Ars longa, vita brevis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ars longa, vita brevis » Ориджиналы Слеш » "Меня больше нет", романс, ангст макси, NC-17, в процессе


"Меня больше нет", романс, ангст макси, NC-17, в процессе

Сообщений 1 страница 30 из 58

1

Название: "Меня больше нет"
Автор: F-fiona
Статус: в процессе
Размер: макси
Бета: Марька
Размещение: все равно
Пейринг: м/м
Жанр: романс, ангст
Рейтинг: NC-17
Содержание: Артем попадает в элитную школу, где детям влиятельных родителей позволено почти все.
От автора: Я не претендую на оригинальную идею, про школы писали тысячи раз, а я напишу в тысячу первый.
Предупреждения: Нецензурная лексика, BDSM, Изнасилование, Секс с несовершеннолетними, Насилие

+2

2

Сентябрь. Часть 1
7 сентября

— Ну, просто не передать словами, как я счастлив, па, — говорю я. Это сарказм. Хотя на лице вымученная улыбка.
Минуту назад мой отец сообщил мне, что теперь буду учиться в самой элитной школе в нашем городе. Там лучшие учителя и углубленное изучение английского. Попасть туда нереально. Да я и никогда не стремился. Тут папе подфортило – он мебельщик, делает мебель на заказ. И вот один из его заказчиков в благодарность за добротно сделанный шкаф, имеющий связи, предложил вместо оплаты устроить меня в эту школу. И кто блин просил папашу соглашаться? Теперь мне придется ездить полтора часа на автобусе туда и обратно. И вообще мне и в обычной школе было хорошо. Родной, можно сказать. Изучен каждый сантиметр за десять лет. А теперь учиться с разбалованными детишками богатеев? Мало радости. Но отец так пылает радостью, что как могу улыбаюсь. Получается кисло, да он не замечает. Жалко, только учебный год начался.

8 сентября

В этой дебильной школе еще и форму носить нужно. Ну вообще круто. Слов нет. Кто в наше время носит форму? Папаша, на радостях, сгонял к школе на своей старой семерке. Отвез мои документы, решил кое-какие вопросы и притащил мне расписание. Блин, да тут английский каждый день!

10 сентября

Мой первый день в этом гадюшнике. С чего я так решил? Да просто – столько понтов я не видел за все мои шестнадцать лет жизни. Само здание школы – усадьба восемнадцатого века (ну, или девятнадцатого, не разбираюсь), возле – сквер с яркими цветами. Везде охранники, как люди в черном. Деловые и мрачные. Ах, ну чуть не забыл про парковку – увидеть столько крутых тачек, наверное, не удавалось ни одному пацану из моего двора. А детишки… Вообще слов нет. Спокойно курят при учителях, показывают друг другу новые модели Вирту и Блэкберри. Мне такие и во сне не снились. Да я на их картинку в журнале боюсь смотреть. Учителя сдержанные, вежливые. Встретившийся мне по пути историк провел меня до класса, пожелал хорошего дня. Да уж…

***

А вроде и ничего. В классе человек десять, спрашивать успевают всех. На английском, я, конечно, опозорился своим ужасным произношением и абсолютным незнанием языка. А они, оказывается, каждые полгода ездят в Лондон, практиковаться. А так ничего, терпимо. Девчонки симпатичные, их на одну больше, чем ребят. Ребята так ничего. Спросили, какой у меня сотовый. Отмазался, сказал, что дома забыл, стыдно. В общем, жить можно, привыкну.

11 сентября

Бесит эта форма. Ребята со двора, увидев меня в ней, долго ржали. Ну, конечно, очень смешно.

12 сентября

Первая двойка. По алгебре. Молодец я, молодец. Отец всыплет ремня.

13 сентября

Еле сижу. Спасибо, батя.
Влиться в учебный процесс сложно. У них как-то по-другому преподают. Сижу, втыкаю, ни хрена не понимаю. Тут забавно, что не школьники перемещаются из класса в класс, а сами учителя. В столовке у них цены… Отец дает мне сто рублей в день. Еще и дорогу учитывать нужно. А тут блин булочка стоит триста рублей. Ладно, похожу голодным. Больше напрягает ездить туда-сюда. Нельзя было остаться в школе возле дома?

14 сентября

Сегодня физ-ра. Люблю физ-ру. Я быстро бегаю и хорошо играю в футбол. Ну, это я так думал. Оказывается, они тут все как на подбор спортсмены, блин. И бегают быстрее, и в футбол играют, как Бэкхемы. После уроков меня оставляет тренер, беседует со мной на тему физической подготовки, предлагает записаться на секции. Мягко намекает, что если я этого не сделаю, то меня ждет неуд по его предмету. Киваю, а самому грустно как-то. Я тут самый отстойный ученик. Бреду в раздевалку. Никого уже нет. Я спокойно принимаю душ и уже застегивал пиджак, как услышал, что кто-то вошел. Обернулся. Незнакомый мне высокий парень. Скрестил руки на груди, чуть прищурившись оглядывает меня с ног до головы. И выдает:
— Лох.
— Что, прости? – я опешил от такой наглости.
Он лениво повторяет, сложив руки на груди:
— Лох.
— Ты это сейчас мне, придурок? – сжимаю кулаки.
— Ага, — он зевает. – Ну и как такое убожество может учиться в нашей школе?
Не выдерживаю, кидаюсь на него. Он успевает шутливо возвести глаза к небу и ловко уворачивается. Я снова кидаюсь на него, на этот раз он даже успевает подставить мне подножку. Распластавшись на полу, я пытаюсь проморгаться. Я видел такое только в фильмах – чтобы у человека была такая реакция.
— Ян, — доносится из коридора и через пару секунд в раздевалку заходят несколько парней из параллельных классов. Видят лежащего меня и ржут:
— Что, новенького учишь?
Этот Ян довольно ухмыляется:
— Тут бесполезно уже учить.
И тут меня взяла такая злость. Я рывком поднимаюсь, кидаюсь к этому Яну, замахиваюсь и успеваю заехать ему кулаком по скуле, прежде чем меня хватают двое парней и крепко держат. Ян касается щеки с таким удивлением, словно я его сейчас из космического оружия подстрелил, а не обычным кулаком, а потом его глаза зажигаются такой злостью, что у меня мгновенно пересыхает во рту.
— Ян, — тихо зовет парень, стоящий с ним. – Ты это…
— Избить его, — спокойно приказывает Ян.
Меня избить? Что, прям в школе? Ха, да тут же учителя, да и я не дамся.

***

Лежу на полу в раздевалке. Все болит. От запаха собственной крови тошнит. Тут ребята случаем в Шаолине не обучались? Я считал, что умею драться. Оттачивал мастерство в уличных потасовках. Но ни фига. Я как котенок против бойцовской собаки. Конечно, их было двое, но… Да, что-то я и правда лох. Пробую подняться, но все расплывается. Лежи. Слышу скрип двери, две пары ног. Ян и этот его друг, который равнодушно спрашивает:
— Жив еще?
— Тараканы живучие, — усмехается Ян. Садится передо мной на корточки, спрашивает:
— Ну, ты понял?
— Что ты большой и вонючий кусок дерьма? – храбро отвечаю я.
Ян и друг переглядываются.
— Не понял, — резюмирует парень и лениво бьет меня в живот. Все будто заливает белым, и я сжимаю зубы, чтобы не стонать. Больно, блин.
— Сколько их было уже, — вздыхает друг Яна. – И все равно лезут. Как они не понимают? Это наша школа, такому отрепью здесь не место.
Слова доносятся до меня сквозь пелену. Я чувствую, что едва не теряю сознание. Нет. Хватит, Артем, соберись.
— Да, — вздыхает Ян и уже ко мне, – Ну, что, отдышался?
Не отвечаю ему, пытаюсь придать моему взгляду брезгливости. Типа мне тут противно рядом с ним находиться. Снова скрипит дверь, заходят еще несколько парней, усмехаются, разглядывают меня.
— Что, не поддается? – смеется один из них.
— Растерял ты хватку, Ян.
Парень хмыкает в ответ, но за него отвечает его друг:
— Ничего Ян не растерял. Видишь, как новенького отделал.
— Избить все могут, — пожимает плечами один из парней.
Ян резко встает и пристально смотрит на него:
— Что ты хочешь, Марат?
— Сломай его, — улыбается он. – Сделай так, чтобы он выполнял каждый твой приказ.
— Хм, а что мне с этого? – Ян прищуривается.
— А что ты хочешь?
— Ты знаешь.
— Ах вот как, — Марат улыбается, видны его белоснежные зубы. – Хорошо. Даю тебе три месяца. Сломаешь его – получишь желаемое.
Если честно, я лежал себе на полу и слушал их разговор, словно меня это не касается. Но вдруг до меня дошло – речь-то обо мне! Вот же сволочи, избалованные папины детки! Сломать меня? Да что они о себе думают! Сжимаю зубы, пульс зашкаливает, но мне удается встать.
— Вы тут, козлы, случайно не обо мне разговариваете?
Все синхронно оборачиваются ко мне, смотрят на меня, повисает молчание. Потом Марат говорит:
— Строптивый.
— Ага, — кивает Ян. – Так даже интересней.
Делает знак одному из парней и меня бьют по голове чем-то. Теряю сознание впервые в своей жизни.

15 сентября

Пятница. Не иду в школу, потому что не могу подняться с кровати. Хорошо, отца нет. Голова раскалывается, ребра ноют. Вот же козлы! Только думаю о них, как у меня челюсти от злости сводит. Ничего, я еще покажу этому главному придурку, Яну.

0

3

Сентябрь. Часть 2
19 сентября

В классе все шушукаются. Явно говорят обо мне. Сижу с прямой спиной и безразличием на лице. На перемене в класс входят двое парней. А, помню их, были тогда в раздевалке. Напрягаюсь. Они направляются ко мне:
— Пошли.
— Я никуда не пойду.
Они ничего не сделают мне при учителях.
— Потом будет только хуже, — вздыхает один из парней.
— Пошли на хрен отсюда.
Они переглядываются и уходят. Вот, я молодец, моя маленькая победа.
— Они правы, — слышу тихий шепот справа. Оборачиваюсь. Тая, вроде. Невысокая, милая и молчаливая девочка.
— Правы?
— Иди с ними, — еще тише добавляет она, скрывая свои глаза за челкой.
— Нет, я никуда не пойду, они не смеют мне указывать.
Звенит звонок и Тая отворачивается. Девчонки, что с них взять, трусихи.

***

Меня перехватывают, когда спускаюсь по лестнице. Тая провожает меня грустным взглядом, как и некоторые одноклассники, которые видели, что меня тащат к спортзалу. Но все сделали вид, что ничего не происходит.
Мои руки привязывают к станку, так, что я едва касаюсь пола. Конечно, я помахал ногами, но без толку, только ребра разболелись. Так я провисел часа два. Ребята, связав меня, ушли. Я поорал немного, вспомнил все бранные слова. С каждой минутой висеть вот так становилось все неудобнее. Руки затекли, суставы заболели. Чертовы придурки.
О, стоит вспомнить… Входит Ян, медленно идет ко мне. За ним следуют те двое парней, что связали меня.
— Ну, что, — вздыхает Ян, — желания разговаривать с тобой у меня нет, но спор есть спор, и я выиграю любой ценой.
— Как бы не так, придурок, — ухмыляюсь я.
— Вы, бедняки, такие гордые, — он щелкает пальцами и один из парней приносит ему стул. Похоже, мы здесь надолго. Ян усаживается, закидывает ногу на ногу и… закуривает! Нет, это, каким нужно быть наглым, чтобы курить в школе!
— Дим, ударь его пару раз, как я тебя учил, по почкам, — лениво говорит Ян, и я успеваю заметить, как его глаза зажглись предвкушением. Да он садист, понял я. Дима послушно подходит ко мне и отвешивает первый удар. Я и не знал, что может быть так больно. Тягуче, неприятно, противно. Меня едва не вывернуло наизнанку, перед глазами потемнело, кажется, даже кровь стала бежать медленнее по венам. Я долго пытался отдышаться. Сжимал зубы, чтобы не застонать.
— Ну как? – интересуется Ян.
— Нормально, — хоть и храбрюсь, но мой голос слаб.
Ян кивает Диме и тот ударяет еще раз. Во второй раз еще хуже. Я едва не теряю сознание, и кажется, вскрикиваю. Позорно. Вот же блин.
Ян докуривает и кидает сигарету прямо на пол спортзала.
— Ну? Теперь мы поговорим?
Киваю. Руки дико затекли, как и ноги, в боку пульсирует боль. Думаю, поговорить самое время.
— Итак, ты можешь облегчить мне задачу и сам все делать. Понимаешь, так будет лучше для тебя, для меня и вообще для всех. Ты исполняешь мои приказы, не дерзишь и всем видом показываешь, что ты хороший мальчик. Идет?
Я качаю головой:
— Не нравится мне это перспектива. Не дождешься.
— Тогда идем по другому пути, — вздыхает Ян. Снова тянется за сигаретой. – Боль и унижение станут твоими верными спутниками. Ты этого хочешь?
— Мне плевать, я никогда не стану твоей преданной собачкой.
— Никогда не говори никогда.
Философ, блин.
— Отпусти меня! Развяжи немедленно! – кричу я.
Он игнорирует мои крики, глубоко затягивается, улыбается своим мыслям, потом встает:
— Ладно, ребятки, пусть он повисит здесь до вечера, а я пойду.
Странно. Он так просто уходит? Меня и, правда, оставляют висеть до вечера, а потом я еще час сижу в спортзале, пытаясь вернуть затекшим конечностям подвижность. Отцу наплел что-то о дополнительных уроках. Поверил.

20 сентября

Тая смотрит на меня с сочувствием. Она одна разговаривает со мной из одноклассников.
— Сильно они тебя? – спрашивает она.
— Хах, — самодовольно усмехаюсь я. – Да они слабаки.
В ее глазах восхищение:
— Ты молодец.
Звонок, чертов звонок. Украдкой наблюдаю за девушкой весь урок. Она так забавно морщит носик, как маленький котенок.
Сегодня Яна и его приспешников я не видел. Странно.

21 сентября

Ничего странного, оказывается. Яна просто не было вчера в школе, а сегодня он пришел. Поймал меня в раздевалке спортзала (всех одноклассников как ветром сдуло), прижал к стене и проговорил:
— Ну, сегодня начинаем обучение.
Я почувствовал удар в живот и через секунду был уже на коленях перед ним.
— Отличная поза. Тебе идет.
— Да пошел ты, придурок!
Пытаюсь встать, но следующий удар мне не дает. Ровное, холодное:
— Сидеть.
Снова сопротивляюсь. Снова получаю. И так минут десять. Я вспотел, злой, а Ян стоит с таким скучный видом, будто по просьбе бабушки оказался в театре на балете.
— И что? – спрашиваю я. — Так и будешь?
— Нет, не только так, у меня много чего в планах.
Пытаюсь подняться, но очередной удар мне не дает.
— А ты упертый.
Сволочь. Выворачиваюсь и кусаю его за плечо. Он бьет в ухо в ответ, мы оказываемся на полу, катаемся, хорошо, что тут уборщицы работают на совесть. Ян сильней, а я злее. Это нас уравнивает. Буквально на пару минут, потом я выдыхаюсь. Парень усаживается на меня и поставленным ударом ударяет куда-то в бок. Воздуха не хватает, я задыхаюсь.
— Придурок, — он снова бьет меня. Все плывет, качается, и я снова теряю сознание.
Прихожу в себя все там же, на полу. Яна нет. Собирать себя все сложней, с прошлого раза еще ничего не зажило.
С трудом добираюсь до дома, стою под душем. Что мне делать? Сказать папе, что в новой школе меня избивают? Что меня хотят «сломать» ради пари? Знаю, что отец ответит. Во-первых, не поверит. Потому что в предыдущей школе я был главным драчуном. Во-вторых, скажет, что я слабак и не могу дать сдачи. В-третьих, будет только подкалывать меня. Его не переубедишь, раз он считает, что эта школа самая лучшая, то я буду там учиться, не смотря ни на что.
Настроения совершенно нет. С огромной неохотой делаю уроки.
Не хочу завтра в школу.

