На мой недоуменный взгляд он с вызовом сказал:
— Что, не видел еще таких детективов? Пошли, — он пропустил меня на кухню, грязную и прокуренную. На столе остатки вчерашней гулянки, в раковине гора немытой посуды, плита чем-то загажена. Я стал сомневаться. Ладно, попытка – не пытка.
— Ну, что у тебя стряслось? Мамка ищет?
— Почти, — я улыбнулся и начал, — есть человек, который ко мне питает не очень приятные чувства. Он всячески пытается меня достать. Меня уволили с работы, банк и милиция гоняются за мной. И вот этого человека я хочу достать в ответ.
— Хм, — мужчина задумался. – Что ты ему такого сделал?
— А вот это уже не ваше дело.
— Ладно, — легко согласился он. – Этот человек шишка видать крутая?
— Международный бизнесмен. Брат арабского шейха.
Детектив присвистнул:
— Ну, ты даешь, парень. Ты самый интересный клиент за всю мою жизнь.
Про себя я подумал, что видать не много у него клиентов было.
— Ладно. Что конкретно ты хочешь?
— Уничтожить его. Отомстить. Узнать что-то такое, что позволит мне причинить ему боль.
— О, — многозначительно протянул он. – Это будет стоить не дешево.
— Сколько вы хотите?
— Пятьдесят тысяч.
Я так рассчитывал на сумму раза в три больше, но для вида спросил:
— Чего?
— Деревянных, чего ж еще.
Я чуть не рассмеялся. Долларов еще куда не шло. Детектив похоже не осознает масштаба предстоящей деятельности.
— Понимаете, — я доверительно к нему наклонился. – Этот человек очень значительная фигура. Очень. Он обладает властью, деньгами, могущественными друзьями. Подобраться к нему будет очень сложно. Вам, скорей всего, придется путешествовать.
Детектив задумался:
— Ты к чему?
— Я заплачу сто тысяч.
— Чего? – повторил он мой вопрос с ухмылкой. Но она сползла, когда я сказал:
— Долларов, конечно. И дам триста тысяч, правда, рублей на текущие расходы.
На лице мужчины был написан мыслительный процесс, который плавно перетек в недоверчивое выражение лица:
— Откуда у тебя такие деньги?
— Наследство.
— Не верю, что они у тебя есть.
— Хорошо, завтра докажу. Если есть, то вы беретесь за дело?
— Дурак бы только отказался, — у него было выражение человека выигравшего в лотерею.
— Завтра в десять утра жду вас по этому адресу, — я протянул ему клочок бумажки. Он смотрел на адрес и сразу сказал:
— Банк?
— Да. А теперь мне нужен новый заграничный паспорт, а лучше два. И еще, что мне сделать, чтобы меня не нашли?
— Изменить внешность. Не пользоваться долго одним сотовым. Не светиться в тех местах, где тебя могут ждать. С первым я тебе помогу. Паспорта тоже сделаем. Сотовые ты и сам купишь.
Я кивнул. Детектив мне нравился все больше и больше.
— Завтра после банка поедем к моему другу, придумаем что-нибудь с внешностью, заодно и сделаем паспорта.
Это был шаг, большой шаг. Я встал:
— Тогда до завтра.
— Пока, — он довел меня до двери, сияя как начищенный пятак. – Кстати, меня зовут Сильвестр.
— Алекс.
Я кивнул и вышел. Попетляв по городу, я заметил скромную гостиницу на тихой улице. За две тысячи рублей мой паспорт не стали смотреть и дали без разговоров ключи от комнаты. Душ был один на этаж, зато постельное белье чистое. Я без сил повалился на кровать и уснул.