22 сентября

Ян ждет меня у ступенек. Без своих вышибал. Стоит и курит на виду у учителей. И ведь никто ему слова не скажет… Ну как так можно? Они же взрослые, а мы дети!
— Привет, питомец, — просто произносит он, оглядывая мою хмурую физиономию.
— Не стыдно курить при учителях? – вырывается у меня. Сжимаю рюкзак в руках.
Он улыбается и терпеливо поясняет:
— Я могу делать все, и никто мне слова не скажет. Разве ты это еще не понял? Пошли, — говорит он, и я иду за ним.
Мы проходим в столовую (кстати, это лишь название, на самом деле это высококлассный ресторан), Ян указывает мне на столик возле окна. Садится рядом.
— А теперь присмотрись, — слышу его шепот.
Я верчу головой, но ничего особенного не замечаю.
— Идиот, смотри внимательней. Справа.
Честно смотрю на парочку справа. Сначала ничего не замечаю, а потом вижу на шее у девушки тонкий кожаный ошейник. Ну и мало ли у кого какие предпочтения? Перевожу взгляд на двоих парней подальше, присматриваюсь и замечаю у одного из них ошейник. Вот что значит «питомец». Какой-то кошмар. Приглядываюсь еще и теперь легко их различаю. «Питомцы» ведут себя так, словно их вот-вот ударят или оскорбят. Головы их опущены, руки сложены на коленях. Они не участвуют в разговорах и делают лишь то, что говорит им хозяин. Я офигел. Мы в школе или где?
Ян кладет передо мной ошейник. Смотрю на него и качаю головой:
— Нет.
— Будет только хуже, — вздыхает он.
— Я никогда не надену это.
— Наденешь.
И его взгляд становится стальным.

0

4

Октябрь
13 октября

Никогда не думал, что со мной случится такое. Что я попаду в элитную школу, а там будет твориться такое… Я так и не одел ошейник. Зато сделал важную вещь – нажаловался директору. Мужчина выслушал меня, а потом посоветовал сходить к школьному психологу. Типа я бред несу. А то, что ученики в школе носят ошейники – мода такая. Да, еще последовал намек на крутых родителей, с которыми лучше не связываться. Я понял. Представляю, как отмечает преподавательский состав тот момент, когда выпускается какой-нибудь класс. Наверное, бухают неделю.
Еще я попытался записаться в секцию борьбы, чтобы давать им сдачу. Физрук обрадовался. Побежал меня со всеми знакомить, особенно он хвастался лучшим борцом – Яном. Конечно, поставил меня с ним в пару. Это был первый и последний раз, когда я посетил секцию. И так постоянно избивают, а тут еще я как бы и разрешение даю.
Что меня больше всего поражало, так это хладнокровность этого козла, Яна. Бьет – спокоен, как танк, унижает – тоже самое. Еще не раз я повисел в спортзале, подвешенный за руки, еще не раз я лежал на полу раздевалки, избитый, был заперт в туалете и прочее, на что хватало его фантазии. Ян высмеивал меня при всей школе, красноречия ему не занимать. Сначала я отвечал, но потом понял, что это бесполезно. Зачем тратить слова? Молча слушал это с каменным лицом.
Вся школа знала, что Ян решил сделать меня питомцем на спор. Одноклассники шарахались от меня, как от больного чумой. Лишь с Таей мы иногда перебрасывались парой слов.
И как ему не надоедает? Надоело даже мне. Нет, ему меня не сломать. Но я считаю дни до того, как окончу эту гребаную школу. Если окончу. Потому что мои отметки просто ужасны. Времени ни на что нет, делаю домашку абы как. Ничего не запоминаю, только мечтаю выжить. К боли можно привыкнуть, к унижениям тоже, даже к одиночеству.

14 октября

Ян снова ждет меня на ступеньках. Подхожу, мелькает глупая мысль пройти мимо, но гоню ее прочь. Останавливаюсь перед ним.
— Ты уже не такой храбрый, — замечает он, выбрасывает бычок. – Хочу сообщить тебе радостную новость – я перевожусь в твой класс. Ты счастлив?
«До смерти», — хотелось ответить мне, но я промолчал.

15 октября

Кто там думал, что хуже уже быть не может? Хах. Может. И стало, как только Ян влился в ряды моих одноклассников. Все пытались ему угодить, громко смеялись над его подколами, над его дурацкими шутками, над тем, как я падал от его подножек. Это невыносимо.

16 октября

Равнодушие учителей уже не удивляет. Сегодня математичка видела, как Ян тащил меня в подсобку, чтобы в очередной раз попытаться убедить меня, что он хозяин.
Видела и ничего не сделала.

17 октября

Я заболел. Никогда не думал, что буду этому радоваться. Алилуйа! Лежу дома, с температурой, едва могу шевелиться, но я почти счастлив. Правда сегодня ко мне пришли такие мысли, что еще чуть-чуть, и я не выдержу этого ада в школе, но я прогнал их. Жар. Это все из-за жара.

18 октября

Отец сегодня остался дома. Я попытался намекнуть ему, что мне не очень нравится школа. Добился только криков с его стороны о том, какой я неблагодарный. Вот всегда он так – чуть что, сразу орет. Такие вот методы воспитания.
Звонок в дверь его отвлекает.
Офигеваю, когда вижу Яна с пакетом из самого дорогого супермаркета в городе. Пока он вешает отцу лапшу на уши, что он мой одноклассник и очень переживает за мое самочувствие, думаю – прыгнуть ли из окна? Ну почему этот козел приперся сюда? Кстати, как он узнал мой адрес? Вижу брезгливость на его лице, когда он осматривает нашу скромную квартирку. Уверен, что у него один туалет больше двух наших комнат.
Доковыливаю до кровати и падаю на нее. Закрываю глаза. Не хочу видеть сейчас Яна. Ни сейчас, ни потом. Вообще никогда. Я слабак, все-таки.
Вздрагиваю, когда ледяная ладонь ложится мне на лоб. Нет сил сбросить ее, несмотря на то, что мне противно.
— Хм, а ведь не врешь, правда, температура. Я тебе лимончик принес, — говорит Ян.
Я отворачиваюсь к стене.
— Знаешь, без тебя так скучно, даже поиздеваться не над кем.
Пошел на хрен. Пошел на хрен. Пошел на хрен. Главное, не поддаваться на провокацию. Ян делает еще несколько попыток растормошить меня, а потом уходит. Слышу, как они разговаривают о чем-то с отцом, и проваливаюсь в сон, навеянный лихорадкой.

21 октября

Я выздоровел. Это плохо. Плетусь в школу, как на каторгу. Ненавижу школу, ненавижу Яна. Он сидит позади меня, пока молчит, но я уверен, ему есть что сказать. Тая интересуется моим самочувствием, слышу заботу в ее голосе:
— Ты как? Болел?
— Да, — говорить сложно, горло все еще болит.
— Простуда?.. – она думает, что меня так отметелили?
— Да, — я киваю, улыбаюсь ей и успеваю заметить хищный взгляд Яна.
Вот черт.

***

Как и следовало ожидать, Ян не мог не воспользоваться тем, что кто-то из одноклассников воспринимает меня не как дерьмо.
Мы опять в спортзале. Тая сидит на полу, уткнувшись в колени, рядом с ней ее хозяин – высокий брюнет из параллельного класса. Он уже дал Яну разрешение делать с ней все, что угодно. Меня держат двое парней, уже знакомые мне Дима и Коля, вечные спутники Яна.
— Ну, — Ян протягивает мне ошейник. – Сам оденешь или как?
Смотрю на него, стиснув зубы. Не шевелюсь.
— Ладно, — пожимает плечами он. Хватает Таю за плечо, рывком поднимает. Девушка начинает плакать, а он отвешивает ей пощечину. Такую сильную, что из ее носа сразу появляется струйка крови.
Я не могу на это смотреть. Быть может, потому что я рос без мамы, я всегда очень трепетно отношусь к женщинам, к их слезам.
— Еще? – жестко спрашивает Ян.
Молчу. Тая давится слезами. Он замахивается, ужас в ее глазах, и у меня вырывается:
— Стой.
Ян отшвыривает девушку и без слов протягивает мне ошейник. Ребята отпускают меня. Почему-то ноги не держат, плавно опускаюсь на пол. Ошейник в руках будто горячий. Тонкая кожаная полоска. Ян терпеливо ждет. Под всхлипы Таи дрожащими руками щелкаю застежкой. Дима, Коля и хозяин Таи аплодируют. Ян усмехается. Подцепляет мой подбородок и заглядывает прямо в глаза:
— Теперь ты носишь его всегда, понял?
Они уходят, смеются, а я еще долго успокаиваю Таю, прижимая ее к себе.

22 октября

Все так хреново, что мне не хочется жить. Я надел этот чертов ошейник, пусть защищая Таю, но все же. Сказать, где моя самооценка? В заднице.
Я устал, так устал сопротивляться… Так надоело, так достало, так мерзко, так противно, так уныло, так горько, так безрадостно, так больно.
Согнувшись, плетусь в школу, ни на кого не смотрю. На лестнице меня хватают, дергают воротник и отпускают, убедившись, что ошейник на мне. Ян улыбается:
— Хороший мальчик.
И целый день не трогает меня.

23 октября

— Как ты? – Тая встречает меня у класса.
— Хорошо, — без эмоций отвечаю я.
— Прости, это ты из-за меня так…
— Ничего.
Почему-то не хочу с ней разговаривать. Мне стыдно, ей стыдно, ну и зачем мучить друг друга?

***

Ян, оказывается, видел, как я разговаривал с девушкой, прижал к стене в туалете:
— И о чем вы болтали?
Я не смотрю на него, отворачиваюсь, но отвечаю:
— Она спросила, как я себя чувствую.
— И все?
— Все.
— Не лги мне.
Тут заходят Марат и еще какой-то парень. Оба улыбаются, видя нас.
— Я слышал о твоих успехах, Ян, — тон Марата мягок.
Ян улыбается в ответ:
— Я же говорил.
— Он уже ест из твоих рук?
— Пока нет. Но будет.
— Ты не забыл про пари? – немного обиженно. – Ну, я так долго жду.
— Нет. Осталось немного.
Парни уходят, а Ян поворачивается ко мне. Его взгляд недобрый, совсем недобрый. Я понимаю, что он все-таки добьется желаемого. Потому что он еще никогда не проигрывал.

29 октября

Издевки Яна не прекращаются. Каждую свободную минуту он только и делает, что цепляется ко мне, пытается унизить сильней. Хотя куда уж… Я изгой, даже в туалет не могу спокойно сходить. Когда это кончится, наконец?..

30 октября

Я бреду домой по улице, снова меня облили с ног до головы грязью. Когда я в последний раз улыбался?
— Эй, — узнаю его голос, вздрагиваю, нерешительно оборачиваюсь.
Ян сидит сзади на пассажирском сидении своего шикарного авто, за рулем водитель.
— Садись.
Стою и не шевелюсь. Садиться к нему?.. Сердце испуганно бьется. Что он еще задумал? Ну сколько можно?
— Садись, — повторяет он сквозь зубы. – Или мне выйти?
Делаю шаг назад. Все-таки выходит. За шкирку запихивает меня в машину. Мы куда-то едем. Он не произносит ни слова за всю дорогу, а я молчу от страха.

***

Дом такой большой и шикарный, что я бы точно офигел от его великолепия, если бы смотрел по сторонам, а не шел с опущенной головой. Мы оказываемся в какой-то комнате, Ян включает огромный телевизор и щелкает пультом. Экран делится на множество маленьких квадратиков, в каждом из которых показывается кусочек комнаты. Камеры, догадался я. Один квадратик Ян увеличивает, и сердце падает куда-то вниз. Отец. Мастерит что-то вроде гардеробной.
— Слушай внимательно, — бесстрастный голос Яна доносится до меня с трудом. – Я говорю, что у меня пропали часы, стоящие штук пять баксов. И что я подозреваю твоего отца. Его сажают. Мой папаша постарается, больше всего на свете он не любит воров в собственном доме.
— Ты… — вырывается у меня.
— Все зависит от тебя. Будешь исполнять любой мой приказ – ничего не случится, твой отец даже заработает деньжат.
— Ты не посмеешь.
— Проверим? – весело усмехается парень.
Все кружится. Как он может быть таким жестоким?
— Не нужно, — тихо шепчу я.
— Тогда на колени, докажешь мне свою безграничную преданность.
Сжав крепко-крепко зубы, я пытался себя заставить это сделать. Встать в эту унизительную позу перед таким ублюдком. Ненавижу его. Ради папы, давай же... Ноги будто не гнутся, все тело сопротивляется, но огромным усилием воли я делаю это.
Стою на коленях перед этим выродком. Он равнодушно оглядывает меня и произносит:
— А теперь целуй мои ботинки.
Слова врезаются в мозг. Подскакиваю. Я не собака. Я человек. Ничего он не сделает. Бегу, куда-то бегу… Сердце колотится так сильно, что отдается болью в боку. Мыслей нет. Прихожу в себя лишь на проезжей части. Чертов ублюдок! Сдергиваю ошейник и швыряю его на землю. Сажусь на автобус и еду домой. С папой все будет хорошо, все будет хорошо.

31 октября

Час ночи. Отца нет. Мне так хреново, что хочется выть на луну. Не верю, что он мог так поступить. Отец же ни в чем не виноват. Звонит телефон. Беру трубку дрожащими руками:
— Тема…
— Папка… — Я плачу, как маленький. Слезы льются сами. — Папка, ты где?
— В тюрьме, Тем, в тюрьме…

***

Я нажимаю на звонок, расположенный на воротах. Мне сразу отвечают, просят подождать. За мной через пару минут приходит мужчина средних лет, я следую за ним и оказываюсь в комнате, где на диване расположился с ноутбуком Ян. В домашней одежде, расслабленный. Видит меня и победно усмехается. Отпускает слугу.
— Подойди.
Он садится, не может сдержать улыбку. Я так жалок? Падаю перед ним на колени. Шепчу:
— Достань моего отца из тюрьмы, ты же можешь, пожалуйста.
— Ты знаешь, что нужно сделать.
Наклоняюсь и касаюсь дрожащими губами его ступни. Он босиком, поэтому я чувствую тепло его кожи. Унижение и так захлестнуло меня с головой, щеки горят, но я не разгибаюсь, пока его рука не зарывается в мои волосы и не тянет вверх.
— Теперь ты будешь делать все, что я скажу?
— Да.
— Всегда?
— Да.
— Молодец, — а потом отрешенно, — говорил же, что сломаю.
Мне плевать на это. Меня интересует лишь мой отец. Умоляюще смотрю на него.
— Ладно, что не сделаешь для своего питомца.
Ян берет сотовый и набирает чей-то номер. Не смотря на два часа ночи ему отвечают.
— Да, это я, — он разглядывает меня, наверное, думая, отпускать отца или нет. – А, знаешь, я нашел часы. Ну, да. В ванной забыл. Ага. Ну, выпусти что ли этого бедолагу из тюрьмы. Да.
Он закрывает телефон и смотрит на меня:
— Все.
Я без сил закрываю глаза. Сердце едва стучит.
— Вали домой.
Шатаясь встаю, меня ждет тот же мужчина за дверью, провожает до ворот. Не помню, как я попадаю домой. Просто падаю на кровать и засыпаю.

0

5

Ноябрь
3 ноября

Батя дома. Удивлен, ушел в запой. Понедельник. Собираюсь в школу. Привычно еду в автобусе. Догадываюсь, что Ян захочет похвастаться своей победой, но мне все равно. Уже неважно. Как будто все стало серым, поблекшим, потерявшим краски. Больше унижаться мне некуда.
На перемене Ян приказывает мне идти за ним. Спортзал. Небольшая группа ребят, человек восемь, во главе с Маратом.
— Неужели, Ян? – притворно восклицает он, при нашем появлении. – Ты добился-таки своего?
— Да, — просто отвечает Ян. Я стою за ним, опустив голову.
— Докажи.
— На колени, — командует он, и я равнодушно становлюсь в указанную позу.
— Хм. Пусть он скажет, что ты его хозяин.
— Говори, — приказывает Ян.
— Вы мой хозяин, — повторяю я. Ничего не чувствую.
— Впечатляет. Мои поздравления. Но я понаблюдаю за ним, чтобы убедиться, хорошо?
— Конечно. Встань.
Я повинуюсь.
— Как ты его так? Он даже какой-то серый стал.
— У меня свои методы.
Звенит звонок. Я стою с Яном, пока все не уходят. Он поворачивается ко мне:
— Ты знаешь, что может быть с твоим отцом? Я могу придумать что-нибудь еще.
Киваю.
— Будь умничкой.

4 ноября

Но умничкой я не стал. Сегодня объявляли четвертные оценки. Угадайте, у кого больше всего двоек? Меня собирались отчислять. Я даже не обрадовался этому. Не огорчился. Просто все равно. Без разницы. А вот Ян разозлился, отвесил мне пощечину при всем классе, пообещал, что я еще получу свое и куда-то ушел. Как потом оказалось, к директору. Не знаю, как и что он сделал, но меня не выгнали. Ян поволок меня к выходу, засунул в свою машину.
— Ты мне игру сломать решил?
— Нет, — тихо говорю я.
— Я не позволю тебе, только интересно стало!
Молчу.
— Идиот чертов. У тебя время до конца следующей четверти. Будешь заниматься с репетиторами. Слышал твой английский, тут уж ничего не поможет, но… Есть один хороший преподаватель.
Мы подъехали к дому Яна, он вышел, а мне ничего не оставалось, как следовать за ним. Он скрылся в своей комнате, приказав мне стоять тут, и через пару минут вернулся, переодевшись в джинсы и футболку. Непривычно было видеть его без формы.
— Так, — он сел на диван, указывая мне возле своих ног. Я сел на пол. – Послушай меня, ты будешь учиться. Если репетиторы не вложат в твою голову хоть немного мозгов, то тебе не жить, обещаю. Ясно?
Киваю. Что мне еще делать? В дверь стучат, и появляется седовласый мужчина с портфелем.
— Ян, рад тебя видеть, — улыбается он.
Парень толкает меня в спину и тянет за пиджак вверх, видимо затем, чтобы я поднялся. Так и поступаю.
— Это Артем, — говорит он. Надо же, он знает мое имя.
— Очень приятно, я — Владимир Константинович, — мужчина с теплой улыбкой пожимает мне руку. – Приступим?
Мы садимся с мужчиной за стол, он раскладывает учебники по английскому языку передо мной. Несколько часов напролет мы занимаемся. Ян на диване с ноутбуком у меня за спиной, словно боится оставить наедине с преподавателем.
— Ну-с, пора сделать перерыв, — мужчина улыбается. – Вы молодец, Артем.
Смущенно киваю. Чувствую усталость.
— Я бы не отказался от чашечки чая, а вы?
Отрицательно качаю головой. Еще Ян разозлится. Мужчина встает и уходит.
— Иди сюда, — раздается из-за спины голос Яна.
Что делать? Встаю и иду. Сажусь перед ним на ковер. У него в руках бутылочка с водой. Только сейчас я понял, что у меня пересохло в горле, после всех этих упражнений.
— Хочешь? – парень вертит бутылочкой перед моим лицом.
Опасливо киваю. Он выкручивает пробку, улыбается, приставляет бутылочку к моему рту и позволяет мне сделать несколько глотков.
— Что нужно сказать? – издевается он.
— Спасибо.
— Спасибо, хозяин, — поправляет Ян.
Равнодушно повторяю:
— Спасибо, хозяин.
— Еще хочешь?
Киваю. Он снова поит меня, в конце подняв бутылочку и облив. Вытираю лицо и шею рукавом школьного пиджака. Слышу шаги в коридоре. Владимир Константинович возвращается.
— Иди, — кивает Ян.
Весь остаток дня мы занимаемся. А потом я еду домой на автобусе, бездумно глядя на мелькающие за окном картинки.

15 ноября

Все каникулы я занимался. С утра я приезжал к Яну, а поздно вечером уезжал. Иногда я заставал его еще в пижаме, растрепанным, но даже тогда, когда он выглядел так по-домашнему, я боялся сказать что-то не так. Ян был непредсказуем. Он не был совсем уж жесток: кормил меня, разрешал отлучаться в туалет, старался вложить в мою голову хоть какие-то знания. Но стоило мне оступиться, он резко на это реагировал. Оплеухи – это было так просто, они надоели ему уже на второй день. К слову сказать, сам парень был чрезвычайно умен. Он решал сложнейшие уравнения, будто примеры для первоклассников, и пытался научить меня этому же. Я не был так умен, как он. За что и получал. На второй день он связал мои руки за спиной, вывернув суставы, и, засунув карандаш в рот, заставил решать уравнение. Не очень-то способствует мыслительному процессу, скажу я вам. Тогда Ян решил попробовать розги. Ума не приложу, где он их достал. Это тоже, не особо помогло. Парень злился и додумался действовать по-другому пути. Целый день он заставил сидеть меня на одном стуле, без крошки во рту, а потом слуга принес целый поднос с различными бутербродами. А я как на зло со вчерашнего дня ничего не ел… Даже голова закружилась от запаха съестного.
Уравнение я решил за пять минут. Ян довольно оскалился и пододвинул ко мне тарелку. Пока я ел, он как-то странно меня разглядывал. И, мне кажется, это что-то изменило в его отношении ко мне. Хотя бы то, что с того дня он не прикасался ко мне.

16 ноября

Школа. Ненавижу это слово. О, удивлен, что у меня могут быть такие яркие чувства. Ян не отпускает меня ни на шаг, отдает приказы. То воды ему принести, то разложить вещи, то сбегать в библиотеку. Благо, не ботинки вылизывать.
Все смеются. Поддерживают Яна. И это мои одноклассники… Которые будут в выпускном фотоальбоме. Нет, ни за что не буду фотографироваться с этими уродами.

18 ноября

Все думаю, когда же я надоем Яну? Ему так нравится роль хозяина, что он старается демонстрировать это при каждом удобном случае.
Учиться я стал, на удивление, лучше. После школы, каждый день, мы ездим к Яну, и так я занимаюсь с ним или с преподавателями. Отвечать у доски – сущее наказание. Неотрывный взгляд темно-серых глаз. Я вздохнуть боюсь, не то, что тему рассказать.

21 ноября

Сидим в столовой. Ян лениво ковыряется в тарелке, жду, когда же он закончит и отдаст мне. Это у него дома мне подают отдельное блюдо, а тут, в школе, все иначе. Тут я зверушка. И это нужно демонстрировать. У меня с утра ни крошки не было во рту. А уже половина третьего.
— Привет, Ян, — к нам подсаживается Марат со свитой, которая остается стоять.
Ян кивает. Он сегодня очень задумчив. Я слышал, как он с кем-то ругался по телефону.
— Я понаблюдал.
— И?
— Все чудесно, ты и, правда, его приручил. Вот только одно «но».
Чувствую, как пахнет жареным. Потихоньку отползаю на краешек стула. Эта мстительность в глазах Марата…
— Что за «но»? – равнодушно, без интереса спрашивает Ян. Но я-то вижу, как пульсирует венка на его шее.
— Где его ошейник?
Пара секунд молчания. Все взгляды резко обращены ко мне. Медленно, Ян манит меня к себе пальцем. Не шевелюсь, замерев от ужаса. Черт, я же выкинул ошейник… Что теперь будет? Легкий румянец выступает на щеках парня. Он преувеличенно ласково улыбается:
— Иди ко мне, звереныш.
Кто-то усмехается, когда я по-прежнему не шевелюсь. Тогда Ян с быстротой тигра кидается ко мне, рывком оттягивает ворот, вырывая пуговицу рубашки с корнем. Смотрит на мою шею без ошейника. Мне кажется, он сейчас разорвет меня на кусочки, но парень поворачивается к Марату:
— Спасибо, что заметил, я проучу его за это, — его тонкие пальцы впиваются в мое плечо. Инстинктивно отодвигаюсь от него. Он с видимым усилием сдерживается, чтобы не «проучить» меня прямо здесь.
— Не за что, — Марат оглядывает меня. – Слышал, он стал лучше учиться?
— Вроде бы.
— Твоя заслуга?
— Не совсем, — скромничает Ян.
— Ян, приходи сегодня ко мне? – вдруг говорит Марат и выдыхает, словно боялся произнести это вслух. Но я-то знаю, что, такие как Марат, ничего не боятся.
Чувствую, как Ян напрягается. Затем кивает. Марат подмигивает и уходит со своей свитой. Странный он вообще парень. Я потихоньку отодвигаюсь от Яна, пока он в задумчивости. Да, поесть мне не удастся. И как я вообще могу об этом думать, находясь на краю пропасти?

***

Лежу на полу, цепляясь пальцами за новый ошейник, перед глазами все плывет. Открываю рот, жадно заглатывая воздух, но он не попадает в легкие. Сердце стучит быстро, неровно, ему тесно. Уверенная мысль: «Он меня точно задушит», — и становится уже все равно. Плавно надвигается темнота. Ян отпускает поводок, и я снова могу дышать. Хриплю, размазываю выступившие слезы. Парень зевает, разглядывает маникюр. А потом, решив, что хватит мне и такой небольшой передышки, снова натягивает поводок, ошейник тут же сжимается на горле, перекрывая доступ кислорода. Задыхаюсь, пытаюсь содрать с себя эту штуку, но лишь царапаю сам себя.
— Ладно, — он бросает на пол поводок, встает, потягивается. – Надеюсь, ты понял.
Ага, что человека очень легко убить. Лежу, вытираю слезы, сопли и пот. Невольно разглядываю комнату, даже не смотря на головокружение.
Сегодня мне нереально повезло, я оказался в святая святых – в спальне Яна. Тут было на что посмотреть. Дизайнер явно постарался на славу. Синий на стенах смешивался с зеленым, переходил в бледно-лиловый. На потолке был самый настоящий млечный путь. На полу идеально ровное лаковое покрытие, отражающее звезды. Мебель сюрреалистическая, светильники будто с космического корабля. Охренеть.
Парень скрылся в гардеробной. Я прикрыл глаза. Интересно, он бы смог меня убить? Мне казалось, что да. С какой легкостью он упек моего отца в тюрьму? И со мной, наверное, так же было бы. Позвонил бы какому-нибудь человеку, убрали мой хладный труп, что-нибудь наврали бы папе.
— Что разлегся? – мгновенно различаю в голосе раздражение. Это плохо.
Дергаюсь, подскакиваю. Голова тут же кружится, с ехидной такой радостью намекая, что кислорода мне по-прежнему не хватает и, вообще, осторожней нужно быть со своим телом. Я бы упал, если бы не Ян. Он легко подхватывает меня, толкает к глубокому креслу сферической формы.
— Посиди здесь, — парень тут же теряет ко мне интерес и подходит к зеркалу, поправляет воротник белой рубашки. Вырядился. – Знаешь, я скажу водителю, чтобы отвез тебя домой.
— Не нужно, — слабо протестую я. Представляю, что подумают ребята во дворе, увидев такую тачку.
— Отвезут, — словно не слышит меня Ян, поправляет прическу. – Завтра не забудь надеть ошейник.
Он уходит. Оставляет меня одного в своей спальне. Первое время я не шевелюсь. Мне даже не верится. Обычно Ян не позволял мне покидать гостиную, где проходили все наши… «встречи». А потом любопытство берет свое. Прислушиваясь к звукам, я обхожу комнату. Ни фото, ни безделушки, ни даже журнала или книги. Открываю прикроватную тумбочку. Краснею. Тут презервативы. Много. Нет, я, конечно, не сомневался, что у Яна бурная сексуальная жизнь, но чтобы столько... Запас на всю жизнь. Закрываю тумбочку. Иду в гардеробную. Ого, да тут целый магазин. Сколько же у него всего… И зачем? Мы все равно носим школьную форму. Подхожу к стеллажу с выдвижными ящичками. Часы, браслеты, кольца. Поражает количество. В нижнем ящичке обнаруживается коробочка. Черная, потрепанная. Руки дрожат, но я беру ее. Вот мне влетит, если Ян обнаружит меня. Внутри оказываются засушенная роза, небольшая тряпичная куколка и фото. Маленькая девочка. Русые, как у Яна волосы, высокий лоб, тонкие губы. Сходство очевидно. Она его сестра? Но почему я не знал? Ни разу не видел ее и не слышал ничего о ней? Мне кажется, за столько времени, что я провел в этом доме, она бы точно зашла к брату. Может, она учится заграницей? Спросить я не мог, мне оставалось только вернуть все на место и не верить, что всегда такой жесткий Ян может скучать по кому-то.

22 ноября

Демонстрирую Марату и остальным ошейник, а так же багровые полосы на шее. Они довольны. Ян тоже. Весь день парни ходят вместе, о чем-то шепчутся. Благо, что о моем присутствии почти забывают.

28 ноября

Батя сегодня получил большой заказ. Бледнею, когда он говорит, что это мой школьный друг. Не друг, а «хозяин». Прошу отца отказаться от этого, но он кричит, ему нужно платить за мое обучение. За эту гребаную школу еще и деньги нужно платить… Где справедливость? Уверен, Ян задумал что-то нехорошее. Быть может, еще злится из-за ошейника?

29 ноября

— Ян, — тихо зову я. Никогда не называл его по имени.
— Что? – он не отрывается от книги.
Мы вдвоем в классе, остальные убежали на обед. Ян неголоден, значит, и я.
— Пожалуйста, я понял урок, буду носить этот ошейник.
— Не сомневаюсь, — роняет он, перелистывая страницу.
— Пожалуйста, не трогай больше моего папу.
Он поднимает глаза и усмехается:
— Боишься?
— Да.
— Не парься, — бросает парень и снова утыкается в книгу.
Я делаю глубокий вздох, чтобы уточнить, но Ян поднимает руку в воздух:
— Все, не отвлекай, самое интересное. Займись домашкой.
Прилежно делаю уроки, пока все не возвращаются в класс и не входит преподаватель. Отвечаю сегодня старательно, даже сам поднимаю руку. Пусть Ян видит, какой я хороший. Блин… О чем это я? В кого я превратился? От этой мысли вдруг начинает гореть лицо. Я же действительно его зверушка. Я же больше не принадлежу себе сам. Стараюсь угодить ему, ловлю каждое его слово… Я крепко зажмуриваюсь. Где я? Что случилось с тем парнем, который смело шел с высоко поднятой головой по жизни? Сам не замечаю, но меня трусит. Почему сейчас? Почему прямо на уроке? У меня хватает мозгов поднять руку и попроситься выйти. Бегу по коридору, залетаю в туалет. Господи… Я смотрю на себя и не вижу себя. Меня больше нет. Как я мог позволить сделать с собой такое? Почему я не сопротивляюсь? Терплю все… Доедаю за ним… Унижаюсь. Из горла вырываются рыдания, но глаза сухие. Мне вдруг так становится страшно… Кто я теперь?
— Что с тобой? – самый ненавистный голос на свете. Резко разворачиваюсь. Ян в дверях, замечает все: мои трясущиеся руки, расширенные зрачки, дрожащие губы. Повторяет вопрос.
И тут я срываюсь. Что-то кричу, кидаюсь на него с кулаками. Он не бьет меня в ответ, ловко перехватывает мои руки и крепко прижимает к себе. Вырываюсь, брыкаюсь. Сердце молотит по ребрам, выбивает последний воздух из легких.
— Успокойся, — его холодный, абсолютно спокойный голос бесит.
— Пошел ты, — без страха говорю я и смеюсь над собственной смелостью.
Ян вздыхает, выпускает меня, щелкает замком на двери. Вот теперь мне точно не поздоровится. Но мне не страшно. Я улыбаюсь, наверное, несколько ненормально. Парень удивляет меня. Он идет не ко мне, а направляется к шкафчику, достает из нижнего ящичка бутылку виски и пачку сигарет. Что в школьном туалете делает спиртное?! Пока я думаю над сей аморальной вещью, парень оказывается рядом, ловко зажимает мою голову и вливает в меня виски. Оно горячее, словно чай, противное, словно микстура. Кашляю, захлебываюсь. Парень заставляет меня сделать пару глотков и лишь потом отпускает.
— Какого? – сиплю я. Громче и более связно не получается.
Ян вдруг улыбается. Тащит меня к подоконнику, усаживает на него, становится между моих раздвинутых ног, достает сигарету из пачки, прикуривает.
— Ты… — я упираюсь руками в его грудь, когда он наклоняется ко мне и выпускает дым в лицо.
Сладкий… Я вдыхаю его. Парень протягивает мне сигарету, но я отворачиваюсь. Он глубоко затягивается, закрывает мой нос и рот. Терплю. Понимаю, что он хочет. Но меня надолго не хватает. Когда я жадно глотаю воздух, он выдыхает почти весь дым в меня.
— Хороший мальчик, — Ян не докуривает и выкидывает оставшиеся полсигареты в унитаз.
— Что это? – я еле шевелю губами. Все тело такое расслабленное.
— Можешь считать это успокоительным, — усмехается парень, берет бутылку и делает глубокий глоток. Даже не морщится.
Он все еще стоит между моих ног, мне кажется, или это двусмысленная поза? Стоп. Это я сейчас пил в школе? О, нет… До чего я докатился. И что это была за сигарета? Спросить не получается, я беспомощно смотрю на парня. Он поддевает мой подбородок, внимательно разглядывает меня, чуть улыбаясь. У меня от этого мурашки по коже.
— Что на тебя нашло? Устраивать истерику в школе? – у него тааакой красивый голос. Улыбаюсь. Мне кажется, я теперь всю жизнь буду улыбаться.
— Я подумал, что ты урод, — честно отвечаю я. Лыбясь.
— Да? – он и не думает обижаться, как-то наказывать меня за оскорбление. – Урод, в смысле не красавец, или урод, в смысле, моральный?
— М, — мычу и думаю. Он так близко, наши ноги соприкасаются, и это… непонятно. – Так-то ты ничего, не был бы козлом таким. Да, мо… моральный!
С первого раза не удается выговорить такое сложное слово.
— Понятно, — кивает он, не выпускает мой подбородок, его палец легко гладит мою щеку. – Значит, я ничего?
— Ну… — я краснею. Черт, все будто сжимается в спираль и тут же разжимается. В желудке горячо. А еще хочется хихикать.
— Тём, а почему сейчас? Почему не раньше? – вдруг спрашивает он. Не понимаю. Мотаю головой. – Ну, почему ты сорвался сейчас?
И я признаюсь:
— Не знаю… Просто… Я видел у тебя фотографию девочки. Куколку… Ты не такая сволочь, какой хочешь казаться. Тогда зачем ты это сделал со мной?
— Ты лазил в моих вещах? – он удивлен. Очень удивлен. Больше, чем разозлен.
— Да.
А что мне терять? Он смеется, отходит от меня. Сразу становится как-то холодно. Ежусь и залезаю с ногами на подоконник. Ян садится рядом.
— Ни хрена я не сломал тебя. Послушные зверюшки этого не делают. Ты сильный. Мне нравится это качество в людях.
Ничего не понимаю. Это он о чем? Это он сейчас про меня?
— Эй, — он легонько бьет меня по щеке, потому что меня куда-то уносит. – Ты делай вид, что покорная игрушка, а я тебя не трогаю. Ты только учись хорошо. Иначе побью.
— Это ты? – не верю я. Что произошло?
Тянусь к его лицу, беру его в ладони. Парень не вырывается, не шевелится, опускает ресницы. Это не Ян, не тот мерзкий ублюдок. Это кто-то другой. Стучат, ломятся в дверь. Я откидываюсь на стену и бьюсь о нее же затылком. Ян смеется:
— Тебя в таком виде не должен никто увидеть. Хотя, ты мне нравишься под кайфом.
— Да? – не знаю о чем это я. О том, что меня не должны видеть, или о том, что нравлюсь ему под кайфом. На меня опускается такое странное состояние, будто я сплю и все это нереально. Руки и ноги не подчиняются мне, лежат безвольно, будто рядом.
— О, — хмыкает парень. – Тебя развезло. Ничего. Посидим пять минут и пойдем.
Дальнейшее я почти не помню. Обрывки. Лестница, машина, моя голова у кого-то на коленях, не очень обрадованный моему состоянию папа, что-то располагающе говорящий Ян, кровать, темнота, жар.