***

Детектив пришел на место раньше, чем я. Он был прилично одет, выбрит и свеж. И я бы даже сказал, пылал энтузиазмом. Мы прошли сквозь металлоискатель, миновали охрану банка, поднялись на второй этаж, сели за стол перед темноволосой девушкой в строгом костюме с эмблемой банка.
— Здравствуйте, — вежливо говорит она. – Чем я могу помочь?
— Сообщить остаток по счету, — протягиваю ей карточку.
— Минуточку, — девушка пощелкала наманикюренными ноготками по клавиатуре.
Из принтера лениво выполз лист, который он протянула мне. Я передал его Сильвестру. Глаза детектива расширились. Улыбаюсь, поворачиваюсь обратно к девушке:
— Я бы хотел снять сто тысяч долларов, положить у вас в ячейку и возможность добавить этого человека в доступ к ней.
— Конечно, — девушка снова пощелкала в компьютере, затем обратилась к мужчине:
— Ваш паспорт.
Детектив ошалело протянул документ. Через пару минут мне вынесли деньги, затем мы прошли в специальную комнату и я положил их в ячейку. На отдельном листике написал пароль, назвав который, я открывал доступ Сильвестру. Еще я снял определенную сумму в рублях. Триста тысяч, как и договаривались, я отдал детективу, часть взял себе. Мне они точно понадобятся.
Когда мы оказались на улице, детектив Сильвестр присвистнул с интересом глядя на меня:
— Непростой ты парень.
— Не отрицаю, — хмыкнул я. – Теперь выполняйте обещанное.
— Пошли, — мужчина, насвистывая, направился к пятнашке, припаркованной у обочины.
Я вспомнил свою машинку, оставшуюся на стоянке, и загрустил. Пользоваться ей было бы глупо. Хаким бы вычислил меня в два счета. А, вообще, интересно. Вот арестовали бы меня вчера. И что? Он, угрожая мне тюрьмой, принуждал бы меня к сексу? Не понимаю, что за игру он затеял. Но обязательно сделаю ему больно. Так же, как и он мне. Лишу его самого главного. Правда, не знаю, что это, но на это мне и нужен детектив.
Пока я думал, Сильвестр сосредоточенно вел свою пятнашку. В ней пахло бензином и сыростью. Затем он выругался, резко развернулся по двойной сплошной, вдавил газ, и свернул направо. Зад повело, и мужчина едва выровнял машину. Мы ехали дворами, попадали в глубокие ямы, нас трясло. Я вцепился намертво в дверную ручку. Погоня. Как он меня выследил? Черт. Тут я понял. Конечно, Хаким прекрасно знал, каким банком пользовался шейх. Это международный банк, имеющий несколько филиалов в Москве. Он просто оставил людей возле каждого. Говорил же мне вчера Сильвестр! Сглупил я.
— Оторвались? – на выдохе спрашиваю я, когда детектив выехал на нормальную дорогу.
— Оторвались-то да, — как-то странно произнес он, свернул налево, проехал пару метров и остановил машину. Непонятное место. Небольшой кусочек лесополосы. Что мы тут забыли?
— Что за дела, мальчик? – мужчина резко хватает меня за горло и прижимает к сидению. – Во что ты меня втравил? В бандитские разборки? Пришел вчера весь такой милый, деньгами швыряешься. Что на самом деле происходит?
Мне было сложно дышать. Здорово мешала рука детектива, но я сиплю:
— Ни во что не втравливал. Все, как я сказал.
— Тогда, что за крутые ребята за нами увязались?
— Наверное, этого бизнесмена.
— Да, ну? Что же он хочет от тебя? – усмехнулся Сильвестр криво.
— Секса.
Опешив, рука мужчины чуть разжалась, и я скинул ее. Внутри все кипело. Хочет правды? Пожалуйста.
— Этот человек, его зовут Хаким. Он действительно брат шейха и так же торговец людьми. Он продал и меня. В гарем. Отсюда и деньги. Это долгая история. Но я смог уйти. А теперь он вернулся и портит мне всю жизнь. Ясно?
Ну теперь он точно будет думать, что я шлюха. Все так будут думать, узнав про гарем. Помолчав, мужчина говорит:
— Почему он это делает?
Я засмеялся. Если бы я знал… Никогда не пойму Хакима.
— Понятия не имею. Я ничего ему не делал, кроме того что не кинулся к нему в постель, — ситуация стала меня раздражать. – Вы помогаете или нет? Если нет, то найду другого детектива…
Моя рука тянется к ручке, чтобы открыть дверь, но Сильвестр роняет:
— Ты вроде не врешь. Но в голове не укладывается. Ладно. Помогу. Деньги большие.
Он заводит машину, и мы плавно трогаемся. Молчим. Ни ему, ни мне говорить не хочется. Спустя полчаса подъезжаем к типичной панельной многоэтажке. Поднимаемся на шестой этаж. В лифте тусклая-тусклая лампочка. Едва различаю черты лица мужчины. Он побрился, стал выглядеть опрятнее. На лице паутинки морщинок. Брови сдвинуты. И очень волевой подбородок. Когда мы оказываемся на нужном этаже, детектив долбит со всей дури в железную дверь. Мне кажется, что слышит весь подъезд. Долго не открывают, затем с натужным скрипом дверь отворяется. Сильвестр запихивает меня в квартиру и быстро заходит сам.
В прихожей нас уже ожидает странный мужичок. Вызывающий сразу у меня ассоциации с домовым. Он крякает, оглядывая детектива:
— Что вырядился-то?
— Дело, — важно ответил детектив. – На пороге держать будешь?
— Пошли.
Мы оказались в комнате, которая раньше была, наверное, гостиной, а сейчас напоминала склад. Почти до самого потолка она была завалена разными коробками. Маленькими, большими, картонными, пластиковыми, черными, серыми. У окна было расчищено место. Два стула. Компьютер. Еще во всей квартире как-то странно пахло. Травами что ли. И формалином вроде...
— Что надо? – «домовой» садится на стул за компьютером.
Я быстро занимаю другой оставшийся. Детектив остается стоять.
— Мальчику пару паспортов и внешность изменить.
«Домовой» мельком глянул на меня.
— Ему из России нужно выбраться?
— Да.
— Тогда кардинально поменять?
— Да.
— Хорошо.
Меня усадили перед фотоаппаратом и сфотографировали. Затем мое изображение появилось на экране монитора. «Домовой» пощелкал кнопочками, и изображение стало трехмерным.
— Так, ну, кардинально-то изменим, будет у нас учитель сельский на выезде. А по проще… Конечно, сменить цвет волос… А, вообще, он же худенький…
Оба уставились на меня. Мне это не понравилось.
— Думаешь? – с сомнением переспросил Сильвестр.
— Ага. Идеально.
— Что идеально? – не выдержал я.
— Сделать из тебя девочку.
— С ума сошли? Не буду я девочкой!
«Домовой» вздохнул.
— И почему никто не соглашается? Ладно, носик подправим, паре приемчиков научу…
— Носик? – испугался я.
— Да не паникуй, — фыркнул детектив и закурил прямо в комнате. Я поморщился, но ничего не сказал.
А «домовой» приступил к моему преображению. Начали с легкого. То, что я и сам смогу сделать, как он сказал. Спустя пару часов я очень в этом сомневался. Для начала мне покрасили волосы и брови в тусклый черный цвет. Затем налепили накладной широкий нос. В простонародии про него еще говорят «картошкой». Пару раз провел кисточкой с темной пудрой по скулам, и мое лицо стало значительно шире визуально. На подбородке черным карандашом вывели бородку. Нацепили очки в роговой оправе.
— Охренеть, — только и смог сказать я. На меня из зеркала смотрел совершенно другой человек.
Среднего возраста интеллигент, этакий маменькин сыночек, наверное, играющий на каком-нибудь инструменте. Ни разу не был женат, кушает по расписанию.
— Это еще что, — довольно улыбнулся «домовой» и сфотографировал меня с нескольких ракурсов.
Сильвестр никак не прокомментировал мой вид.
Весь грим меня заставили смыть. Затем началось второе преображение. Довольно непонятно началось. Меня уложили на кушетку и стали наносить на лицо какой-то состав, покрыв всю кожу полностью, оставив лишь дырочки в носу для дыхания. С этой ерундой я мучился битых полтора часа, она щипала и жутко хотелось чесаться, пока «домовой» не сказал, что хватит и не принялся отдирать эту штуку. Она будто срослась с кожей. Это принесло мне пару болезненных мгновений. После мне выдали крем, которым я с радостью намазал мордашку.
«Домовой» на специальном приспособлении разложил слепок моего лица и стал колдовать над ним. Лишний материал убрал, вырезал морщины, покрасил, даже воткнул волоски бровей.
— Примерь.
Я приложил маску к лицу и даже ничего не смог сказать. Это был действительно учитель. Пожилой, около пятидесяти лет. Затравленный государством и замученный нелегкой жизнью. Невероятно. Так меня никто никогда не узнает. Даже Сильвестр присвистнул. «Домовой» помог мне правильно натянуть маску на лицо, ее нужно было носить с париком, чтобы не было заметно, и гримировать шею. Усадил перед камерой и сфотографировал.
— Готово, — довольный откинулся он. – Паспорта будут завтра.
— Отлично, — детектив потянулся. – Завтра зайду.
Мы поспешно встаем и даже не прощаясь уходим.
— А…
— Пошли, потом, — мужчина берет меня под локоть и заводит в лифт. Лишь там говорит:
— Он своеобразный человек. Не любит слова «пока» и «до свидания».
— А-а, — многозначительно протягиваю я.
Оказавшись на улице, я удивляюсь – опускаются сумерки. Долго же мы пробыли у «домового». Мы садимся в машину. Сильвестр завел двигатель, но не трогается.
— Что? – тихо спрашиваю я, боясь. Нас выследили?..
— Думаю, мне пока домой тоже не стоит соваться. Они пробили номер машины. Ей пока пользоваться нельзя.
— Извините, — пискнул я.
— Я вот что думаю, — мужчина поворачивается ко мне. – Если он тебя преследует, то тебе нужно уехать из страны. Где он не станет тебя искать?
Пожимаю плечами. У меня такое ощущение, что Хаким найдет меня везде.
— У меня есть отличное предложение – попутешествуешь по Европе. Отправишься в любой город в виде учителя, а затем будешь косить под этого интеллигента. Возьмешь большой автобусный тур. Покатаешься, посмотришь города.
— Но я не смогу все время в гриме ходить.
— Это и не надо. Определенная одежда, очки. А я пока попробую узнать о твоем бизнесмене все, что смогу. У меня остались хорошие связи в ФСБ.
Кажется, у меня нет выбора. Меня утешал уверенный голос детектива. Так хотелось заглянуть ему в глаза и спросить, все ли будет хорошо. Но я и сам знал, что будет, раз я так хочу.

***

От «домового» Сильвестр вернулся с целым чемоданом. Одежда, косметика, маска, парики. Паспорта не отличишь от настоящих.
Когда я ехал в аэропорт на метро, мое сердце билось так гулко и так часто, что причиняло боль. Я пытался убедить себя, что это все игра. Но… тогда почему я не знаю правил?

0

14

Глава 13.
Все прошло успешно. Меня не разоблачили в аэропорту на таможне, как я того боялся. В качестве пункта назначения я выбрал Вену. Не знаю почему, никогда там не был. В который раз подумал, как здорово, когда есть деньги. Могу позволить себе все. Был в городском парке, в необыкновенных музеях, в старинных церквях. Обедал в ресторанах, которые мне нравились, купил себе неплохой фотоаппарат. Ни о чем не думал. Вернее старался. Уставал днем так, что приходил в номер и отрубался.
По совету детектива купил автобусный тур. Вена, Прага, Страсбург, Париж, Амстердам, Берлин… Что я только не посмотрел… Под конец я уже не запоминал названия. Все слилось в один длинный нескончаемый мелькающий поток. Но время пролетало быстро. Спустя две недели я позвонил детективу в условленное время. Он сбросил и перезвонил мне сам через пару минут с другого номера.
— Ну как ты? – после приветствия, интересуется он.
Приходится отвечать, а я так хочу узнать, что он выяснил о Хакиме. Рассказав вкратце о Европе, обязательно посоветовав съездить, я нетерпеливо спросил:
— Ну что?
Он смеется:
— Ладно, не буду тебя мучить. Это было невероятно сложно, но мне удалось добыть информацию. Правда, пришлось кое-куда наведаться, кое с кем переговорить, кое-кому подарочки купить…
— И что же?
— Леш, я сейчас скину тебе адрес электронный, зайдешь на почту и все сам прочитаешь. Пароль сегодняшняя дата.
Ну вот. Но ладно. Мои глаза уже высматривали интернет-кафе. Черт. В этом долбаном месте, наверное, об этом не слышали (я находился в небольшой деревушке на юге Германии). Зато я увидел магазин электроники дальше по улице и слово «Wi-Fi» на стекле кафе. Вот. Я уже бежал, когда услышал последние слова детектива:
— Леша, прочтешь, ответь там же. Завтра я отвечу. Не звони пока.
Я купил себе ноутбук, в нетерпении вбежал в кафе, что-то заказал. Сильвестр уже прислал смску с логином. Руки дрожали. Так хотелось узнать, что же детективу удалось узнать… Почта, логин, пароль… Писем нет. Что за?.. А. Черновики. Залажу в папку. Так и есть. Открываю – несколько страниц текста. Жадно пробегаю глазами по строчкам. Буквально глотаю все за пару минут. Приносят мой кофе, делаю глоток не глядя и обжигаю язык. Сижу под впечатлением.
В общих чертах я узнал вот что. Хакиму тридцать три года. Я думал он старше. Или… младше. Не знаю даже. Глупо смеюсь. У него день рождение в июле. Как и у меня. Разница всего два дня. Он действительно первый сын правящего шейха. Но с самого детства он не хотел занимать место отца. Который отрекся от него из-за этого. Но матери мальчика удалось убедить мужа отправить Хакима обучаться в Лондон. Ему было всего семь лет. Как же он такой маленький смог принять такое решение? Невероятно. Я задумался. Не помню себя в этом возрасте. Зато помню Сашку из соседнего подъезда. Хаким в ответ окунулся в другую веру. Буддизм. Очень смешно. Чем окончательно обрубил связь с отцом. Обеспечивала его мать и платила за обучение тайком ото всех, через своих дальних родственников. Содержание мальчика было более чем скромным. Ему часто не хватало денег на самые простые вещи, вроде верхней одежды. Учился Хаким средне. Высший балл у него был по географии и истории. С детства у него была тяга к языкам. По сведениям детектива он знает пять различных языков. Но я думаю, что больше. Друзей у мальчика не было. Рос он будто обособленно ото всех. Еще он очень любил спорт. Вот где его основные достижения.
Дальше самое интересное. Хаким поступает в университет и знакомится с некой Еленой Россо. Их отношения длятся два года. И, барабанная дробь, у них рождается дочь. Луиза. Откуда такое имя?.. Елена и Луиза сейчас живут в Испании.
Никогда бы не подумал, что Хаким может с кем-то иметь отношения целых два года. И вообще иметь отношения. Я думал, у него ледяное сердце. Больше всего меня удивил ребенок. Надо же… Хотя… Чего я ожидал? Он вполне может иметь детей. Или я думал, что не может? Как-то я сегодня не очень соображаю.
Университет Хаким так и не закончил. И после этого его биография полна белых пятен. То он арестован в Китае за стычку в портовом баре, то он участвует в демонстрации на Филиппинах. Непонятно. Нелогично. Странно. За несколько лет он засветился в разных полушариях нашей Земли. Его видели в компании бандитов, депутатов, деятелей искусств. Он даже снялся в эпизоде ставшего культовым фильма у знаменитого кинорежиссера. Славы хотел?..
Ближе к сегодняшнему дню он ни в чем не уличен и, казалось бы, его репутация кристально чиста. Если бы не торговля людьми. Ей он занимается уже восемь лет. И заработал на этом огромные деньги.
Сильвестр не поленился (хотя, наверное, ему самому было интересно), узнал даже за сколько меня продали. Два с половиной миллиона. Азиз идиот.
Придраться к Хакиму невозможно. Официально он занимается торговлей антиквариатом. Доказательств нет. «Жертвы», понятно, все молчат.
Я вздыхаю. Информации достаточно и в то же время мало. Так хочется узнать о Хакиме как можно больше… Одергиваю себя. О чем это я? Успокаиваюсь тем, что мне для дела нужно. Размышляю, допивая остывший кофе. Как сделать ему больно? Он же нашел мои точки. Лишил меня Ника, Азиза. Как бы я хотел спросить его почему.… Но вспомнив о Нике, с которым у меня даже ничего и не было, я здорово разозлился. Месть. Я должен отомстить.
Итак… Я даю распоряжения детективу узнать о ребенке Хакима как можно больше. Наверняка она не знает, что за папаша у нее. Любой ребенок дорог родителю, так ведь? Это сделает Хакиму больно?
Еще пишу, чтобы он попробовал копать на счет торговли людьми.
Пока все. Хватит. Мысли кончились.
Бреду в свой небольшой отельчик, думая только о Хакиме. Как он стал таким? Чтобы торговать людьми, нужно быть жестоким. Допустим, жизнь вдали от дома и в стесненных условиях его закалила. Но… все же. Что-то должно было произойти.
Здороваюсь с хозяйкой, улыбаясь, слушаю ее лепет и ни черта не понимаю. Потому что я далеко.
Холодный душ, холодная постель.
Он мне снится. Живот сводит. Прошу его все объяснить, но он лишь смеется. Он всегда смеется надо мной.
Просыпаюсь в три утра. Смотрю в потолок. Прислушиваюсь к тишине. Поднимаюсь, иду в ванную красить волосы, которые стали отрастать. Интересно, какой еще блондин по собственной воле будет краситься в брюнета?

***

Хочу действовать. Не могу больше сидеть.
Сильвестр ответил. Просил подождать… У него есть несколько зацепок. Но адрес Елены и Луизы прислал. И вот я уже в самолете. Что я скажу ей? Привет. Твой бывший… м… любовник меня продал. Я тут решил отомстить за это. Идиот. Тихо стону, но сосед слева на меня косится. Виновато улыбаюсь, прижимаю руки к животу, типа мне больно. Ладно. Просто посмотрю на них.
Добираюсь долго. Сначала на поезде, потом на электричке, потом на такси. Милый городок в уютной бухте. Все такое очаровательное, аккуратное, что физически ощущаю эту приторность во рту. Нужный мне дом огорожен невысоким кованым забором, но мне везет. Входная дверь распахивается, выходят женщина с девочкой-подростком. Женщина красива. Длинные черные волосы, почти до пояса, ни одной седой пряди. Широко раскрытые глаза с неизменным спокойствием смотрящие на этот мир. В ней чувствуется сила и в то же время слабость, будто невинность, заставляющая думать, что весь этот ее независимый вид лишь маска. На эту женщину невозможно не обратить внимание. Перевожу взгляд на девочку и сразу узнаю в ней Хакима. Темные пышные волосы. Глубокие карие глаза. И это выражение… Будто ее сердце закрыто от всего мира. Знакомо.
Они с удивлением смотрят, как я застыл у ворот. Я бы тоже удивился. Чужой человек возле собственного дома. Затем Елена произносит:
— Вы Алекс?
Ловлю свою челюсть. Женщина прищуривается. Луиза складывает руки на груди, тоже чуть прищуривается, копируя мать.
— Знаете, Хаким вдруг позвонил мне, спустя десять лет молчания. Сказал, что один ненормальный наведается к нам, и будет рассказывать сказки про то, какой он нехороший.
За всю свою жизнь я не был в таком недоумении, сменившемся глухой яростью. Вот сволочь! Он и тут успел меня обойти! Но раз уж я здесь, то попытка номер раз:
— А вам известно, что он торгует людьми?
Девочка недоверчиво смотрит на мать, а женщина выдержанно говорит:
— Хаким никто для меня. Он не появлялся больше десяти лет. Мне все равно. Пусть делает что хочет, я и так знаю, что он плохой человек.
— А тебе? – я прямо обращаюсь к девочке.
Она надувает губки и демонстративно фыркает, поддерживая мать.
Ничего я тут не добьюсь. Иду к таксисту, который ждет меня. Куда мне ехать? Что делать? Как мне сделать больно этому уроду? Хочу этого как никогда! Прошу отвезти меня в какое-нибудь кафе. Это барахло здорово раздражает. Целый чемодан не моих вещей, грима. Полезный только ноутбук. Им я и решаю воспользоваться. Есть ответ от Сильвестра. Он пробует узнать как можно больше о торговле людьми. Вроде интерпол давно интересуется этим. Было бы хорошо, если бы они сработались.
Я не знаю, как быть дальше. Совершенно. Я ничего не могу сделать Хакиму. Кто я и кто он… Он переиграет меня и в следующий раз. Вздрагиваю от телефонного звонка. Детектив? Но он же сказал пока общаться по почте. Так безопасней. Что-то случилось?
— Да?
— Привет, малыш.
Все замирает. Все звуки отходят на задний план. Время будто останавливается.
— Хаким… Как ты…
— Ты не выключил сотовый, котенок. Три дня не выключал.
Черт! Говорил же Сильвестр! Ну что я за идиот?
— Что, — сглатываю, — ты хочешь?
— Как моя дочурка? – молчу. Он смеется. – Так ты думаешь мне отомстить? Сказать ребенку, который не видел отца всю свою сознательную жизнь, что он работорговец?
— Я не раб, — тихо говорю в сторону.
Но он слышит. Его голос меняется. Становится теплее:
— Конечно, не раб. Ты самый прекрасный наложник Азиза. Он, кстати, до сих пор на меня злится. А моей вины нет. Ты хотел меня. Так ведь?
Больно. Как-то тянет в груди. Зачем он все это говорит?
— Что ты хочешь? – повторяю я сдавленно. Этот разговор вытягивает у меня силы.
— Тебя. Уже говорил. Но, знаешь, мне уже стало интересно. Что маленький котенок сможет сделать?
Издевается. Я не хочу продолжать разговор, но и не могу повесить трубку. Я словно завишу от него. Не могу самостоятельно лишить себя такого мазохистского удовольствия.
— Маленький, — шепчет Хаким. – Давай, покажи мне, что ты можешь. Ты же не просто красивая игрушка. Твоя головка должна еще и работать.
Он никогда не перестанет ставить меня ниже себя.
— Кстати, если ты задержишься в этом городе еще на пару часиков, то мы вполне можем встретиться. Ну, тогда я тебя не отпущу.
Снова смеется. Весело, да? Ну, сволочь, держись.
Спокойно улыбаясь, кладу сотовый в стакан с водой. Минус один, блин.
Такси, аэропорт, незнакомый город. Делаю все механически. Доберись до меня, попробуй. Неожиданное письмо от Сильвестра. Он нашел то, что так тщательно скрывал Хаким. То, что нигде не значится. Ни в каких базах, ни в каких досье. Просто ему повезло наткнуться на друга-друга-друга Елены. У нее есть еще и сын. Первенец Хакима. Вот уж с кем связь он точно поддерживает. Я уверен. На все сто. Вот только детектив сетует, что никто не знает, где он. От матери этого не добиться. Для нее мальчика будто не существует. По крайней мере, нет ни одной фото с ним. Хаким постарался его обезопасить. Выставил свою дочь вперед. Будто это его один ребенок. Забота. Где забота, там и любовь. Никто не знает, где мальчик? Я знаю. По возрасту он учится. А делать он может это только там, где это делал сам Хаким.