Отредактировано F-fiona (2011-10-16 19:57:06)

0

6

Декабрь. Часть 1
2 декабря

Предыдущие два дня были для меня сущим мучением. Несмотря на то, что это были выходные. Когда я очнулся на следующее утро после того, что произошло в туалете, то долго не мог поверить, что я все еще жив. Я сам рассказал Яну, что копался в его вещах? Назвал его уродом? Даже попытался его ударить? Невозможно… Понимаю, все это алкоголь, странная сигарета, но… Парень-то пьян не был, так спокойно отреагировал, вел себя иначе, непонятно, непривычно. Он как будто стал нормальным. На минутку. А эти его прикосновения? Предпочитаю об этом не думать. И так, стоит натолкнуться на его имя в своих мыслях, как я мучительно краснею.
Папа зол. Много услышал о себе. Нового, неожиданного и невероятно интересного. И как много он старается, чтобы я получил прекрасное образование, и как ему сложно. Будто бы мне легко.
Сегодня понедельник. Страшно. Давно я так не трусил. Ян может отыграться.
Бреду к школе, опустив голову. Вздрагиваю в раздевалке от каждого звука, который чуть громче, чем шорох. Долго поднимаюсь по лестнице, отчаянно трушу и злюсь на себя за это, сажусь на свое место в классе. Тая пытается завести разговор, но я ее игнорирую. Одновременно с учителем входит Ян, но даже не смотрит на меня.
На перемене он легко касается ворота моей рубашки, проверяя на месте ли ошейник. Конечно, где ж ему быть? Ян ничего не говорит. Теряет ко мне интерес.
Впервые за долгое время я иду домой сразу после школы. Немыслимо, да? В квартире пусто и темно.

3 декабря

— Сегодня ты занимаешься с Владимиром Константиновичем, — бросает Ян, когда мы сталкиваемся с утра на лестнице, а потом замечает Марата и улыбается ему. Эта его улыбка идет откуда-то из сердца, разглаживает вечно суровое выражение лица.
Мы едем в машине, и теперь тишина мучает меня сильнее, чем прежде. Когда приходит учитель, парень впервые оставляет нас наедине.
После плодотворного урока пытаюсь найти Яна в этом огромном дворце, но его нигде нет.

4 декабря

Он меня избегает? И почему теперь это тревожит меня? Этого же я хотел? Что за ерунда со мной происходит?
Черт.
Ян другой. Это все маска. В туалете в школе он был другим. И потом, его секрет, эта куколка. Я должен узнать.

6 декабря

Пятница. Сегодня нас собирает классный руководитель. Долго рассказывает много чего неинтересного о школе, школьных кружках и о том, как много школа делает для нас. Сижу впереди Яна, который сегодня хмур. Впрочем, как и всегда. В конце классная, как ни в чем не бывало, советует, что взять с собой в поездку в Прагу. Куда, блин, куда? В Прагу? С какого перепуга? Смотрю на одноклассников, но они будто и не удивлены вовсе. Что, один я не знал? Чувствую себя еще более ущербным.
После собрания оборачиваюсь к Яну:
— Я же не еду?
Будто разрешение у него спрашиваю. Глупо. Он смеряет меня недовольным взглядом:
— Чего вдруг?
А ничего, что у меня денег не столько, что я могу в них купаться? Но вслух я ровно говорю:
— Отец не разрешит.
Ян хмыкает:
— Об этом я договорился. И твоя поездка оплачена. Уже. Так что будь в аэропорту завтра в одиннадцать, не позже. Понял?
Как, завтра? Офигеваю, точно. Это просто невероятно. Мы учимся в одной школе или нет? Почему я ничего не знаю? Жду, пока все выйдут, делаю вид, что увлеченно решаю домашнюю задачу по алгебре. Потом подхожу к Тае. Она удивлена, вздыхает на мой вопрос:
— Да, мы часто куда-то выбираемся. И так давно никуда не ездили, — собирает тетрадки и ручки в сумку. Аккуратно так. Вижу сквозь тонкую ткань рубашки ее ошейник. Это смущает. – Обычно мы ездим каждые два месяца. Чаще всего в Европу. Лететь не так далеко.
Нормальные школьники «выбираются» куда-то на природу, загород. Девушка разворачивается и собирается уйти.
— Тая, стой! – я, совершенно не думая, хватаю ее за руку, пытаясь удержать, у меня еще много вопросов. И, конечно, именно в этот момент входит ее хозяин. Его глаза зажигаются огнем. Он подзывает девушку, которая понуро подходит, и отвешивает ей оплеуху.
Ничему меня жизнь не учит…
— Не смей ее трогать! – ну и зачем я это крикнул? Теперь-то она кто мне? Даже не друг.
Парень впивается в меня взглядом:
— Ян плохо дрессирует своего питомца. Знай свое место.
— Не смей трогать девушку, урод!
— Не нужно, Тём, — говорит Тая, беря под руку своего хозяина. Она поворачивается к нему и шепчет, глядя на него лучистыми глазами, — прости, я не хотела. Он просто боится летать.
— Потом поговорим, — парень уводит ее.
Чувствую себя идиотом. Не нужно никуда встревать. Тае и так хорошо… Может, ей нравится боль, подчинение. А мне вот точно нет.

***

— Пап, — накидываюсь я на него, едва зайдя домой. Он перебирает свои шурупы и саморезы. – Что же ты мне ничего не рассказал про поездку?
— О, — отрывается он. – Ян так хотел тебе сделать сюрприз, все рассказал мне, уговорил. Ты рад, Тёмка?
Бесконечно. На что способен Ян вне дома?

7 декабря

Первый раз куда-то лечу. Страшновато. Батя провожает меня до аэропорта и отчаливает на работу. Чувствую себя слепым, только что родившимся котенком. Совершенно не знаю, что делать, куда идти и как быть дальше. Как будет глупо, если я не попаду на самолет. И почему нет никого знакомого? В желудке холодно. Неприятно переворачивается впопыхах съеденный завтрак. Когда я совсем близок к панике, на плечо ложится рука, привычно проверят, на месте ли ошейник. Смотрю на Яна как на спасителя. Он мельком оглядывает меня, вцепляется двумя пальцами в плечо, тащит к нужной стойке регистрации.
— Паспорт, — без эмоций произносит он.
Роюсь в своем рюкзаке. Где же паспорт? Я же брал его… Брал? Парень теряет терпение. В нем как-то уживаются две разные черты: вспыльчивость и спокойствие. Ян сам проверяет каждое отделение моего рюкзака, быстро и уверенно, пока не натыкается на нужный документ.
— Идиот, — слышу злобно брошенное ругательство в мой адрес, и тут же Ян мило улыбается девушке за стойкой. Что-то просит у нее.
Нам дают места в начале самолета. Это хорошо или плохо?
Ян уже тащит меня куда-то. Дальше все сливается: таможня, зал ожидания, стаканчик с горьким кофе, засунутый в мои ледяные пальцы. Самолет. Улыбающиеся стюардессы в фирменной форме. Место у окна. Защелкнутый ремень безопасности, обрезающий путь к отступлению. Вцепляюсь в подлокотники ногтями. Внутри кто-то безуспешно пытается убедить меня, что это не страшно, что все будет хорошо, что самолеты в большинстве своем редко падают. Тут холодно, как на Северном полюсе. Или одному мне так? И кислорода так мало. Ужасно. Мои глубокие, рваные вдохи не приносят облегчения. Из динамиков раздается приятный женский голос, разбавленный неприятным шипением из-за качества техники. Скоро взлетим. Нет! Дергаю пряжку на своем ремне безопасности. Но мои руки тут же попадают в плен. Ян крепко сжимает мои запястья, для этого ему приходится ко мне наклониться, и в суматохе запахов я явно ощущаю один. Тонкий, древесный. Его туалетную воду. Самолет выруливает. Мои шансы выбраться из этой тяжеленной стальной птицы, непонятно как умеющей летать, уменьшаются с каждой секундой.
— Ян, пусти!
— Тише, — его шепот прямо на ухо. Желудок, кажется, сворачивается в рулон. В такой аккуратный, ровненький. В таких рулонах еще продают обои.
— Ян… — мне действительно страшно. Я не хочу умирать. Я молодой еще. Да даже если бы старым был, не хотел бы умирать.
— Тихо, глупый, — не смотря на свое состояние безумной паники, я различаю иронию. – Ты такой трус.
— Я… я… — глотаю разряженный, сухой воздух.
На секунду парень отпускает мои запястья, поднимает руку кверху, что-то делает там, и на меня начинает дуть тугая струя воздуха. Немного легче. Самолет начинает трясти. Разгоняемся. Невольно смотрю в иллюминатор, как за прочным стеклом проносится полоса, и мне становится плохо. Все темнеет. Резко разворачиваюсь, чтобы не видеть мелькающий калейдоскоп красок и утыкаюсь во что-то теплое, мягкое. Сил, чтобы открыть глаза и посмотреть что это, нет. Но мозг работает, ищет ответ. Быстро находит. Отчего я краснею. Теплое и мягкое – это плечо Яна, который не шевелится. Позволяет мне вдыхать запах его туалетной воды, от которой немного проясняется в голове.
Сижу так долго. Напряжение отпускает. Сжавшиеся мышцы расслабляются, сразу ноют, будто после пробежки. Не глядя на парня, я отодвигаюсь, отворачиваюсь. И почему он посадил меня возле окна?
Весь полет не раскрываю глаз. Кажется, если я их открою, то мой страх сразу вернется. Кто бы мог подумать, что я боюсь летать. А ведь еще возвращаться обратно… Зря я об этом подумал. Снова выступает мерзкий, липкий пот на лбу.
— Ну ты и ссыкло, — Ян рядом, кажется, наклонился ко мне. – Жив еще?
Вроде даже угукаю ему в ответ. Он еще спрашивает, буду ли я завтракать. Конечно, можно попробовать, но тогда я заблюю его идеальные джинсы. Это он и сам понимает.
Во время полета к нам подходит Марат. С удивлением узнаю его голос. Странно, я же его в аэропорту не видел. Другой вопрос – что я вообще видел? Поддался своей панике, как дурак. Решаюсь даже открыть один глаз и взглянуть на Марата. Он интересуется моим состоянием у Яна. Я так понимаю весь класс в курсе, что я боюсь летать. Офигенно, что сказать. Парни треплются еще о чем-то, что мне совершенно не интересно, поэтому я закрываю свой глаз, прислоняюсь лбом к холодной стенке корпуса самолета. Мы высоко, предельно высоко. Тут уже нет птиц, зато близко космос, звезды. Жалко, что день. Решился бы я посмотреть на звезды, когда они так близко?

***

Невероятно, но я засыпаю. Меня убаюкивает гул двигателей самолета. Ян трясет меня, когда мы уже приземлились.
— Пропустил самое интересное, — хмыкает он.
— Что же?
— Посадку. По статистике, катастрофы происходят при приземлении и взлете.
Подбодрил. Теперь я точно не смогу лететь обратно.
Оглядываюсь, почти вся школа в самолете. Детишки, едва мы сели, кинулись доставать свои айфоны и блэкберри, звонить родителям, сообщать, что они долетели хорошо, правда, кормили погано, и вообще, эта авиакомпания отвратительна. Не смотря на то, что я прекрасно знаю, какое место она занимает в международном рейтинге. Не самое последнее. Ян никому не звонит, но тоже достает свой телефон и просто включает.
В аэропорту учителя пытаются безуспешно собрать выпущенных на волю учеников. Это почти невыполнимая миссия. Ян с презрением смотрит на всю эту свору, подходит к главному по группе, говорит, что для него заказана машина, и он не собирается тут тратить время вместе со всеми. Конечно, главный по группе кивает. Если Ян даже курит в школьном дворе ничуть не стесняясь взрослых, то что уж тут.
Коротким кивком мне приказывают следовать за ним. Мы выходим из аэропорта и натыкаемся на блестящий белый лимузин. Вау. Повезло же кому-то. Интересно, на чем мы поедем? Открываю рот, когда к лимузину подскакивает какой-то мужчина в костюме и распахивает перед Яном дверь. Парень кидает на сиденье свою сумку, пренебрежительно дергая плечами на вопрос, не положить ли ее в багажник.
— Что рот открыл? – это Ян уже ко мне. Тут же его взгляд теплеет, когда он видит Марата с его свитой.
Марат присвистывает:
— Чего это папаша твой раскошелился?
— Так просто, — Ян улыбается. Ян улыбается?! – Составишь компанию?
— Еще спрашиваешь! – он первый запрыгивает в лимузин, указывая свите ехать со всеми. А Ян успевает схватить меня за воротник:
— Ни звука, понял?
Киваю. Еще бы не понять, когда одним взглядом убить можно.
Не могу определиться с впечатлениями, когда мы едем по городу. Что-то невероятное, нереальное. Это не со мной. Это неправда. Так зачем тогда мне восхищаться безусловной красотой этого города? Города, который воспели в стихах, поэмах. О котором уже столько сказано красивого, что мое восхищение потеряется на фоне высказываний великих людей.
Молча отмечаю бесконечные различия между странами. Это два разных мира. Ян с Маратом сидят в начале лимузина. Пьют шампанское. Да. И ничего, что мы школьники. Тут можно все.
Это не отель. Большое поместье какого-нибудь графа. Роскошь, от которой устаешь в первые пять минут. Нас селят в один номер с Яном. Это напрягает, как-то сразу невесело, но, к счастью, комнаты у нас разные, лишь огромная гостиная общая.
Марату, кажется, в другой отель, но его веселый смех дает мне понять, что сегодня он останется. Они с Яном усаживаются на диванчик, заказывают еще шампанского. Я мнусь, не знаю, что мне делать. Все-таки остаюсь в гостиной, сажусь у окна. Вот бы погулять… кажется, все экскурсии запланированы назавтра. Сегодня еще полдня впереди. Но скажу о своем желании Яну – неизвестно как он отреагирует. Ему хорошо, он полностью занят общением с Маратом, они так близко, что это уже некультурно. Разливают шампанское на паркет, безостановочно смеются. Я тут лишний. Что я здесь делаю? Пытаюсь не обращать на них внимания. Неожиданно улавливаю вопрос Марата:
— А как же твоя игрушка?
Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Яном, который равнодушно оглядывает меня:
— Ничего, он послушный.
И делает то, от чего у меня просто отвисает челюсть: целует Марата. Никогда прежде я не видел целующихся парней. Это было неправильно, непонятно и пугающе. Но я не мог отвести глаз. С запретным всегда так. Ян – гей? Мое сердце колотилось все сильней. Я видел, как его руки скользнули под толстовку Марата, поглаживали его грудь, спину, как сам Марат извивался в ответ на это. Задыхаюсь, забыв о том, что нужно дышать. Кашляю. Ян недовольно отрывается от парня, встает, тянет его за собой, одаривает меня свирепым взглядом, и они скрываются в его спальне. Сижу, будто меня приклеили к одному месту. Когда из-за закрытой двери доносятся недвусмысленные звуки, срываюсь, залетаю к себе в комнату и… запираюсь на ключ. Лицо пылает, руки не слушаются. Такого я точно не ожидал.