***

Трачу неделю на то, чтобы выяснить кто из учеников этой закрытой школы для мальчиков сын Хакима. В ход идет легенда о журналисте из России, деньги, запугивание, уговоры. Меня, наконец, допускают к досье учеников. Выбираю нескольких подходящих мальчиков. И, конечно, в одном из них узнаю Хакима. У него сильные гены. Те же волосы, тот же цвет кожи, те же глаза. Подхожу к сосредоточенному подростку на улице, когда он, сидя на лавочке в такой холод, читает книгу. Он внимательно выслушивает меня. Приходится рассказать ему все, с самого начала. Но он взрослый, поймет. Мрачнеет. Он растерян. Я жесток?.. А разве со мной не были жестоки? Его губы дрожат. То ли от холода, то ли от избытка чувств.
— Я не знал, — голос тоже дрожит. – Папа…
Запинается. Достает из кармана платок и высмаркивается.
— Папа периодически приезжает, привозит подарки, и я думал, он хороший…
Как по-детски это прозвучало. Мне стыдно. Хочется извиниться.
— Но я не позволю этому человеку быть моим отцом, — а вот это по-взрослому.
— Ты веришь мне? – что я говорю?! Пытаюсь отыграть назад? – Незнакомцу?
— Ты не врешь, — он пристально смотрит на меня. – Не врешь. Я… давно догадывался о чем-то таком. Просто… Из-за него я не могу общаться с мамой и сестрой. Пришло время. Я обращусь в суд. Ему запретят приближаться к нам. Он и не интересовался-то мной никогда искренне…
Стою и ничего не могу сказать. Я должен отговорить его… Сказать, что соврал. Но уже поздно. Мальчик решил. Он встает и уходит, пожимая мне напоследок руку. Что я натворил? Как-то быстро все получилось! Как он мне поверил, так просто? Черт.

***

Тупо напиваюсь. Что мне еще делать? Я же чувствую себя такой сволочью. Я и есть сволочь. Только Хаким еще большая сволочь! Как он все это делал со мной? Это же будто сам себе ножом по сердцу… Что с ним не так? Не мог он родиться таким! Хватаю сотовый. Плевать, что звонить нельзя. Детектив сразу отвечает, что-то говорит, но я кричу:
— Найди, почему он стал таким!
— Но ты хотел уничтожить его, если я переключусь, то потеряю связь с одним человеком…
— Найди! Он не мог родиться с ледяным сердцем! — ору я и швыряю трубку о стену. Минус два.
Мне плохо.
Еще полбутылки вина.
Штормит. Я беспричинно смеюсь и понимаю, что это игра. Хаким сам хочет этого. Думает, что я маленькая зверушка? Докажу обратное. Хватит. Никаких больше сожалений. Он подонок, он должен сидеть за решеткой. А я буду смеяться ему в лицо, сидя по другую сторону.

***

С утра стыдно перед Сильвестром. Звоню ему, но он не отвечает. Думает, наверное, что я истеричка. И правильно думает. Благо хоть рыдать перестал по каждому поводу. Задумываюсь. Кажется, я взрослею. Новость.
Пью кофе в крошечном, на три столика кафе. В иной ситуации я бы радовался такому затянувшемуся отдыху. Столько мест посетил, столько впечатлений. Но я не могу думать ни о чем, кроме Хакима. Горечь, отчаяние, ярость… Боль. Мне больно с каждым шагом. Хочу найти ответы и не могу. В чем смысл?
Проходит еще три дня. Хожу сам не свой. Настроение меняется за секунды. То злорадно хихикаю, то сжимаю с силой кулаки. От детектива никаких вестей.
Не могу.
Хватит.
Что-то нужно делать.
Не хочу больше Европу. Хочу Азию.
Туда, где мы встретились.
Бросаю все вещи в камере хранения аэропорта. Вряд ли я за ними вернусь. Оставляю себе лишь дурацкие очки, потрепанный пиджак и ноутбук. На таможне долго, очень долго мое лицо сопоставляют с фото в паспорте. Думаю, сейчас меня осторожно, чтобы не вызывать панику, отведут в дальнюю комнату аэропорта. Будут допрашивать. Арестуют. И тогда я проиграл.
Говорю что-то на счет того, что я очень заболел и плохо себя чувствую. Долгожданный штамп. Радости нет. Лучше бы я попался. Кончилось бы это все. Как же я устал от аэропортов, перелетов, гостиниц. Этой еды. Одноразовых зубных щеток, одноразовых гелей в пластиковых пакетиках, которые никогда не удается открыть мокрыми руками.
Еще больше я устал ненавидеть Хакима. Специально накручиваю себя, вру. Да, он нехороший. Но он такой. Такой. Самый необыкновенный человек в моей жизни.
Мне опостылело одиночество…