0

7

*бонус*
Вот, по заявкам я написал тройничок Яна и Марата и нашего Темки)
Это не глава, как бы бонус, то, что могло бы произойти.
Порнушка, в общем.
Никакого отношения к повествованию, кроме героев и мечтаний)

Я с трудом засыпаю. Сон поверхностный, неспокойный. Мне кажется, что я слышу голоса, смешки. Но этого не может быть, я же заперся на ключ. Но в реальности меня убеждает чье-то тяжелое тело, навалившееся на меня сверху. Явно ощущаю запах табака, слышу знакомый голос прямо в ухо:
— Привет, питомец.
Вздрагиваю, окончательно понимая, что это не сон.
В комнате царит полутьма. Мое и чужое дыхание – самые громкие звуки. Со сна я не до конца трезво рассуждаю, поэтому не пытаюсь скинуть Яна с себя. Он прижимается ко мне, тихо смеется:
— От тебя приятно пахнет.
— Что ты делаешь?
— М-м, дай подумаю… собираюсь тебя трахнуть.
Раскрываю рот. Внезапно появляются силы, я скидываю одним рывком тело парня с себя, кручусь в сторону и оказываюсь схваченным Маратом. И он здесь?
— Я-я-ян, — протягивает Марат. – Твоя зверушка такая дерзкая.
Он прижимает меня к себе. Крепко, уверенно, двумя руками. Я оказываюсь спиной к нему. Он касается губами моей шеи. Чуть сжимает зубами кожу. Ян уже рядом. Без лишних слов стягивает с меня пижамные штаны. Кричу. Но рот мне быстро закрывает влажная ладонь.
— Уймись, котенок, — шепот Марата. Его волосы падают мне на лицо, как и пот, который катится с меня градом.
— Отпустите! – сдавленно произношу я, но Ян раздвигает мне ноги. – Ян!
— Да, малыш? – он невозмутим. Слышу какой-то щелчок, и на мои бедра начинает капать что-то. Массажное масло?
— Что ты творишь? Не нужно, я не хочу!
Мной почти овладела паника. Я пытаюсь вырваться, выгибаюсь. Марат хмыкает:
— Я его не удержу, Ян. Давай ты?
Они меняются. Хватка Яна сильней. Он оттягивает мне руки назад, крепко зажимает их. Марат тем временем раздвигает мне ноги, как я не сопротивляюсь.
— Ян, пожалуйста…
Я поворачиваю к нему голову. Только от него все зависит. Но он меня целует в ответ. Собственнически. Требовательно. Грубо. Я чувствую руки Марата, гладящие мои бедра, собирая масло, которое на меня вылил «хозяин». Затем пальцы осторожно проникают в меня. Сжимаю зубы, сжимаю мышцы сфинктера. Марат и Ян одновременно хмыкают. Марат продолжает свое занятие, проталкивая в меня пальцы, а Ян, удерживая меня всего лишь одной рукой, касается другой члена. Пара его движений, и я умираю со стыда. Почему я возбуждаюсь? Пальцы Марата словно что-то ищут внутри, поглаживают стенки. И, наконец, находят, нажимают, и я стону от внезапных приятных ощущений. Тут же захлопываю рот, но они все слышали. Марат продолжает касаться этой точки, а Ян поглаживать мой член. Его поглаживания похожи на откровенные издевательства. Нужно сильней сжать, участить движения, но он специально дразнит меня. Невольно приподнимаю бедра, позволяя Марату все, что он там делает. Когда так темно, можно представить, что это все снится.
— Он готов, Ян.
К чему готов?
До меня не доходит даже тогда, когда парни меняются местами. Ян резко врывается в меня, Марат услужливо закрывает мне рот рукой, иначе мой крик слышал бы весь отель. Боль ослабляет, я повисаю в руках Марата, не сопротивляюсь.
— Ян, ну что так грубо?
Руки Марата нащупывают мой опавший член, пытаются возбудить. Но боль изнутри раздирает. Кажется, по моим щекам скатились две слезинки. Хорошо, что они этого не видят.
— Ничего, — отзывается Ян.
Тем не менее, он не двигается. Дает мне время привыкнуть. Правда, скоро ему это надоедает, и от одного слабого движения я позорно всхлипываю.
— Ян, нужно нежней.
— Сейчас, — усмехается парень.
Наклоняется ко мне, целует. Так как я ему не отвечаю, он просто мягко покусывает мои губы.
— Ты хочешь, чтобы тебе было хорошо? – в перерывах шепчет он, едва двигаясь во мне.
— Нет!
Я хочу лишь, чтобы это кончилось.
— Видишь, он сам не хочет.
И Ян так резко дергает бедрами вперед, что темнота перед глазами разрывается белым всплеском. В этот раз Марат не успел закрыть мне рот, я вскрикиваю. Ян кусает мою нижнюю губу, повторяет свое крайне мучительное для меня движение. Я не выдерживаю:
— Пожалуйста…
— Пожалуйста, что? – он заинтересован, останавливается.
— Не так…
— А как?
Черт, он всю душу вынет.
— Чтобы мне не было так… больно.
— Ладно, зверушка, только ради тебя.
Ян как-то умудряется подложить под меня подушку, меняет угол проникновения. Больно по-прежнему, но теперь к этому примешивается нарастающая пульсация, которая распространяется с низа живота по всему телу. Марат меня уже не держит. Кажется, он удовлетворяет себя, глядя на наши силуэты в темноте. Ему хватает тех звуков, которые мы издаем, хотя я изо всех сил стиснул зубы. Все плывет. Мне нравится это сочетание боли и удовольствия. То ярче одно чувство, то другое. Я весь в масле, мой член трется между нашими телами, и я выгибаюсь как можно сильней, чтобы сделать это трение как можно ощутимее. На секунду мне кажется, что я не выдержу этого всего. Слишком много для одного человека. Весь мир где-то позади, я один в целой вселенной, которая исчезает в бархатной, нежной темноте. Выдыхаю и кончаю. Яну требуется больше времени, Марату, судя по тяжелому дыханию, тоже.
Ян наваливается на меня, кусает мое плечо, я ощущаю, как его член подрагивает внутри меня. Марат негромко стонет, ложится рядом. Я не шевелюсь, не открываю глаза. Через некоторое время Ян облизывает мое ухо и шепчет:
— Повторим, котенок?

0

8

Декабрь. Часть 2
8 декабря

Я просто сказочный долбаёб! Как, ну как я мог даже не догадываться, что Ян гей? Нет, конечно, понятно, что в этой гребаной школе все пидарасы, но не настолько же. Новость многое объясняла. И то, как парень вел себя со мной в школьном туалете, и его молчание на то, что я в самолете положил ему голову на плечо. Сам положил. Блииин! И как это выглядело с его стороны? Еще решит чего доброго, что я такой же. Стоило мне представить будущие наказания в этом ключе, как меня едва не стошнило. Нет, этого я точно не допущу, лучше пусть сразу закапывает меня где-нибудь в мрачном и далеком месте, где мои косточки будут лежать вечно, но я не педик. На всякий случай припираю дверь стулом. Подтягиваю еще и кресло. Мало ли, что ему в голову взбредет…
Всю ночь не могу уснуть. Слышу, как Марат, распевая песни, отправляется к себе. Выпили они немало. Что с того, что он не остался ночевать? Что у них вообще за отношения? Сомневаюсь, что Ян способен на чувства.
Перед рассветом я забылся сном на пару часов. Этого было мало, но я не собирался лежать в кровати весь день. Сегодня же экскурсия, я очень надеялся, что Ян не в состоянии ехать, и я отправлюсь один. Что может быть чудеснее? На часах было около десяти утра. Автобус должен заехать к одиннадцати, если я все правильно понял. Осторожно, не шумя, я отодвигаю кресло и стул. Тут же замираю, потому что раздается крик Яна:
— Зверушка, ко мне!
Э, какого хера ему нужно от меня с утра? Нет, не пойду. Пододвигаю кресло обратно. Крик повторяется еще несколько раз. Потом я слышу:
— Тёма, мать твою, если ты сейчас не подойдешь, то я подойду сам, и ты будешь бедный.
Нет, ну у него просто невероятная способность менять мое мнение в одну секунду. Быстро отодвигаю кресло, заскакиваю к нему в комнату. Ян лежит на кровати поверх спутанного одеяла в одних плавках. Фигура у него, как у фотомодели. Широкие плечи, подтянутый живот, узкая талия. Волосы всклокочены, а на груди я явно вижу засосы. Застываю у двери.
— Ну и что так долго? – раздраженно говорит он, даже не открывая глаз. – Если я зову, то ты должен прибегать. Или тебе напомнить?
— Я… — как-то не придумывается мне отмазка.
— Ладно, — он морщится, открывая глаза, и до меня доходит, что у него похмелье. – Принеси из бара воды.
— Из бара? – переспрашиваю я.
— Да, придурок, из бара, который внизу, на первом этаже! Мозгов у тебя хватит попросить воду по-английски? – он повышает голос и в конце своей речи сжимает виски. – Иди уже.
Я разворачиваюсь. Не хочется мне никуда идти, но я знаю, что Ян даже в таком состоянии опасен. Да и потом, принесу я эту воду, а потом поеду на экскурсию. Это утешает. Спускаясь по ступенькам, я думаю, как же это сказать. Все выученные слова вылетели из головы. Как же вода-то по-английски? Вотер вроде. Ага. А как полностью предложение? Ладно, разберемся. Если что, покажу. Подхожу к барной стойке. Один официант натирает бокалы. С вежливой улыбкой смотрит на меня. Я прижимаю руки к животу, пытаясь донести, что, типа, у меня похмелье, и говорю:
— Вотер…
Ну может я переигрываю, но главное, чтобы он понял.
— О, water closet! – и он рассказывает мне куда поворачивать.
Тут даже я понял, что он меня не туда отправляет. Ладно, попробуем по-другому. Прижимаю ладони к горлу, указываю на стакан.
— А! – он хлопает себя по лбу и дает мне бутылку воды.
Неужели… Стоп. Ну и что дальше? Я же даже денег не взял. Вот дурак… Но официант показывает мне на ключ от номера, который я держу в руках и просто переписывает циферки с брелка. Так просто?
Словно ураганчик поднимаюсь наверх, захожу к Яну, но он все равно недоволен:
— Что так долго?
— Просто…
— Воды дай.
Я протягиваю ему бутылку, стараясь, чтобы наши пальцы не соприкоснулись. Парень откручивает крышечку, отшвыривает ее и жадно пьет. Потом заявляет мне:
— Хоть какая-то от тебя польза.
Тут звонит телефон, он берет трубку, все так же недовольно морщась:
— Здравствуйте, Полина Георгиевна.
Замираю. Полина Георгиевна – это наша классная.
— О, нет. Да. Приболел, а Артём без меня не поедет, да.
Приболел, не поедет? Почему до меня так доходит долго?! Как это не поедет? Я поеду на экскурсию! Слишком поздно я кидаюсь к телефону, когда парень уже кладет трубку.
— Ты! – кричу я. Внутри просто взрыв эмоций.
Он не меняется в лице. Раз. Резкий рывок, вот я уже на его постели, в ворохе подушек и одеял. Два. Его пальцы находят у меня какую-то точку на животе, чуть ниже солнечного сплетения, и впиваются, по ощущениям, касаясь внутренностей. Три. Меня скручивает. Четыре. Пять. Шесть. Я в своем небольшом мирке, где только темнота и боль.
Пальцы снова касаются моего живота и меня отпускает. Пытаюсь отдышаться. Ян лежит рядом, подложив подушку под щеку. С интересом смотрит.
— Ты как-то от рук отбился.
— Придурок, — все-таки тормоза слетают. – Я первый раз за границей! Ко всему прочему ты еще и лишаешь меня экскурсии!
— Ладно, — зевает он. – Будем учиться.
Рука под моей ключицей. Грудную клетку сдавливает что-то невидимое и большое. Хриплю. Задыхаюсь. Но все равно злюсь. Этот козел лишил меня всего! Какого хера было вообще переться сюда? Терпеть этот ужасный перелет? Внутри жгучая смесь из обиды, невозможности что-то сделать и глухого раздражения. Пережидаю эти штучки, что он делает со мной. Главное, не напрягаться. Чем сильнее сопротивляешься, тем хуже. Просто лежу, закрыв глаза. Чувствую его взгляд. Его дразнящие пальцы, бегающие по груди, он только и ждет от меня неправильного слова, ошибки. Какое-то странное чувство. Я в его власти. Его воля подавляет. Однако у меня находятся силы на сопротивление.
— Отдышался? – насмешливый голос. Шелест простыни. Ян встает.
Не буду ему отвечать. Парень скрывается в ванной. Я потихоньку скатываюсь с его кровати. Краснею, представляя, что они здесь вытворяли с Маратом.

***

День тянется долго и нудно. Лучше бы я остался дома. Ничего хорошего в этих поездках за границу нет. По крайней мере для меня. Ян снова спит. Я голодный и жутко злой. До чертиков обидно, что я сижу в четырех стенах. Пару раз даже порываюсь нарушить приказ Яна, но возле двери мои ноги будто отказываются мне подчиняться. Возвращаюсь, щелкаю каналами на телевизоре. Понимаю через слово на иностранном языке. Беру рекламные буклеты, в них красочные картинки от которых тошно. Ближе к вечеру нахожу блокнот для записей с эмблемой отеля и карандаш. Пытаюсь что-то изобразить. Получатся какой-то монстрик с большими глазами. Несколько раз рисую его в разных ситуациях. Пусть он олицетворяет мои чувства. В комнате темнеет, я зеваю, кладу на секунду голову на руки и засыпаю, сидя за столом.
Кто-то касается моих волос. Убирает их с лица. Они, задевая кожу, щекотят ее. Это вызывает у меня легкую улыбку. Состояние приятной расслабленности, волшебной смеси реальности и сна. Кончики пальцев пробегают по щеке, выводят кружок на шее, подцепляют ошейник и чуть сдвигают его в сторону. Затем пальцы поднимаются выше, касаются губ, чуть сильнее нажимая. Это необычно. Непонятно, что это значит. Чье-то свежее дыхание, знакомый запах туалетной воды.
Я так резко просыпаюсь и поднимаю голову, что в затылке отдается тяжелым шевелением боль. Что это было?..
Быстро моргаю, пытаясь избавиться от непонятного наваждения. Кто меня трогал? Почему это вызвало такие чувства у меня?
— Проснулся? – Ян сидит в расслабленной позе передо мной, закинув ноги на стол, и рассматривает мои рисунки.
Это он меня трогал? Но он так далеко. И вроде бы не напряжен. Мне приснилось. Вспыхиваю. Еще и дня с Яном наедине не провел, как уже всякие глупости лезут в голову.
— Что это? – спрашивает парень, не поднимая взгляд, все так же рассматривает моего монстрика.
— Это… просто.
— Просто?
— Ага.
— Ну, хорошо, что не я, — Ян чуть кривит губы. Замечаю, что он бодр и свеж. На нем джинсы, свитер, пальто. Пальто? – Собирайся.
— Я?
— Я, как видишь, уже собран.
Он сегодня поразительно терпелив.
— Куда?
— Я голоден. А ты?
Киваю. Что мне собираться? Накидываю куртку и шарф. У парня звонит сотовый, и я успеваю прочесть на дисплее «Марат», прежде чем он нажимает «отбой». И что это значит? Марат уходил вчера веселый, не думаю, что они поссорились. Может, Яну нужен был просто перепихон? Кто его разберет.
Мы выходим из отеля. Уже стемнело, особо ничего не разглядишь. Почему-то уличное освещение тусклое, неяркое. Но все равно я верчу головой по сторонам. Ян идет ни на что не отвлекаясь, словно живет в Праге уже много лет и знает каждый закуток здесь. Минут через пять он сворачивает в подворотню, пара метров и мы спускаемся в подвальчик. Совершенно неприметная забегаловка, кирпичные стены, мебель из темного дерева. Ян скидывает пальто и проходит вглубь зала. Не могу не заметить, что на него обращают внимание, провожают взглядом. Фыркаю про себя, тоже мне. Я выпутываюсь из своего шарфа и плюхаюсь на стул напротив парня. Интересно, чего это он выбрал эту забегаловку, я думал, он удостаивает своим присутствием только рестораны с мишленовскими звездами. У него снова звонит телефон, он снова сбрасывает. Утыкаюсь в меню. Так… проблемка. Не знаю, что заказать. Э, ну просто ткну пальцем. Когда подходит официант, Ян решает эту проблему за меня:
— Нам вепрево колено каждому и пиво.
— Я не… — начал было я и тут же замолк. Когда в тебя впиваются серые глаза, невозможно не замолкнуть.
Официант кивает, уходит. Что он такое заказал? Какое-то колено. Это что такое вообще? Ян утыкается в свой сотовый, быстро щелкает по клавишам. Я скучаю, рассматриваю зал, но тут особо-то и смотреть не на что. Фотографии в рамках, грубо сколоченная мебель. Официант возвращается с двумя пол-литровыми бокалами светлого пива. Ян делает глоток из своего и смотрит на меня.
— Я не пью, — тихо говорю я.
— Пей.
— Я не…
— Пей, я сказал.
— Я не пью…
— Блядь, Тёма, да сделай ты уже глоток. Не понравится – закажу тебе сок, как младшекласснику.
Ладно. Пусть только он отстанет. Делаю крошечный глоток. Хм. Отпиваю еще немного. Ну надо же! Совсем не такая ерунда, как у нас в России! Пиво не кислое, имеет значительно более мягкий вкус, чем все, что я до этого пробовал.
Парень понимающе усмехается и снова ныряет в свой сотовый. Интересно, что он там делает? Может, общается с Маратом? Наверное, нет. Ну они вчера и устроили. Искоса наблюдаю за Яном. По виду и не скажешь, что он гей. Но ведь я сам видел их вчерашний поцелуй. Бр. Даже думать об этом не хочу. Как мне теперь с ним быть? Надеюсь, ему в голову не придет, что я тоже голубой?
Официант притаскивает два огромных блюда. Такого здорового куска мяса я никогда не видел. Рядом какие-то непонятные горки соусов, вроде капуста какая-то еще. Вилкой я протыкаю сочный кусок, из него сразу же тонкой струйкой вытекает сок. Запах невероятный. Чуть копченый, чуть острый, чуть кислый. Последнее, наверное, от соусов. Вроде вот эта серая кучка хрен. Пока просто отрезаю мясо и кладу в рот. О. Стоило ехать в Прагу, чтобы попробовать это великолепнейшее творение человека.
Пиво на голодный желудок, да еще и компания Яна… Все это плохое сочетание. Хоть я и успел отведать пару кусочков этого невероятного блюда, кто-то очень болтливый проснулся во мне. Сам того не хочу, но спрашиваю:
— Что у вас с Маратом?
Чуть приподнимая брови, парень медленно отрывается от своего гаджета:
— Что ты спросил?
— Я спросил, что у вас с Маратом.
Улыбаюсь и допиваю последние глотки пива.
— Понятно, — вздыхает Ян. – Ты вообще пить не умеешь?
— Умею! – громко возражаю я. – Так что?
— Почему тебя это интересует? – парень откидывается на спинку стула. Я чуть было не последовал его примеру, вовремя вспомнив, что я сижу на скамье. Вот было бы смеху.
— Просто.
— У меня с ним ничего нет. Просто секс.
О, сам Ян снизошел до ответа. Да еще и мне, своему питомцу. Ну, просто невероятно.
— А… — начинаю я и теряю мысль. Что же я хотел спросить? Чтобы избежать неловкости, я отрезаю кусочек мяса и кладу себе в рот. Ян поступает так же, неспешно жует, неотрывно смотрит на меня. У меня от этого взгляда что-то сжимается. В помещении заметно повышается температура. Что же они окна-то не откроют? Какое-то странное состояние. Мне кажется, что воздух такой плотный, что его можно пощупать руками. Но он такой только между нами.
— Еще будешь пиво? – насмешливо спрашивает Ян. Разум кричит «нет», а я киваю.
Затем кто-то включает перемотку. Я больше не задаю вопросы. Просто смотрю, как он все делает. Как изящно делает глоток из высокого бокала, как ловко накалывает на тонкую вилку кусочек мяса. Ян какой-то другой. Непривычный. Может потому, что мы не в России?
Я не съел и половину. Снова попытался откинуться на несуществующую спинку, едва удержался в последний момент. Ян сделал вид, что не заметил. Подозвал официанта, попросил счет. Я полез за деньгами со словами:
— Я заплачу.
— Не говори ерунды.
— Нет, ты что! – никак не мог найти купюры. Батя перед отъездом торжественно вручил мне тоненькую пачку американских долларов.
— Счет оплачиваю я, и это даже не обсуждается.
— Еще как обсуждается, — хмыкаю я. Где эти чертовы деньги?
— Ты меня сегодня доведешь. Для меня деньги ничего не значат, потому что у меня их много. Для тебя они что-то значат, потому что у тебя их мало. Так потрать их на что-нибудь нужное. Ты меня понял?
Удивленно киваю. Ладно. Как скажете, ваше величество.
Стоило мне встать, как весь мир качнулся. Замечательно. Зачем я столько пил? Ян оказался рядом, подхватил под руку:
— Пьянь, — но в его глазах бесились чертята.
Если бы я мог соображать, то, быть может, догадался бы, что он специально напоил меня. Мы вышли из подвала. Свежий, колкий ветер совершенно не отрезвил. Кажется, я забыл шарф в той забегаловке, но не возвращаться же. Именно сейчас я решил выяснить очень важную вещь. Точнее, прояснить.
— Ян, — я хватаю его за руку.
Он возводит глаза к небу:
— Что еще?
— Я не гей.
Вот. Я сказал. Вроде бы прозвучало уверенно.
— Да ну?
Его лицо расплывается перед моими глазами. Я смотрю на него будто сквозь мутную призму. Делаю глубокие вдохи, позволяю ветру пробираться под едва застегнутую куртку. Изнутри идет жар. Пиво в желудке дарит мягкое ощущение расслабленности. Чему, конечно, не способствует присутствие Яна, моего хозяина, ошейник которого я не снимаю даже здесь, за тысячи километров от родного дома. Все это вкупе заставляет мою кровь бежать быстрей. Но кажется, что она, словно кисель, делает это нехотя, отчего мне как-то не по себе.
— Значит, не гей? – он нависает надо мной. Киваю. Сглатываю чуть горькую от пива слюну. – Как же тогда твой взгляд, когда ты вчера видел нас с Маратом? Как же твое поведение в школьном туалете?
— Как-кое поведение? – неосознанно пячусь назад. А Ян наступает, словно охотник, нагнавший добычу.
— Уже забыл? – не нравится мне эта его улыбочка. Вдруг он останавливается.
— Я знаю способ проверить.
— Да? – кажется, что я готов к любой проверке, чтобы доказать парню, что я не гей.
— Ага, — он кивает, усмехается, обхватывает меня и впивается в мои губы своими.
Глупо открываю рот, чтобы возмутиться, но лишь помогаю его языку проникнуть вглубь. Это лишает остатков разума. Мурашки по телу совсем не от холода. Колени подгибаются, потому что я никогда не испытывал таких ощущений. Но я сопротивляюсь, что-то мычу, упираюсь в его грудь руками. Он сильный, жаркий. От него действительно можно сойти с ума. Но я сильней. Я напоминаю себе, что я не гей. И вот когда я, наконец, решаюсь укусить его, парень отстраняется сам.
— Теперь все понятно? – резюмирует он. Так внимательно глядя на меня, что я съеживаюсь. – Отлично. Только ты расслабься, такие как ты меня не привлекают.
Мне кажется, он меня не так понял. Я все-таки не гей.
Всю дорогу до отеля мы молчим. Неловко. Ну, мне, по крайней мере. В отеле Ян сразу идет в душ, скидывая пальто на диван, словно шкаф еще не изобрели. Приходится мне его вешать туда. Вдруг в дверь стучат. Не задумываясь, открываю. Марат хмуро окидывает меня взглядом:
— Где он?
— В душе…
Парень отталкивает меня и несется в душ. Я сажусь на диван. Невольно прислушиваюсь. Хотя Марат кричит так, что я бы его и на первом этаже услышал.
— Какого черта ты не берешь трубку?
— Не хочу, вот и не беру, — по сравнению с Маратом, в голосе Яна ничего не различить. Ну, кроме привычного холода.
— А то, что вчера было? Типа ничего?
— Ты перешел границы, — резко, порывисто. Опа, у нашего Яна есть чувства.
— Ян… прости, я не хотел, просто выпил лишнего.
— Я никогда не буду снизу. Тебе прекрасно это известно.
Ага. Значит мы типа актив. Или как там это? Гордые. Конечно, невозможно представить Яна в роли пассива. А Марат по ходу может представить.
— Ну, рискнул я, ну подумал…
— Знаешь, шел бы ты… к себе в отель.
— Блядь, Ян, что ты из себя недотрогу строишь?
— Вали давай!
С таким тоном даже Марат не стал спорить. Второй король школы. Дверь распахивается, с грохотом бьется о стенку. Марат проносится как угорелый к выходу. Я тихонько посмеиваюсь, глядя ему вслед, совершенно не замечая, что Ян наблюдает за мной, прислонившись к косяку. Его руки на груди, на лице недовольство.
— Очень весело? – голос, будто раскат грома.
Подскакиваю с дивана с одним простым желанием скрыться в своей комнате, но меня толкают обратно.
— Ты еще и смеяться будешь?
— Я… — пытаюсь придумать что-то в свое оправдание, но этого не требуется.
Тяжелая рука заставляет мою голову откинуться назад. Ого. Пощечина. Не эти штучки с болевыми точками. Но как обидно…
— Если ты еще раз себя так поведешь, то я накажу тебя по всей строгости.
Он разворачивается и хлопает дверью к себе. Я несколько минут сижу, прижимая горячую ладонь к вспыхнувшей щеке, затем иду к себе.

0

9

Декабрь. Часть 3
9 декабря

Ян с утра делает вид, что вчера ничего не было. Говорит, что сегодня у нас будет экскурсия без экскурсовода. Видите ли, он ненавидит этих людей, повторяющих заученный текст и могущих вызвать лишь раздражение. Мне кажется, слишком много факторов в этой жизни вызывают у него раздражение.
Мы просто гуляли по Праге и наслаждались городом. Говорят, что Париж – город влюбленных, а я бы назвал так Прагу. В ней есть неповторимое кокетливое очарование, которое раскрывается с каждым новым запахом, с каждым новым архитектурным шедевром, просто с каждым новым шагом.
Невольно проникаешься атмосферой города, буквально слышишь запечатленную в камне сказочную музыку веков. Каждое здание, дом, будь то барочный дворец или простой домик на узкой средневековой улице, имеет свою историю. Гулять по Праге можно бесконечно и удивляться новому звучанию задетых в сердце струн.
Мы прошлись по разным улочкам, рассматривали непохожие друг на друга дома. Вышли к Карлову мосту. Уж о нем-то я знал. Это туристический центр Праги. Несмотря на достаточно прохладную погоду, здесь было многолюдно. Толпы туристов, сбитые в кучки экскурсоводом, которые идут впереди всех и несут выше своей головы яркий предмет – флажок или зонтик. Художники и фотографы, утроившие свои небольшие выставочки. Понравившуюся работу можно купить по приятной цене, если похвалить от души мастерство автора.
— Это фигура Яна Непомуцкого, — сказал Ян, когда мы остановились у очередной статуи.
— Твой тезка, — хмыкаю я.
— Загадай желание. Все возле него это делают, приложив руку к лучам креста. Видишь, как блестит?
Действительно, в этом месте до статуи много раз дотрагивались.
— Мне нечего загадывать.
— Странно, всем есть, а тебе нечего, — Ян пожимает плечами. – Тогда встань, я тебя сфотографирую.
Черт, как-то я не подумал о фотографиях! Нужно же привезти папе доказательство того, что я был в Праге. Я с кислой миной встал у статуи.
— А веселье ты изобразить не можешь?
Я попробовал. Ян замахал руками:
— Лучше предыдущую недовольную мордочку.
Мордочку? Зачем он так сказал? С недоумением на лице парень меня и сфотографировал. Украдкой я коснулся статуи этого Яна Непо-как-там-его и загадал мир во всем мире.
День пролетел незаметно. Мы бродили без устали по улочкам, зашли в кафе, я накупил множество всякой ерунды, Ян же от этого воздержался. Уставший и счастливый, в номере я сразу же завалился на кровать и уснул.

10 декабря

С утра я проснулся и с сожалением подумал, что сегодня нужно лететь обратно домой. Тут же мои мысли плавно перетекли в направление моей боязни самолетов и коленки мелко задрожали. Но я решил быть мужчиной. Умылся, почистил зубы. Все действия совершались механически, будто перед казнью. Как же я не хочу лететь…
Я вышел в гостиную. Ян стоял у окна и с кем-то разговаривал по телефону. Я обратил внимание, что его волосы были мокрыми, а рубашка расстегнута на груди. На меня он кинул хмурый взгляд и отвернулся. И тебе доброе утро. Я сел на стул, сложив руки на коленках. На столе стояло два стаканчика кофе из Старбакса и пакет с чем-то съестным внутри, судя по запаху. Два стаканчика… Значит, один для меня?
— Что сидишь? – недовольный голос Яна надо мной. – Завтракай, и поехали в аэропорт.
Беру стаканчик и делаю глоток кофе. Горький. Но такой вкусный.
— Сколько вообще можно спать? – парень садится напротив и закидывает ноги на стол. Недостатки воспитания на лицо. – Я успел поплавать в бассейне, позаниматься в зале, прогуляться и купить кофе.
Так вот почему у него волосы мокрые.
— Зале? – зачем-то переспрашиваю я.
— Да, — он смотрит на меня, как на придурка, – тренажерном зале.
А, то есть такая фигура не подарок от родителей.
— Быстрей давай. Машина уже ждет.
И, тем не менее, он меня не разбудил. Дал поспать. Ян странный. Мне кажется, его просто кто-то разозлил с утра, отсюда и раздражение. А может он всегда такой утром. Есть и такие люди. В пакете оказываются круассаны, но мне в горло не лезет ни кусочек. Просто допиваю кофе и иду за своими вещами.
Лимузина нет. Зато есть шикарный представительский мерседес. В машине Ян не смотрит на меня, задумчиво почесывает подбородок. А я прощаюсь с Прагой, любуюсь ей в последний раз.
Когда здание аэропорта появляется на горизонте, у меня начинает крутить живот. Я стоически делаю вид, что меня выкрутасы моего живота не касаются. Мы проходим к стойке, Ян, не колеблясь, забирает мой паспорт и опять что-то втирает работнице авиакомпании на безупречном английском. Та дает ему желаемые места. Парень идет вперед, а я семеню за ним. Краем глаза я замечаю Таю с ее хозяином. Он скользит по мне взглядом и недобро ухмыляется. Мне бы испугаться, но я просто в предобморочном состоянии от другого страха.
— Твоя зверушка все так же боится летать? – голос Марата откуда-то.
— Как видишь, — безразличный тон Яна.
Обнаруживаю себя сидящим на пластиковом стуле в зале ожидания. С плотно закрытыми глазами, с крепко стиснутыми зубами.
— Не поможешь? Пара «конфеток» и ему будет лучше.
— Обойдется.
Меня буквально за шкирку тащат по «рукаву» до самолета, когда объявляют посадку. Ян сам кладет мой рюкзак на верхнюю полку, садится рядом. Меня просто выворачивает наизнанку, еле сдерживаюсь, чтобы не блевануть.
— Если ты не успокоишься, — раздается над ухом шипение Яна, — я накачаю тебя наркотой. Вот твой отец обрадуется, получив обдолбанного сына.
Пугающая перспектива. Что-то даже угукаю ему, кажется, даже пот не такой липкий. Но стоит самолету начать движение, как я неосознанно вцепляюсь в руку Яна. Он вздыхает.
— Ну что ты так боишься?
— Мы разобьемся.
— Чего вдруг? – улыбается парень.
— Ты сам говорил, что самолеты чаще всего разбиваются при посадке и взлете.
— Но я не говорил, что разобьется самолет, в котором лечу я.
— Но…
— Так. Заткнись и успокойся.
— Я… — от страха даже говорить сложно. Горло сдавливает невидимая рука.
— Или я тебя поцелую.
— Что? – задохнулся от возмущения я. – Ты не…
Ян наклоняется ко мне, делая вид, что собирается совершить задуманное, я отодвигаюсь, насколько это возможно. Его рука крепко хватает меня за шею, притягивает к себе. Тело странно на это реагирует. Это сложно объяснить. Будто я попал в электрическое поле. Высокое напряжение, неосторожное движение, и все кончится печально. В душе суматоха. В голове тоже. Я сопротивляюсь, забыв о том, что самолет, взлетая, может разбиться. Его губы скользят по моей щеке, почти касаются уха:
— Трусишка.
Это звучит ласково, доверительно. Парень мгновенно отстраняется, и электрическое поле исчезает. Зато мне гораздо лучше, да и мы уже взлетели. Бояться нечего.