***

Бангкок приводит меня в чувство. Как же жарко. Стираю пот со лба рукавом. Как же я люблю Бангкок с его теснотой, духотой, липкостью, запахом специй и жареного на костерках мяса, разных шашлычков из морепродуктов.
Я снова на том прогулочном катере, как и тогда. Только ко мне никто не подходит, не следит за мной. Я даже выбираю тот же отель, но ко мне никто не вламывается в номер, хоть я этого так жду.
Сильвестр объявился. С очень хорошими новостями. Быть может, если все пойдет по плану, мне удастся то, к чему я так стремлюсь… Но…
Почему все изменилось? Мне было тоскливо, как волку в бесконечную лунную ночь зимой. Мне было горько. Я сам не понимал себя. Меня посещали мысли о том, чтобы бросить все это. Кому я что доказываю? Себе, Хакиму? Так он во всем превосходит меня. Мне не переиграть его.
Я вышел на балкон и долго смотрел на город, сверкающий миллионами огней. Сейчас кто-то занимался сексом, кто-то рождался, кто-то умирал. А кто-то, быть может, как и я думал о своей жизни и хотел найти утешение.
Где сейчас Хаким? Почему-то я думал, что он здесь, в Тайланде. Но… Где он может быть? Один шанс на миллион встретиться в огромном Бангкоке.
Вернувшись в номер, я придирчиво осмотрел свой гардероб. Ничего подходящего. Я натянул футболку и джинсы, спустился в фойе и заказал такси. Кожаные сидения скрипнули под моим весом, я назвал адрес самого дорогого ресторана, который, конечно же, принадлежал самому шикарному отелю.
Город за стеклом жил, дышал, любил. Только я ему не принадлежал.
Как я и ожидал, отель находился на одной из фешенебельных улиц, среди бутиков. В один из них, даже не глядя на марку, я и отправился. Юная девушка выпорхнула ко мне и с фирменной улыбкой поинтересовалась о моих желаниях.
— Я должен понравиться одному мужчине, сумма не важна, — без эмоций говорю я.
— Конечно, сэр, — она кивнула. Все любят таких клиентов.
Через полчаса на мне была белая рубашка с короткими рукавами из тонкого хлопка, отделанная черным бархатом по краям и светлые брюки. Честно говоря, на мне еще ни одни вещи так хорошо не сидели в жизни. Но меня это не порадовало. Девушка подобрала мне ботинки из светлой кожи. Сейчас я был похож на того холеного молодого человека из восточного гарема.
Я протянул ей карточку, даже не спрашивая сумму, а потом дал несколько купюр высокого достоинства за услуги.
— Что делать с вещами, в которых вы пришли, сэр?
— Что хотите.
У меня тянуло живот в предчувствии чего-то. Никогда не мог похвастаться интуицией, но знал, что сегодня что-то произойдет. Я отправился в отель, охрана с радостью меня пропустила и подсказала, где бар. Дерево, золото, полумрак. Знаю, кому бы тут понравилось.
— Желаете поужинать? – услужливо подбежал метрдотель.
— Пока нет, спасибо. Может позже.
Я приметил чудесное место возле барной стойки в глубокой нише. Два небольших диванчика, тонкий столик между ними, сверкающая люстра с тысячей страз. Откинувшись на спинку, я наблюдал за публикой в ожидании заказа. Сплошь элита, только брэнды и ослепляющая роскошь. Почему все так стремятся попасть в этот узкий круг людей? Я был богатым с шейхом, я был бедным с Ником, и оба раза меня можно было назвать счастливым. Принесли заказ. Виски со льдом. Никогда не пил хороший виски. Чем не повод попробовать?
Крепкий. Я едва сдержал кашель. Приятный, горячий, то, что доктор прописал. Голова мгновенно зашумела. Только легче не стало. Меня все еще точило что-то непонятное изнутри. После третей порции ничего не изменилось. Я вздохнул. Алкоголь не выход.
— Алкоголь не выход, — повторил мои мысли знакомый голос, который я мечтал услышать.
Я посмотрел на Хакима сквозь призму янтарного напитка и стекла. Улыбнулся:
— Привет.
— Привет, малыш.
Опьянение или нет, но в его голосе была нежность. Я осушил стакан и поставил его с громким стуком, не решаясь посмотреть Хакиму прямо в глаза.
— Как ты? – заботливо, с интересом.
— Не очень, — признаюсь я, разглядывая картину на стене.
— Почему?
— Я устал, очень устал. И не знаю, как мне быть.
Происходящее казалось мне не реальным. Хакима не должно быть здесь, я тоже не должен быть здесь, мое воображение, расслабленное алкоголем, подсказывало мне, что все это, возможно, сон, а значит, на мужчину можно посмотреть, не боясь последствий. Я рискнул. Боги, сколько же я его не видел… Мое сердце участило ритм, а руки вспотели. Хорошо, что я ответил раньше, потому что сейчас не вспомнил бы и своего имени. Он был так красив, чертовски красив, будто демон из преисподней. Только на лице Хакима была непривычная теплота, от этого внутри заболело сильней. Он произнес:
— Осталось немного, как я понимаю. Скоро ты отомстишь мне, так?
Почему он так просто об этом говорит? Ведь я хочу сломать его жизнь. Если не всю, то что-то очень важное в ней.
— Ты же все знаешь, — с горечью ответил я, махая официанту, показывая на свой стакан.
— Может тебе не стоит пить?
— Может тебе не стоит строить из себя папашу? – огрызнулся я.
Передо мной поставили новую порцию виски. Я схватил стакан и сделал глубокий глоток.
— Котенок, маленький котенок, — вдруг раздалось у меня прямо над ухом. Как я пропустил тот момент, когда Хаким подсел ко мне?! Он был рядом, приобнял меня, твердо забрал стакан из моих дрожащих пальцев. Коснулся губами моего виска, несколько мгновений сидел, просто ко мне прижимаясь.
— Ты совсем запутался, да? – его шепот будоражил, от его теплых объятий кружилась голова.
— Да.
— Все будет хорошо.
— Обещаешь?
— Конечно.
Было так приятно сидеть, прижавшись к нему, закрыв глаза, и думать, что все и правда может быть хорошо. Только я знал, что завтра наступит новый день, будет новая борьба. Я уже не смогу отступить, слишком все далеко зашло.
— Как ты себя чувствуешь?
— Плохо, — честно признался я. Со спиртным был перебор.
— Поужинаем или прогуляемся?
— И то, и другое.
— С удовольствием, — он улыбается, легко поднимает меня и ведет в ресторан.
Перед нами открывают двери, помогают мне сесть, дают прямо в руки меню, на которое я смотрю, пытаясь сфокусировать взгляд. Буквы расплывались передо мной.
— Закажи за меня, — прошу я.
Он пристально смотрит на меня, зовет официанта и для начала просит принести аспирина, большой стакан воды и кофе. Под его взглядом я выпиваю воду с аспирином, а потом, морщась, и кофе.
— Умничка. Советую заказать морепродукты. Они здесь свежайшие.
Я безразлично киваю. Лишь бы их долго готовили.
— Хаким, — я накрываю его руку и долго не могу решиться. – Мне кажется, ты со мной продолжаешь играть, даже сейчас. И то, что я пришел сюда, часть твоего хорошо продуманного плана.
Он не отвечает, едва улыбается. Снова подзывает официанта и делает заказ. Затем наклоняется и целует кончики моих пальцев.
— Алекс, давай насладимся вечером. Ты же хочешь этого, не так ли?
Сказано с придыханием. Он говорил вовсе не об ужине в ресторане. Он говорил о продолжении. Хочу ли я его? Конечно. Я столько ночей мечтал об этом. Он же все знает, ему не нужно спрашивать. Опьянение отпускает меня, я не собираюсь отвечать на его вопрос, к счастью приносят заказ, и я с возросшим аппетитом занимаюсь едой. Мы не разговариваем. Кожей я чувствую его взгляд, но не поднимаю глаз. Съедаю все до последнего кусочка. Играет тихая музыка, пахнет лилиями. Он расплачивается и повелительно говорит:
— Пойдем.
Он берет меня под локоть, выводит из зала, ведет к лифтам. Я еле стою, без его поддержки я бы упал. Ничего не вижу, перед глазами все мелькает. Даже не запоминаю этаж. Где-то очень высоко. В лифте мы одни, но не прикасаемся друг к другу. Я лишь чувствую его дыхание на своем затылке, и это лишает меня здравого смысла. Под потолком вежливо пикает, оповещая о том, что мы приехали. Хаким выводит меня, мы поднимаемся по лестнице еще выше и оказываемся на крыше. Свежий ветер бьет в лицо, я инстинктивно отворачиваюсь от него и оказываюсь в объятиях Хакима.
— Прекрасная ночь, — его тихий шепот, голос, полный страсти.
Я вдыхаю его запах и прижимаюсь к нему. Его сердце тоже быстро бьется. Это просто сводит с ума. Закрываю глаза. Не хочу отпускать его, не отпущу… Чувствую, как он берет меня на руки, куда-то несет. С кем-то негромко переговаривается, ощущаю прохладный кондиционированный воздух, и меня кладут на кровать. Обхватываю шею Хакима и притягиваю к себе. Он останавливает меня, уверенно, легко:
— Нет.
Меня как будто ударили. Я смотрю на него и не верю. Он почти беспристрастен, почти холоден, но я научился различать это «почти». Он хочет меня, так же, как и я его. Так почему нет? Вопрос срывается с моих губ.
— Если все случится, ты не сможешь сделать того, что собираешься, — просто говорит он.
Я кричу что-то в ответ, подскакиваю с кровати, мечусь по номеру. Даже не надеюсь изменить его решение, просто выплеснуть эмоции. И еще мне горько, безумно горько. И хочется плакать. И хочется снова ненавидеть его. С непонятным сожалением он смотрит на меня. Мои силы быстро кончаются, я бреду к бару и достаю бутылку воды. Я опустошен, настолько опустошен, что мне не хочется ничего.
Почему он остановил меня? Знает ли он о том, что я собираюсь сделать? Если знает, то почему не мешает? Может, он мазохист? Ему нравится боль?
Допиваю воду. Швыряю куда-то бутылку. Не оборачиваясь, ухожу. Он отпускает меня, не пытается остановить. Бреду по ночному Бангкоку, словно шлюха, которую выкинул клиент и не заплатил. В номере включаю ноутбук. Письмо от Сильвестра. Длинное. Наверное, самое длинное из всех. В каждом слове гордость и нетерпение. Ему удалось. Мои поздравления.

0

15

Глава 14.
От меня всего-то было нужно вернуться в Москву и дать показания. Сильвестр обещал, что без особой необходимости мое имя разглашаться не будет. Каким-то образом детективу удалось найти еще «товар» Хакима. Они согласны выступить в суде. Все стало еще лучше, когда власти Таиланда согласились участвовать в операции, более того, обещали не экстрадировать Хакима, если какая-то из стран будет требовать это (мы так и не узнали о его гражданстве).
Долгий, изматывающий перелет. Машина с водителем от интерпола. Мрачным таким. Все это ожидаемо. Не ожидал я, что в коридорах офиса международной полиции наткнусь на Ясона. Презрительный взгляд, которым он меня окатил, заставил съежиться. И подумать не мог, что он будет давать показания против Хакима. Что у них вообще за отношения? Ясон первым зашел в кабинет. Меня и еще одного парня попросили подождать. Развели по разным комнатам. Забежал Сильвестр, осунувшийся, но довольный. Потрепал меня по голове. Сказал, что Хаким сейчас в Таиланде и никуда ему оттуда не деться. Если все будет хорошо, то через пару дней его арестуют. Не могу поверить, что все скоро закончится.
Ждать пришлось часа четыре. Я задремал, а проснулся от громкого стука. Этот как следует хлопнул дверью Ясон.
— Из-за тебя Хаким потерял голову! – накинулся на меня парень, возвышаясь надо мной.
— Прости?
— У нас был отличный бизнес, скажи, почему он разрушен?
— Не знаю, — чего он так злится?
— Я знаю. Из-за тебя. Ты стал последним, кого мы продали. Сначала Хаким сказал, что ему нужен отдых, с тобой навозился. Потом в ход пошли еще какие-то предлоги. А затем он исчез, открыто заявив, что это дело больше не для него. И объявился он там, где был ты. Скажи, гаденыш, что в тебе такого?
— Кто ты такой? – лишь спрашиваю я.
— Я? – он невесело усмехается. – Я его первый. Первый человек, которого он продал.
Все ясно. Вернее, ничего не ясно! Только открываю рот, как залетают несколько пареньков суровой наружности.
— Разговаривать нельзя! – они берут Ясона под руки и выводят, но напоследок он кричит мне:
— Запомни, Хаким не может испытывать чувства. Он моральный инвалид. Никогда в жизни ты не услышишь от него слова о любви!
Я в замешательстве. Ничего не могу понять. Хаким из-за меня бросил свой бизнес? Значит, та наша встреча в торговом центре не случайна? Он… Мне не дают додумать, ведут в другой кабинет. Там, перед десятью сотрудниками международной полиции я рассказываю все, что со мной происходило. До самого вечера. Мне даже не дают выйти в туалет, забрасывают подробными уточняющими вопросами. Часов в одиннадцать отпускают. С ног валюсь от усталости. Сильвестр везет меня в гостиницу. Остается со мной в номере. Словно боится, что я куда-нибудь сбегу. Не спорю. Сейчас мне нужен сон. Мужчина располагается в кресле, а я занимаю кровать.

***

— Ты во сне повторял его имя, — говорит как бы между прочим Сильвестр за завтраком, который мы заказали в номер. Пристально смотрит на меня, смущает. – Ты уверен в том, что делаешь?
Киваю. Хаким хочет этого. Хаким получит это.
Еще один день дачи показаний. Говорю, пока не садится голос. Расписываюсь в десятках документов. Бюрократия. Под вечер меня отпускают. Вымотан, но еду в аэропорт. Покупаю билет на самолет до Таиланда. Одна пересадка. Четыре часа ожидания. Надеюсь, успею. Пожалуйста, я должен успеть.

***

Катер развил самую большую скорость. Мое лицо мокрое от соленых брызг, но это приятно освежает. Я смотрю на часы. Осталось совсем немного времени. Показался остров, я причаливаю, прыгаю в воду и бегу к вилле. Новая вилла Хакима. Так похожая на старую. По пути мне не встречается ни души. Я залетаю в гостиную и вижу Хакима, стоящего у окна и что-то просматривающего на своем ноутбуке. Он удивленно оборачивается:
— Что ты здесь делаешь?
— Пришел сам тебе все рассказать.
Он что-то быстро прикинул в уме, наверное, отследил, что я был в Москве:
— Ты, наверное, не спал нормально сутки. Может это подождет?
— Нет, — я едва не кричу. – Хватит игр! Я сделал это. Я написал письмо твоей дочери, какой у нее отец. В этот раз она поверила. И даже ответила. Сказала, что ты для нее не существуешь.
Его лицо меняется, но он быстро собирается. Я понимаю, что он ожидал этого. Мне больно, я стискиваю зубы. Хаким знал, черт его возьми, он знал!
— Что ж, это ранит. Ты удовлетворен? – он улыбается. Безмятежно так.
— Это не все, — зло усмехаюсь я. И вижу, как он замирает. – Так же я рассказал обо всем твоему сыну.
Он бледнеет. Стоило пройти все это, чтобы только увидеть эти отголоски растерянности на его лице.
— Твой сын тоже не хочет иметь с тобой ничего общего. Их матери выдан судебный запрет. Тебе запрещено к ним приближаться ближе, чем на километр.
У меня дрожат руки. Я должен чувствовать триумф, но его нет. Мне с каждым словом больней, будто я вытягиваю их клещами прямо из сердца.
— Это все? – с иронией спрашивает он. Былой спеси нет.
— Нет, — я сглатываю. – Твои счета арестованы.
— Это невозможно.
— Я собрал доказательства, суд счел их правомерными.
— Я восхищен, малыш. Не ожидал от тебя такого. Что получается, ты лишил меня всего?
— Нет, — шепчу едва слышно, не в силах отвести от него взгляд. — Осталось одно — свобода.
— Даже так? – его брови ползут вверх. – Сколько у нас времени?
Он всегда быстро соображал.
— Пять, семь минут максимум.
— Я восхищен, — он подходит ко мне вплотную. Вдруг мне становится страшно. – Я восхищен тобой, Алекс. Ты превзошел себя. И меня. Я даже не догадывался. И как это, сдать меня?
— Больно, — произношу я, глядя в его глаза. Едва дыша, едва существуя.
— И мне, — он обхватывает меня за талию и притягивает к себе. – Но ты стоишь этого.
Прежде чем я успеваю что-то сказать, его губы находят мои. И я забываю обо всем. Он нежный, терпкий, дразнящий. Меня пронизывает желание, смешанное с грустью. Пути назад нет. Я сдерживаю слезы, а Хаким не сдерживает себя. Только в этот момент первый и единственный раз в жизни я видел его нетерпение, его страсть, его желание. Его сердце колотилось по ребрам, я прижимал ладошки к его груди, словно пытаясь удержать его там. Хаким отстранился, его руки все еще на моей талии:
— Стоило столько ждать.
— Хаким… — я готов просить, нет, умолять, чтобы он бежал, прятался, но он закрывает мне рукой рот.
— Тише, малыш, ничего не говори. Ты понял? – я отрицательно качаю головой. Что я должен был понять? Опять игры. Вдалеке послышались полицейские сирены. Я испуганно схватил его за рубашку, но он все еще закрывал мне рот, не давая сказать ни слова. — Теперь мы квиты. Мы можем начать наши отношения с чистого листа.
Мне хочется орать во все горло. Ненавижу Хакима с его изощренной логикой! Вот значит как? Нужно было все сломать, чтобы построить заново? Я кидаюсь на него с кулаками, молочу по нему, а он не сопротивляется, лишь улыбается. Его волосы растрепались, на щеках выступил румянец, а в глазах столько нежности.
— Не двигаться! – кричат полицейские, окружившие нас.
Хаким с усмешкой поднимает руки, но его взгляд, полный тепла, не отпускает меня. К нам подбегают, на него одевают наручники, он покорно сводит руки за спиной. А потом, легкое быстрое движение, его губы неуловимо касаются моего уха, и только я слышу, один я в комнате, один я во всем мире:
— Я люблю тебя.
Его тут же хватают, уводят, а я стою с открытым ртом и не верю услышанному. А потом начинаю смеяться. Полицейские смотрят на меня с удивлением, наверное, думают, что я тронулся, а я всего лишь счастлив.