***

Дома я взахлеб рассказываю бате о поездке, дарю сувениры. Он доволен, думает, что осуществил мою мечту. Не собираюсь его разубеждать в этом. Мне, и правда, было хорошо там, в Праге.

11 декабря

Школу никто не отменял. Хотя и жутко не хочется туда идти после такого путешествия.
Ян в раздевалке касается моей шеи, его пальцы проверяют наличие ошейника. На месте он, куда же ему деться. Уроки скучны, я летаю непонятно где. На перемене к Яну подходит Марат, и они долго разговаривают. По лицу «хозяина» ничего не понять.
Последняя физ-ра. Я уже переоделся и зашнуровывал кроссовки, как зашел хозяин Таи в сопровождении нескольких человек. Вслед за ними появился Марат со свитой, который понял, что явно что-то затевается, и не мог этого пропустить.
— Ян! – крикнул Таин хозяин, глядя на меня. Его ухмылка была очень широкой.
Мой «хозяин» до этого спокойно куривший в туалете, вышел. Флегматично обвел взглядом толпу, ровным тоном поинтересовался:
— Что?
— Твой питомец вел себя со мной непочтительно. Приставал к моей зверушке.
Марат ухмыляется. Прислоняется к стене. Какое, наверное, увлекательное представление. Ян быстро оценивает ситуацию:
— Что ты хочешь?
— Наказания.
— Справедливо. Я накажу его.
— Нет, — парень ехидно улыбается. – Накажи его сейчас.
— Как я вижу, у тебя есть конкретные идеи? – тон Яна не изменяется.
— Да. Пусть повисит в подсобке.
Интересно, что это значит. Думаю, скоро выясним, потому как Ян кивает. Двое парней из окружения хозяина Таи направляются ко мне. У одного в руках веревка. Я в оцепенении. Не думал, что Ян так легко отдаст им меня. Мои руки крепко связывают, дергают за веревку и ведут в подсобку. Это такое небольшое помещение под лестницей. Я бы назвал его чуланом. Лестница эта с панорамными стеклами, а значит, в этом самом чулане, под ней, всегда чертовски холодно. Меня вешают на крюк под потолком. Хоть и потолок здесь низкий, но я не касаюсь ногами пола. Подумав, один из парней достает какую-то тряпку и закрывает мне рот. Оглядев меня, они, похихикивая, уходят.
Круто, что сказать. Кажется, мы такое проходили. В самом начале, когда Яну нравилось подвешивать меня в спортзале к снаряду. Так хоть тепло было… И связывал он не так крепко…
Весь вес тела приходится на руки, и они почти сразу начинают неметь. Висеть жутко неудобно. Я пытаюсь соскочить с крюка, но мне это не удается. Веревка лишь сильней впивается в кожу. Ладно. Подождем. Надеюсь, Ян не оставит меня тут надолго. Самое неприятное, что время в этом тесном и пыльном помещении замирает. До меня доносятся звуки. Крики детей, звонок на урок. Только они кажутся невозможно далекими. От тряпки, закрывающей рот, несет затхлостью, хочется содрать ее до безумия. Но я лишь сжимаю зубы, говоря себе, что нужно потерпеть. Чуть-чуть. Разглядываю очертания предметов в полутьме. Вроде в углу какое-то ведро со шваброй, а кажется, будто притаился карлик с винтовкой. Бредовые у меня мысли. Пытаюсь пошевелить пальцами руки, с трудом это удается. Сколько я здесь? Где же Ян? Ужасно холодно. У меня даже пар идет изо рта. Первыми замерзают ноги. Рук я почти не чувствую. Потом холод ползет выше. Будто проходится своими ледяными лапами по животу, по груди. У меня зуб на зуб не попадает. Спину ломит. Ну где же этот чертов Ян? Висеть с каждой секундой все тяжелее и тяжелее. Не обращать внимания на въедливое онемение уже не получается. Мне кажется, или со школы все ушли? Уже долгое время я вишу здесь. А вдруг Ян не придет? Сколько мне висеть здесь? До утра? А вдруг про меня все забудут? Какой кошмар вот так вот погибнуть. Я яростно мычу, дергаюсь, но это ни к чему не приводит. Меня никто не слышит, а выпутаться я не могу. Ян, хозяин, пожалуйста, спаси меня! Ведь если кто и может это сделать, то только ты. Как же холодно… Мои глаза начинают сами закрываться. Вижу себя будто со стороны, больше нет неприятных ощущений в теле. Легкость. Глупо, но мне неожиданно хорошо.
Жмурюсь от яркого света. Узнаю фигуру перед собой. Как-то поздно, Ян, уже ничего не хочу. Но сказать об этом не могу из-за тряпки. Парень обхватывает меня за талию, чуть приподнимает, и я соскальзываю с крюка, заваливаюсь на него. Его руки развязывают веревки, стягивают эту противную ветошь изо рта. Чуть помедлив, они начинают мягко массировать запястья.
— Ты пришел, — бормочу я.
— Да, придурок, я тут.
Рукам больно, когда кровь начинает поступать к онемевшим конечностям.
— Не нужно, — шепчу я.
— Еще как нужно.
Я замечаю, что он сидит прямо на грязном полу подсобки, а моя голова у него на коленях. Он очень профессионально массирует руки, помогая крови циркулировать вновь. Пусть. Я закрываю глаза. Все равно так холодно.
— Пошли, — он тянет меня вверх. Мне без разницы, пошли.
Перед глазами мелькают знакомые коридоры, ступеньки, спортивный зал. Никого нет, за окнами темнота. Ян заводит меня в раздевалку, стягивает мою футболку. До этого дремавший разум, паникует:
— Эй! Ты чего?..
Я слабо от него отбиваюсь. Он хмыкает, понимая причину моего сопротивления.
— Не бойся, идиот, тебе просто нужно согреться. Ты синий.
— Согреться? – перед глазами два сплетенных тела. Ну уж нет! Открываю рот и кричу.
Ян терпеливо ждет, рассматривая свой маникюр. Когда я замолкаю, прижимаясь к стене, которая кажется мне теплой по сравнению с температурой моего тела, парень спрашивает:
— Накричался? Уже десять вечера. В школе никого нет.
— А охрана?
— Смотрит футбол с пивом, которое я им принес. Так что не вопи, снимай свою одежду, если не хочешь прямо в ней принять душ.
— А, вот ты о чем, — доходит до меня.
— Ты подумал о другом?
— Нет, я…
— Ну и кто из нас гей?
Предпочитаю ничего не отвечать на глупые вопросы. Стараясь не обращать внимания на то, что Ян смотрит, стягиваю с себя вещи. Парень подает мне полотенце, которое я с трудом сжимаю в непослушных пальцах.
— Сам дойдешь?
Киваю.
Но он все равно ведет меня в душевую, сначала включает прохладную воду, стоит некоторое время, ждет, пока я привыкну, затем делает напор сильней, а температуру выше. Вместе с теплом, приходящим в тело, я чувствую усталость. Прижимаюсь лбом к кафельной стенке. Уже все равно, что я голый, а Ян стоит рядом. Уже не важно, что мурашки все еще бегают по телу и меня мелко трясет. Мне нужен сон. Или все это уже сон? Ян, быстро промокающий мое тело полотенцем, затем помогающий одеться. Правда, он матерится, когда застегивает мою рубашку. Во сне матерятся?
Мы в машине. Я пытаюсь поднять тяжелые веки. Смутно вижу перед собой Яна. Он с кем-то разговаривает по телефону. Затем сразу моя квартира, мой отец, моя кровать. У нас, похоже, уже традиция, чтобы Ян приволакивал меня в невменяемом состоянии домой.

12 декабря

Интересно, что он наплел отцу? Который даже не ругает меня, говорит о Яне как о святом. Чувствую себя не очень. Батя меряет мне температуру и разрешает остаться дома, когда видит на градуснике тридцать восемь. Дает мне аспирин, что-то еще. Я пью таблетки, но их хватает на пару часов. Меня морозит, не могу согреться под двумя одеялами. Голова тяжелая. Такая знакомая комната кажется нереальной, другой, будто кукольной. Я пью еще лекарств, но не чувствую облегчения. Думаю, что мне что-то нужно делать, но что не знаю. Да и не хочется…
В полузабытьи я провожу почти весь день. Не прошло даром мое висение в подсобке. Спасибо всем, пидарасы. К вечеру, когда начинает темнеть, раздается звонок в дверь. Не буду открывать. Но трель здорово режет по ушам. Когда я все-таки поднимаюсь с кровати, все кружится, но я бреду до двери. В принципе, я этого ожидал. Ян собственной персоной. В школьной форме. Красивый, зараза. Очень не гейская мысль, кстати.
— Почему не был в школе?
Вопрос я долго осмысливаю. А потом отвечаю гениально:
— Потому.
Парень молча отодвигает меня в сторону. Закрывает дверь. Поворачивается ко мне и трогает холодной с улицы рукой мой лоб.
— Ты весь горишь.
— Нет, — отмахиваюсь я. – Это ты ледяной.
Стоять нет сил, иду в спальню и падаю на кровать.
— Ты температуру мерил?
— Утром, — бурчу я. Перед глазами цветные круги.
— Держи, — он протягивает мне градусник.
— Отстань, а? – ничего не хочу.
— Артём, или ты меряешь температуру сам, или я вставлю градусник тебе в задницу.
Хм. Такой расклад как-то мне не очень по душе. Поднимаю руку, чтобы он поставил градусник подмышку. Это он и делает. От меня на пару минут отстают, а потом матерятся, видя температуру. Затем Ян уходит на кухню, что-то там делает. Мне как-то все равно, что он там забыл. Закрываю глаза и пытаюсь провалиться куда-нибудь глубоко.
Но мне не дают. Приходит Ян, уверенным жестом откидывает мои два одеяла. Я хочу спросить его, совсем ли он офигел мешать больному человеку, как вдруг его рука стягивает мои пижамные штаны. Я замираю, вместо того, чтобы сопротивляться. Парень проводит ваткой, пахнущей водкой, по моей попе. Э? Затем в его руках я вижу шприц, который больно вонзается в нежную кожу. Не даю себе вскрикнуть, прикусывая губу. Ян, усмехаясь, шлепает меня по попе, лишь продлевая муку.
— Извращенец, — шепчу я.
— Ага. Всегда мечтал о ролевой доктор-пациент.
— Иди ты, — беззлобно посылаю я парня, меня неумолимо клонит в сон.
— Потом поговорим. Кажется, ты забываешь, кто хозяин. И вообще, ты должен мне спасибо сказать.
— Скажу, — пообещал я.
Лекарство подействовало, и я уснул.

0

10

Декабрь. Часть 4
13 декабря

Когда я просыпаюсь на следующее утро, Яна нет. Мечтаю, чтобы мне все это привиделось, но неприятные ощущения на месте укола рушат мои мечты. Мне намного лучше. К вечеру температура поднимается до тридцати семи градусов, но выше не ползет. Батя разрешает отлежаться до понедельника.
Ян, оказывается, на все руки мастер. Укол сделать, домой привезти, отмазать от родителей. Ну просто герой. И как он все умеет? Он всего лишь в одиннадцатом классе.

17 декабря

Понедельник. Ян проверяет наличие ошейника, чуть задерживаясь пальцами на шее. От программы я отстал, даже не утруждая себя домашними занятиями во время болезни. Получаю в первый же день двойку. Даже не оборачиваюсь на своего «хозяина». Спиной чувствую, как он зол. Ожидаю выволочки на перемене, но парень лишь щелкает пальцами, призывая меня следовать за ним в столовую. Он заказывает себе салат и лениво в нем ковыряется. Потом поднимает глаза:
— Я же говорил – учись хорошо, и я не буду тебя трогать.
Ну, говорил, но у меня есть смягчающие обстоятельства. Я болел. И по чьей вине?
— Тебя абсолютно не интересует твое будущее?
Чего это он папашу включил?
— Что ты молчишь?
— Я… э…
— До конца четверти две недели. За это время ты должен подтянуться и исправить свои оценки. Понял? Или я устрою по-настоящему «сладкую» жизнь для тебя.
Ловлю себя на том, что меня не пугают больше его обещания. Но киваю. Так, на всякий случай.

24 декабря

Ян всерьез за меня взялся. Все мои дни состояли только из зубрежки и решения задач. Десять минут на перерыв каждые два часа. Как-то в первый день, когда с непривычки у меня заболела голова, я спросил парня, зачем ему все это нужно.
— Ты занятная игрушка, — ответил он, усмехаясь.
Это должно мне льстить? Я, конечно, понимаю, что половина школы мечтает, чтобы Ян был их хозяином, и с большим удовольствием я бы отдал эту замечательную привилегию.

29 декабря

Объявили четверные оценки. Ян все-таки меня вытянул. Сам он окончил четверть отлично. Что он вообще делает в школе, если такой умный?
Завтра дискотека в честь Нового года. Не в актовом зале, как принято в нормальных школах. Для нас сняли клуб, содрав с родителей неслабую сумму. Я попытался отмазаться от сего действа перед Яном, но он даже не стал меня слушать.