***

Наверное, единственный человек в мире, кому идет тюремная роба – это Хаким. Да его даже в ней прямо сейчас можно снимать на обложку журнала. Я сидел в судебном зале на самом последнем ряду, надвинув кепку по самые брови. Нас разделяло десятка два кресел, заполненных людьми, но я чувствовал, что Хаким ощущает мое присутствие. Приговор ему вынесли суровый – в Тайланде вообще достаточно суровое законодательство. С ровной спиной он выслушал его, а когда повернулся к залу, на его губах играла улыбка. «Ну-ну, — подумалось мне, — посмотрим, как ты будешь веселиться следующие десять лет в тюрьме». Я подождал, пока его выведут, в последний раз взглянул на судебный зал, и длинными коридорами вышел на улицу. Духота ударила в лицо, горячий воздух заполнил легкие. Я закрыл глаза. Вот и все. Почти все. Осталось несколько важных дел. Я шел по улицам Бангкока и наслаждался. Не знаю, стоило ли оно все того, но получилось вроде неплохо. Вытащив сотовый, я набрал номер своего банка:
— Здравствуйте, Елена, вас слушаю.
— Я бы хотел открыть доступ к ячейке одному человеку.
— Ваши данные, пожалуйста, и пароль.
Я назвал все девушке, она попросила подождать пару минут, я терпеливо висел на проводе, наблюдая за живой улицей.
— Все правильно. В списке значится лишь один человек, открыть ему доступ?
— Да.
— Все сделано. Что-нибудь еще?
— Нет. Спасибо.
— Спасибо, что воспользовались услугами нашего банка. Всего доброго.
Не мешкая, я набрал номер Сильвестра. Детектив ответил спустя пару гудков, бодро и радостно:
— Привет, Лешка.
— Привет, — я почему-то засмеялся.
— У тебя хорошее настроение. Все удалось? Он за решеткой?
— Да, благодаря тебе. Спасибо.
— Не стоит, — мужчина смутился, ей-богу!
— Твое вознаграждение ждет тебя в банке.
— Но… — он замялся, что-то обдумывал, я терпеливо ждал, наблюдая за снующими по улице тук-туками, — я думал ты сам расплатишься со мной. Мы пойдем, отметим завершение дела…
«И станем хорошими друзьями», — хмыкнул про себя я.
— Прости, не могу. Было приятно иметь с тобой дело.
Мужчина что-то говорил, но я отключился. Пошел к мосту через канал, дошел до его середины, достал симку из сотового и отправил ее и сам аппарат в воду. Конечно, Сильвестр зарекомендовал себя как превосходного детектива. Если он захочет, то найдет меня легко. Надеюсь, он понял намек и не станет меня никогда искать. Я остановил такси и произнес с легкой грустью:
— В аэропорт.
Пожилой таец меня оглядел, но молча поехал. Конечно, наверное, ему редко встречаются люди, едущие в аэропорт без багажа. Он мне просто не нужен. Не стоит тратить на него даже время. Я купил билет. Восток. До вылета было буквально пару часов, я побродил по магазинам, купил ноутбук, потому что свой прежний я забыл в Москве (молодец, да), и все время ожидания и весь полет я писал письмо. Оно вышло длинное, немного скомканное, но очень эмоциональное. Когда объявили снижение, я как раз дописал его. Подключился к бортовой системе и отправил его на электронную почту Ника под названием «Продолжение статьи «Юноша из Восточного гарема».
В аэропорту меня встречали.
— Надж! – кинулся я к немолодому управляющему. — Сафи! — я обнял старика, — как я рад вас видеть.
— И мы тебя, маленький принц, — улыбнулся Сафи. – Но позволь узнать, что ты здесь делаешь?
Они оба в ожидании ответа пристально на меня смотрели. Я смутился и ответил чистую правду:
— Не знаю, я, будто должен был вернуться, должен был увидеть вас.
— Хм, — протянул старик.
— Ты весь светишься, — заметил Надж. – Ты нашел свое счастье?
Я кивнул.
— Значит, начиная новую главу своей жизни, ты хочешь проститься со старой, — философски изрек Сафи и повел меня под локоть к выходу, управляющий следовал за нами следом.
— Азиз знает, что я здесь?
— Конечно, — ответил Надж.
— Он все еще сердится?
— Если бы он все еще сердился, то тебя высадили бы где-нибудь в Китае, — хмыкнул Сафи. – Нет, не сердится. Но, думаю, увидеться вам не удастся.
Это меня немного задело, но я быстро справился с чувствами и сказал:
— Главное, я увидел вас.
Я вообще-то и не собирался видеться с Азизом. Мужчины были довольны моими словами. Они усадили меня в белоснежный лимузин и отвезли в отель. Пока мы ехали, я беспричинно улыбался. Слишком многое меня связывало с Востоком. Я никогда не вырву его из сердца.
— Подарок от шейха, — улыбнулся Надж, открывая передо мной двери в шикарный номер. Самый лучший в отеле.
— Он разрешил нам остаться с тобой на эти два дня, что ты пробудешь здесь.
Тонко. Надж в своем репертуаре. Значит, Азиз дал мне всего сорок восемь часов. Что ж, этого достаточно.
— Ты расскажешь свою историю? – спросил Сафи.
— Не сейчас, — ничего не хотелось. Я плюхнулся на кровать и засмеялся. На такой кровати мы могли втроем спать. Почему, чем дороже номер, тем больше кровать?
— Тогда, как на счет ужина?
— Отличная идея! – я приподнялся.
— Тебя ждет смокинг, — Надж распахнул двери шкафа.
— Э, а это необходимо?
Когда я был наложником, то позволял себе заявиться в любой ресторан в джинсах.
— Боюсь, что да, маленький принц, — Сафи попытался скрыть улыбку.

***

Непривычно было готовиться к ужину, как к празднику. Одевать красивые вещи, приводить в себя порядок. В смокинге я выглядел очень торжественно, словно жениться собрался.
Надж сокрушался над моими наполовину отросшими наполовину выцветшими волосами. Говорил, что былой их цвет уже никогда не вернешь. Он тут же притащил откуда-то краску, сам покрыл ей голову, сам вымерил время и сам смыл. Сафи тут же влез с каким-то своим очередным отваром, чтобы помочь волосам. Получилось почти как прежде.
Ресторан был потрясающим. Надж и Сафи проводили меня к столику, где меня ждал… Лукас. Я кинулся к нему и крепко обнял друга. Он тоже был в смокинге, отросшие волосы убраны назад. Красивый, свежий, уверенный в себе. На нас с интересом смотрели все посетители ресторана. Так приятно… Сколько я не чувствовал себя особенным.
— Что же ты сбежал, маленький паршивец? – Лукас с недовольством посмотрел на меня. Но его глаза блестели от радости.
Мы сели за столик.
— Так получилось. Я не мог оставаться.
— А, ладно, — махнул он рукой. – Не будем ворошить прошлое. Рассказывай, как ты там?
Весь вечер мы проболтали. Потом переместились в номер и там тоже болтали всю ночь. Друг рассказывал о своей жизни, что он всерьез занялся йогой, скоро он и еще один наложник собираются в Индию, что все-таки он научился готовить эти чертовы роллы, но их никто не ест.
Заснули мы под утро, на одной кровати, а через пару часов нас разбудил Надж. И начались нескончаемые развлечения… По старой памяти, нам с Лукасом был предоставлен весь аквапарк. Мы дурачились как дети, а Надж и Сафи за нами с усмешкой наблюдали. За это мы их обрызгали так, что одежду можно было выжимать.
На следующий день мы отправились на трассу, где я выиграл свою первую гонку. На этот раз Лукас меня сделал. Потом мы прошлись по памятным местам, побывали в старом городе. Наелись мороженого, насмеялись.
Вечером, оказавшись в отеле, я понял, что сказка кончилась, потому что мои вещи были собраны. Хотя какие вещи. Всего рюкзак. Лукас помрачнел:
— Алекс, может ты…
— Все хорошо, — я придал лицу уверенности. – Спасибо за чудесные дни.
Надж и Сафи чуть склонили головы. Вообще, в их действиях проглядывается явная синхронность.
— Знаете, не провожайте меня. Я сам доберусь до аэропорта. Надеюсь, лимузин?
Надж кивнул. Никогда не видел его таким расстроенным. Я обнял Лукаса, пожелал ему счастливого путешествия в Индию, оставил свой номер и адрес электронной почты. Сафи и Наджа я тоже обнял. Они сказали мне много приятных слов. От управляющего я вообще этого не ожидал. Он обычно скуп на эмоции.
Внизу меня ждал роскошный лимузин. И букет красных роз. Без записки. Но она была не нужна.

***

В аэропорту в ожидании рейса было нечего делать. Я зашел в интернет со своего ноутбука и решил проверить почту. Одно новое сообщение. Я с любопытством открыл его. Оно было от Ника. Он писал, что потрясен моим рассказом, он будет обязательно опубликован, и еще, что завтра он будет в Европе, в Праге, мы могли бы встретиться. Почему бы и нет? Путешествия – это круто. Думать о том, что деньги когда-нибудь кончатся, не хотелось. Я написал ему положительный ответ. Затем легко купил билет в Прагу, через три часа садился в самолет до Москвы, оттуда через пять я отправлялся в столицу Чехии.

***

Ник изменился. Очень сильно. Я не сразу узнал в серьезном молодом человеке в деловом костюме того беззаботного студента с журфака с вечной нехваткой денег. Он сгреб меня в объятия и долго не выпускал, от него пахло Диором. Прошло же всего ничего времени… или я так увлекся Хакимом, что потерял счет?
— Ты не изменился, Алекс. Все такой же красавчик. Время как будто замерло для тебя, не так ли? Уж не продал ли ты душу, как Дориан Грей?
— Так я тебе и сказал, — засмеялся я в ответ.
Мы сидели в кафе. Делали вид, что не замечаем повисшей неловкости. Я думал, что может правильно тогда Хаким вмешался. У меня с Ником ничего бы не получилось. Для него существует лишь работа.
— Скажи, ты не жалеешь? – вот не нужно было мне начинать эту тему…
Парень внимательно посмотрел на меня и честно ответил:
— Нет.
Мог бы и солгать. Я хмыкнул:
— Знаешь, а, наверное, даже хорошо, что так получилось.
Выходит, Хаким сделал хорошее дело. Никита доволен.
— Ты счастлив? – резко спрашивает Ник. И я понимаю, он чувствует вину, как бы не пытался показать свою браваду. За этой маской успешного человека все тот же веселый, боящийся обидеть Ник.
— Да, наверное.
— Ты светишься.
— Потому что я влюблен.
— В него?
— Нет, блин, в нашего президента. В кого же еще? Ник, ты же читал письмо. Там все.
— Я… завидую тебе. Сейчас я кое с кем встречаюсь, но… он не сравнится с тобой, — в его словах печаль.
— Нельзя иметь все, Ник. Это закон такой.
Смеюсь. Получается… Я получил больше, чем хотел.
Мы прогуливаемся по Праге. Чудесный город. Мешает только дождь, занявшийся с утра и не думающий прекращаться. Ужинаем в ресторане, пробуем местные блюда. И расходимся, зная, что вряд ли встретимся когда-нибудь.
Ник, я искренне желаю тебе счастья.

***

Москва необычайно приветлива. Встретила меня теплом, небом, затянутым облаками, закружила в играющем ветерке. Нужно решить что дальше… Тут я недолго задержусь. Гуляю по городу. Впитываю его звуки, запах. Не то. Бангкок мне нравится больше.
Пью капучино и чувствую себя легко и свободно. Я как птица, могу делать, что хочу. Денег хватит на первое время, а там посмотрим. В дождливой Праге я соскучился по солнцу. Я открыл ноутбук и задумался. Нужно выбрать теплую страну. Простую, небогатую, желательно с немаленькой территорией. Я долго листал странички, отметая все, пока не нашел. Шри-Ланка. Вот она. Чудесно. Подходит по всем параметрам. Я забронировал себе билет на завтра, придется сделать несколько пересадок, но думаю, оно того стоит. Так же я забронировал виллу на берегу океана на целый месяц, оплатил ее карточкой. Все сделано. Как все просто.
Мой новый дом ждет меня.

***

Приземлившись в Международном аэропорту в Коломбо, я взял такси и часа четыре ехал до места назначения. Как все-таки удобно путешествовать без багажа.
Меня ждала прекрасная вилла. Реклама не обманула. Отдаленный ото всех уголок рая. Ключи от виллы были в правом от двери горшке с цветами, как мне и сказал управляющий. Я вошел и довольно огляделся. Небольшая гостиная в колониальном стиле, из нее видна спальня с ванной, справа маленькая кухня. Главное терраса, она выходит прямо к океану, но укрыта от палящих солнечных лучей высокими пальмами. В подарок меня ждала бутылка вина и фрукты на столике в гостиной. Я швырнул свой небольшой рюкзак на пол, основную массу которого составлял ноутбук, разделся до нижнего белья, раскидывая вещи повсюду, и побежал к океану. Мне не терпелось окунуться, почувствовать соленый привкус во рту. С разбегу я плюхнулся в воду и долго резвился с волнами как ребенок. В этот самый момент я был счастлив, как никогда. Что для человека счастье? Что значит это слово? Даже сейчас, после всего я не знал. Я не знал, мне удалось поймать этот момент и прожить его. Что будет завтра – не знаю. Наступит новый день и будет видно. Я улыбнулся опускающемуся солнцу, помахал рукой редким облакам, долго лежал на мягком песке, глядя в бездонное циановое небо.
Смыв песок, я пошел обратно к вилле, любуясь пейзажем. Как здесь красиво. Потрясающе. Обожаю такую природу. Буйная, неуемная. Больше не вернусь в Россию с ее вечной пылью. Я зашел в полутемную комнату. Было прохладно. Я не помню, чтобы включал кондиционер… Теплые руки обвили меня, я вздрогнул. Губы скользнули по моему плечу, собирая солоноватые капельки, поползли выше, больно впились в мою шею, оставляя отметины. Я резко развернулся и оказался в объятиях Хакима. Он смотрел на меня с усмешкой, но его глаза светились нежностью. От его шелкового голоса по коже побежали мурашки:
— Напутешевствовался?
Я вздохнул и покачал головой:
— Ну почему ты так долго?
И прижался к нему всем телом. Он крепко обнял меня в ответ. Мы стояли так очень долго. Пока я не задрожал. Стало холодно, кондиционер был поставлен на максимальную мощность, а на мне почти ничего не было, а то, что было – мокрое. Хаким без особого желания отстранился, подтолкнул меня в ванную, сам же взял бутылку вина со стола. Так быстро я еще никогда не принимал душ. Через минуту я стоял перед ним, закутанный в банный халат, с моих волос капала вода прямо на пол. Хаким засмеялся и протянул мне полный бокал:
— За нас.
Вино было чудесным, оно согрело, расслабило. Все-таки я немного нервничал. Впрочем, так было всегда в присутствии Хакима. Он сел в кресло, а я смело забрался к нему на коленки, положил голову на плечо и закрыл глаза. Голова гудела после перелетов, я не спал нормально довольно продолжительное время, и усталость навалилась на меня. Зевок вырвался сам. Хаким вздохнул, целуя мой лоб:
— Тебе нужно отдохнуть.
— Я не хочу. Я не отпущу тебя, — сонно пробормотал я.
— Я никуда не ухожу, малыш. Теперь я буду с тобой всегда.
Снова зевнув, я подумал, как глупо – наш первый вечер вдвоем, а меня клонит в сон. Только я так могу. Столько этого ждать, столько к этому идти, столько преодолеть на пути и сомлеть на руках у Хакима.
— Послушай, — еле ворочая языком, произнес я. – Хочу тебя спросить…
— О чем угодно, — живо откликнулся Хаким. Это порадовало бы в иной ситуации. Редко, наверное, когда бывает, что он готов ответить на любой мой вопрос. Я бы мог спросить – почему, зачем и даже попросить его рассказать свою самую заветную тайну. Мог бы даже узнать, как он оказался здесь. Нет, я, конечно, понимал, что такой человек, как Хаким, всегда найдет выход. Он заплатил, и кто-то сидит за него? Или инсценировал собственную смерть? Только я давно решил уже, что хватит. Я знаю многое о нем, а остальное пусть остается загадкой. Все привело к концу, хорошему или нет, но зачем ворошить прошлое? Я забыл обиды и боль, надеюсь, он тоже. Поэтому я просто сказал:
— Ты не хочешь спать?
— Нет, счастье мое, — улыбнулся он. Совсем не этого он ожидал, но сразу уловил, что к былому мы больше не вернемся.
— А я очень… — я зевнул в последний раз и погрузился в сон, не забыв крепко-крепко обнять любимого перед этим. Через пару минут уснул и Хаким. Когда мы проснулись спустя несколько часов, случилось то, о чем говорили Сафи и Надж – началась новая глава моей жизни.
В одном они допустили крошечную ошибку. Не «моей», а «нашей».
Нашей жизни.

Конец.

+1

16

Этот оридж мне порекомендовала Кира, и я очень рад, что прочитал его) Спасибо автору за работу и труды, пот и кровь) Вообщем, даже мне, не поклоннику слеша понравилось.  http://i40.tinypic.com/2wc1gtf.gif

0

17

Shadow
спасибо, приятно)

0

18

F-fiona  :love:
перечитала...прелесть!!!
спасибо еще разочек!!!
http://s2.rimg.info/7932f97a4b1517dae973413625ea0e84.gif

0

19

Mari Michelle
Пожалуйста, и ты здесь)

0

20

Фиона, с удовольствием перечитала ещё раз)) спасибо))

0

21

Zveto4ek
Спасибо)

0

22

....это настолько увлекательно и легко читаемо...что у меня нет слов на комменты....мне очень понравилось и если в шапке говорится о продолжении то хотелось бы его поскорее *наглею, а что поделать* Автор моё почтение вам и благодарность!

0

23

а продолжение будет...вторая часть!!!!

0

24

Спасибо))) С огромным удовольствием прочитала, очень понравилось)))
http://uploads.ru/t/T/0/z/T0zuA.gif

0

25

Cпасибо. Очень интересно и отдельное спасибо, что пишешь продолжение. Жду с огромным нетерпением.

0

26

ох, я перечитала, освежила так сказать память перед новой частью))
спасибо и ждёмс новых зрелищ))

0

27

Даже не знала, что вы здесь выставляетесь..
читаю ваши рассказы на фик буке, но, похоже, теперь и здесь

0

28

начинала читать еще на другом сайте,
а закончила уже здесь
переживала за Алекса невероятно,
предательство...месть...любовь...прощение,
ацкий коктейль.
спасибо автор, жду продолжение.

0

29

Один из любимых ориджей.... сколько слез было пролито. и конец, на самом деле, немного неожиданный.

0

30

Потрясающе!!!! Читала до семи утра!! Спасибо! :jumping:

0


Вы здесь » Ars longa, vita brevis » Законченные Ориджиналы » "Юноша из восточного гарема", романс, макси, NC-17 *