30 декабря

Мои приготовления к дискотеке до смешного просты. Душ, отцовский одеколон, свежий свитер и джинсы. Ян заезжает за мной. Хмурится привычно.
— Ничего приличней не мог одеть?
Не отвечаю на его провокацию. Мне кажется, он в последнее время только и норовит меня вывести из себя.
Сам он вырядился, будто свидетель на свадьбу. В смысле, очень торжественно выглядит в бирюзовой рубашке, светлой жилетке и таких же светлых брюках. Ему только бутоньерки не хватает в петлице. Интересно, там все так будут и я опять что-то пропустил?
Оказалось, что да. Все вырядились, словно это последняя вечеринка в их жизни. Девушки в вечерних платьях от кутюр с разнообразными прическами, увешанные драгоценностями. Парни тоже не отстают от них. Такие наряды можно увидеть только в именитых бутиках или каталогах на будущий сезон, которые украдкой передаются из рук в руки, и по которым можно заказать понравившуюся модель до того, как она появится в продаже.
Но я застыл с открытым ртом не по этому. Было такое ощущение, что я оказался в сказке.
Полутемный зал задрапирован светлой тканью, создававшей иллюзию простора. Повсюду стоят елочки, заботливо украшенные бантиками и небольшими серебристыми шарами. Нет дурацких гирлянд, безумства мишуры. Зато с потолка идет снег. Большие, крупные хлопья, совершают свой недолгий, но безупречный полет, и падают куда придется. На аккуратные, запрятанные столики, на пол, на кружащиеся в танце пары. С удивлением я обнаруживаю, что в воздухе витает запах хвои. Настоящий, не искусственный.
На сцене пела невысокая девушка, показавшаяся мне феей. На ней был забавный прикид: пачка, белые лосины, кеды, блестящий топик и черные перчатки без пальцев. Парик, длинные белые волосы до пояса, как у снежной королевы. Но феей она была, потому что простой человек не может так петь. Ее сильный голос завораживал, обволакивал, погружал внутрь себя. Заставлял забыть обо всем и наслаждаться каждой секундой. Девушка пела для всех и в то же время только для меня. Невольно улыбнувшись, я подался вперед. Тут же рука Яна сомкнулась на моем запястье.
— Не в ту сторону, зверушка, — вздрогнув от разрушающего очарование обращения, я понуро поплелся за «хозяином».
Ян уверенно поднимается на второй этаж и идет к одному из столиков. Над ним будто парящая в воздухе снежная арка, создающая уединение. На столике в причудливой композиции из еловых веточек и рябины горят свечи, стоят бокалы, фрукты и шоколадное фондю. Я сажусь на стул, больше похожий на экспонат из Эрмитажа, парень садится напротив. Место у нас замечательное. Я вижу сцену, вижу танцпол. Ян разливает по бокалам шампанское и лениво потягивает из своего, рассматривая парочки. Тут как-то стирается понятие, кто хозяин, а кто питомец. С виду нормальные школьники, пусть шикарно одетые, танцуют, радуются жизни. Что им еще делать, если у них есть все, что только можно пожелать? Почему внутри меня такое смятение? Тут слишком красиво, чтобы это все было правдой. Я не принадлежу этому миру. Мое место не здесь. Вот Ян в своей тарелке. Властный, независимый, сильный. Его невольно боишься. Сколько раз я закрывал рот, уже готовый разразиться бурной гневной тирадой, стоило ему всего лишь взглянуть на меня. В то же время он такой… понимающий. Несмотря ни на что устроил мне экскурсию по Праге, отвел в тот ресторанчик с этим коленом, в конце концов, как-то догадался, что у меня температура и что-то мне вколол. Может, он не такой плохой, каким хочет казаться?
— Эй, — Ян щелкает пальцами перед моим лицом. Грубовато. – Что не пьешь?
Помня печальный опыт моего общения со спиртным, я качаю головой. На что следует беспринципное:
— Пей.
Вздыхаю. Чуть пригубляю игристый напиток. Я понял, так легче, чем открыто оказывать сопротивление. Но парень не успокаивается:
— Пей до дна.
— Не хочу, — приходится говорить мне и выдержать тяжелый взгляд.
— А кто спрашивает тебя о твоих желаниях? – его голос холодный, как лед. Он придвигается ближе. Чувствую его руку на талии, она подкрадывается к особо чувствительной точке между ребрами. Выдыхаю, готовясь к боли, но Ян не торопится. И вдруг мне становится так обидно, что так просто можно разрушить эту сказочную атмосферу, жестоко вернуть меня к реальности и ткнуть в нее носом. Хорошо. Раз ты так хочешь, хозяин. Опрокидываю в себя свой бокал, затем беру его, наполовину пустой и выпиваю до последней капли. Жмурюсь от щекочущих пузырьков.
— Доволен?
Не отвечая, он наливает еще. Поднимаю брови. И это выпить? Что ж, не мне мучиться с пьянью. Выпиваю второй бокал. Вернее, третий. Нет, там была половина. Значит, я выпил два с половиной бокала. Даже эти простые арифметические расчеты для меня трудноваты. В голове легко шумит, на губах блуждает улыбка. Так быстро опьянеть мог только я.
Ян накалывает на шпажку кусочек клубники, окунает в шоколад и подносит к моему рту. Протестующе мычу, но парень уже касается кусочком фрукта моих губ. Теплый шоколад тяжелой капелькой скатывается по подбородку. Глаза Яна чуть темнеют, он стирает капельку большим пальцем. Я с трудом двигаю челюстями, чтобы проглотить эту чертову клубнику. В животе что-то ноет. Во рту неожиданно сухо. Я делаю еще пару глотков шампанского. Что за черт?..
— Пошли танцевать? – неожиданно говорит Ян.
— Я не…
Конечно. Кто будет слушать мои возражения. Особенно, когда я и возразить-то толком не могу. Ноги заплетаются, не слушаются. Правда, мне весело и грустно одновременно. Ян не стал спускаться вниз. Повел меня к небольшому выступу вроде балкончика, где было еще несколько пар. Естественно, только мы вышли, как музыка плавно замедлилась, басы исчезли, и полилась трепетная мелодия. Ян, не раздумывая, прижимает меня к себе. Неуклюже, скорее в попытке оградиться, упираюсь руками ему в грудь. Он так близко, что я чувствую его тепло, его запах. Хочется воскликнуть: «What the f*ck!». Потому что я ни хрена не понимаю, что происходит, и почему присутствие Яна на меня так действует.
Когда он наклоняется ко мне, то я шарахаюсь назад. Парень легко удерживает меня, скрывая усмешку, говорит на ухо:
— Ты дрожишь.
Да? Черт. Ну почему мое тело так ведет себя? Почему я смотрю на него и не могу отвести взгляд? Ян сильней прижимает меня к себе. Улыбается. Замечаю, что на нас многие глазеют.
— Мне… — с трудом ворочаю языком. – Мне нужно в туалет.
— Я провожу тебя.
— Не… — замолкаю. Один его взгляд и я молчу.
Покорно иду за ним. Спускаемся вниз, сворачиваем в коридорчик, оказываемся в туалете, больше напоминающем палату психбольницы. Обитые прочной тканью стены, ни зеркал, ни мебели. Правда, справа я замечаю кабинки. Иду туда. Закрываю дверь. Делать мне здесь особо нечего. Просто перевести дух. Закрываю глаза. Все плывет. Тёма, ты идиот. Зачем столько пить? Кому ты что доказываешь? Что со мной происходит?
— Ты в порядке? – слова щекочут кожу на шее. По ней рассыпаются крошечными горошинами мурашки и весело прыгают по всему телу.
— Да, — выдыхаю я ему в рот, прежде чем его губы накрывают мои.
Голову окончательно сносит. Бесповоротно. Навсегда. Уже нет вопросов. Есть только Ян. Он вдавливает меня в стенку, а я буквально висну на нем. Позволяю его языку все. Удивляюсь, сколько, оказывается, можно им сделать. Такого приятного, невероятного… Меня обволакивает чувство блаженства. Ноги, будто ватные, а руки Яна такие горячие. Когда они забираются под свитер, я не вздрагиваю, как обычно. Выдыхаю, на миг разрывая поцелуй, а затем снова в него кидаюсь.
Мы долго целуемся в туалетной кабинке. Ян не позволяет себе ничего лишнего, но даже от его, будто бы небрежных поглаживаний я схожу с ума. Хочется большего. Хочется потушить этот костер внутри. Но я боюсь. Этот страх не пересиливает все, лишь не дает переступить черту. Я не хочу разрывать этот поцелуй. Не хочу, чтобы Ян отпускал меня. Не хочу… Но меня же не спрашивают. Дверь в нашу кабинку резко распахивается и знакомый голос презрительно хмыкает:
— Ну надо же.
Марат. Ян мягко отстраняется, проводя язычком по моей нижней губе как бы на прощанье. Многообещающе. Затем парень смотрит на Марата. Со всем возможным спокойствием, с чуть искривленным ртом:
— Что застыл?
— Прихожу в себя от увиденного.
— Что-то новое для тебя?
— Сейчас модно тискать своих зверушек?
— А когда я гнался за модой?
Перевожу взгляд с одного на другого. Марат прямо-таки молнии мечет, а Ян абсолютно спокоен. Конечно, я все прекрасно понимаю. И то, что Марат злится, застав нас, и то, что Ян ни перед кем не будет отчитываться, и будет делать то, что захочет.
— Эм, — протягиваю я, замечая, что все еще прижат к стенке. – Я тут пойду, а вы сами разбирайтесь.
— Никуда ты не пойдешь! – рявкнул Ян.
Ага, значит мы не так уж и спокойны. Марат фыркает, разворачивается на каблуках и уходит. «Хозяин» же выходит из кабинки и зачем-то моет руки. Хорошо хоть не зубы чистит.
Все же что-то меняется. Одурманивающего чувства нет. И что это вообще было? Я же типа не гей…
— Кстати, — Ян поднимает на меня свои серые глаза. – В опьянении ты очарователен.
Хм, приму это как комплимент. Правда, что-то подобное я уже слышал.
— А афродизиак добавляет тебе только пикантности, котенок.
Я стоял все с той же дурацкой полуулыбкой, осмысливая слова парня.
— И еще, — он подходит ближе, — если бы ты не был геем, то не получал бы столько удовольствия от поцелуя.
Это словно пощечина. Замираю. Чувствую себя так, будто на меня ведро помоев вылили. Задыхаюсь от ярости. Хочется сказать Яну, кто он на самом деле, но не получается. Из раскрытого рта не доносится ни звука.
— А теперь, наслаждайся вечеринкой, — усмехается жестко Ян и проводит рукой по моей щеке. Я ее тут же сбрасываю. Делая его усмешку лишь шире. – И, Золушка, не смей покидать бал раньше двенадцати часов.
Когда он уходит, я бреду к раковине и умываюсь ледяной водой. Я сам виноват. Можно было догадаться, что это очередной трюк Яна, чтобы унизить меня. Замечательно. Хочу домой. Но деваться некуда. Я не могу ослушаться хозяина.
Выхожу в зал, но подниматься наверх нет сил. Да и Яну я больше не интересен. Сажусь на пустующий диванчик в углу и закрываю глаза. Осталось почти три часа. Потом каникулы. Без Яна. Насколько я понял, он уезжает куда-то на новогодние праздники. То ли на лыжный курорт, то ли на пляж. Вроде второе, он говорил кому-то по телефону, что ему нравится ездить в теплые страны зимой.
— Привет, — тихий голос сбоку.
Тая выглядит великолепно. Черное струящееся платье, волосы собраны на затылке, блестящие серьги в ушах. Вздыхаю:
— Тебе не влетит, что ты со мной разговариваешь?
— Думаю, уже нет.
— В смысле?
— Кирилл больше не мой хозяин.
— Да? Почему?
— Мы… как бы теперь родственники.
— Что? – ну ничего не понимаю.
— Его брат женился на моей двоюродной сестре. Ну и, типа, между нами ничего не может быть, не говоря уже о таких отношениях.
Я задумался. Над словосочетанием «такие отношения». Вот оно оказывается, как называется.
— Ян груб с тобой? – вдруг спрашивает Тая.
— Нет, — отвечаю я, не подумав. Первая мысль, она же самая верная?
— Тогда мы после этой вечеринки едем на другую, где нет этих… м… хозяев, в общем. Поедешь?
— Мне тут до двенадцати куковать, — вздыхаю я.
— Всем так, — улыбается девушка.
Это почему, интересно? Подумав, я пришел к выводу, что просто должен пойти на эту вечеринку. Хватит уже. Надоело. Хочу оторваться. Говорю об этом Тае, она, улыбаясь, уходит, поцокивая каблучками. Задираю голову и вижу, как Ян разговаривает с Маратом, который оперся о перила. На его губах льстивая улыбка, он касается рукой рукава парня, чуть перебирает пальцами тонкий материал. Вижу, что взгляд Яна потеплел, и он как-то странно усмехается. Затем вдруг они синхронно смотрят на меня. Вздрагиваю, делаю вид, что очень увлечен происходящим на сцене (там какие-то дурацкие конкурсы). Потом вижу, что Ян и Марат пожимают руки, словно скрепляя сделку. О чем они договорились? Мне этого никогда не узнать.
Остаток вечера провожу, прячась от Яна. Как, кстати, и большинство других зверушек. Но не от Яна, конечно, а от своих хозяев. Потом попадаюсь ему на глаза, типа уже начало первого, а я тут. Затем меня зовет Тая, мы садимся в лимузин, где полно народу, и едем в другой клуб. Мы сразу все подружились. Общее положение сильно сближает. Шампанское льется рекой. Мы танцуем, как заводные. В этом клубе тоже падает снег, но не так красиво. Становится все жарче. Я пьяный. Снимаю свитер, некоторые ребята стаскивают рубашки вслед за мной, девчонки ограничиваются сбрасыванием туфель. Тая рядом, смеется. Мне очень нравится ее смех. Задорный, веселый, не пустой. Как-то мы оказываемся рядом, как-то в ее глазах слезы, как-то я не придумываю ничего лучше, чем поцеловать ее. Ее губы нежные, мне кажется, что от нее пахнет розой. Это приятно. Совершенно иначе, но приятно. Я отстраняюсь и смеюсь. Все-таки я не гей.

0

11

Январь. Часть 1
10 января

Сегодня воскресенье. Позвонил Ян. Что-то внутри резко напряглось. Его голос невозмутим, он просто говорит, что через час за мной заедет машина. Кладу трубку, вытираю тыльной стороной ладони пару капелек на лбу. Еду в логово зверя. Поездка на удивление быстрая. Я поднимаюсь на второй этаж и медленно захожу в комнату Яна. Увидев меня, он чуть улыбнулся и поздоровался. Я немного прифигел. Со мной здороваются? Чем я заслужил такую честь?
— Ну, что ты встал в дверях? – Ян в прекрасном расположении духа. – Иди ко мне.
Эм… Ладно.
Ян вольно расположился на диване. Босые стопы, одна нога закинута на другую. Сажусь рядом. На максимально далеком от него расстоянии. В его взгляде что-то непривычное.
— Держи, — он протягивает мне пакетик.
Беру пальцами, держа дальше от себя, словно там бомба. Что мне с этим делать?
— Посмотришь?
Ладно. Осторожно достаю из пакетика большую ракушку. И что это значит?
— Это мой подарок тебе. Сам нашел.
Блядь. У меня сердце в пятки ушло. Подарок от Яна? Это не просто напрягает, это убивает наповал. Не думал, что доживу до такого.
— Знаешь, Тём, я подумал, что мы не с того начали. Ты неплохой парень. Давай в школе делать вид, будто ты по-прежнему мой питомец, а вне ее постараемся стать друзьями.
У меня даже заболели глаза от того как я широко их раскрыл. Что за?.. Ян получил солнечный удар? Нахлебался морской воды? Кстати, выглядит он посвежевшим, загорелым. Но я отчетливо помню новогоднюю вечеринку и случай в туалете. Яну нельзя доверять. Однако… Высказывать это открыто не стоит. Вот только парень отлично меня изучил, все читает по моему лицу, чуть склоняет голову:
— Я тебя больше не обижу.
Даже так? Вспоминается старинная русская пословица про горячее железо. Подумав, я быстро спрашиваю:
— И не будешь трогать? – вкладываю гораздо больше смысла в слово «трогать».
— Не буду.
Глядя в такие честные глаза невозможно не верить. Киваю со вздохом. У меня такое чувство, что я об этом пожалею.
И все? Так просто? Типа мы друзья теперь? Что за игру он затеял? Не доверяю ему.
— Пошли в бассейне поплаваем? – предлагает Ян.
То, что у меня с собой плавок нет – не проблема. У парня их сотни. Одни подходят мне идеально. Я не смущаюсь, да и Ян ведет себя дружелюбно. Так же выдает мне халат, полотенце.
Бассейн у него шикарный. Крытый, со стеклянным куполом над головой. Повсюду зелень, у правой стены струится водопад, слева шезлонги и столик на котором запотевший графин с соком и парочка стаканов.
Ян скидывает свой халат на шезлонг и с разбегу прыгает в воду, которая разлетается веселыми брызгами по помещению. Выныривает он совершенно в другой стороне, спрашивает:
— Ну что стоишь как вкопанный? Прыгай ко мне!
Пожимаю плечами, тоже скидываю халат и аккуратно ныряю в бассейн. Когда выныриваю из-под воды, парень уже рядом со мной.
— Как провел каникулы?
— Нормально.
— Ну, а что делал? – Ян лениво перебирает руками.
— Да ничего.
— Даже не занимался? – он становится серьезным. Вот так наша «дружба» и кончилась.
Киваю обреченно. Он вдруг смеется:
-Я шучу, ты чего? Каникулы же, какой заниматься? А я был на Мальдивах. Хорошее место. Остров, океан, красота. Видел акул.
— Акул? – ужаснулся я.
— Ага, — он беспечно вытягивается на воде. – Рифовых. Они не трогают человека, но тоже не по себе, когда проплывают рядом.
Некоторое время мы болтали. В основном болтал Ян, рассказывая о своем путешествии. Он был доволен, живо отвечал на мои редкие вопросы и я даже поверил, что мы можем вот так вот просто дружить.
Наплававшись, мы вылезли из воды. Я жадно набросился на сок, а Ян развалился на шезлонге. Обсохнув, чуть отдохнув, мы снова плюхнулись в бассейн, играли с мячом. Я поражался реакции парня, он двигался очень быстро. Один раз заехал мне мячом по лбу, правда, это было совсем не обидно.
— Что хочешь на обед? – спросил Ян, аккуратно подавая мне мяч.
— Эм, а есть выбор?
— У меня всегда есть выбор. Что хочу, то мне и готовят. Чего бы хотел ты?
— Ну, — замешкался я. – Пиццу.
— Отлично, — Ян выбирается из бассейна, легко подтянувшись на руках и звонит по сотовому. – Да, я хочу сегодня пиццу. Угу. С чем? – это уже парень ко мне.
— С грибами.
— С грибами, — повторяет Ян. – Еще?
— С курицей.
— С курицей, — говорит парень в трубку. — Еще пожелания?
— Ага, бекон!
Ну просто пицца моей мечты. Может быть, жизнь не так уж и плоха, как кажется? Я тоже выбираюсь из бассейна и укутываюсь в махровый халат. Приятная расслабленность и усталость после воды. Что может быть прекраснее собственного бассейна?
Ян, не утруждая себя халатом, садится за столик и открывает ноутбук. Смотрю, как капельки воды скатываются по его бронзовой коже. Как так может повезти одному человеку и внешность, и деньги? Парень проверяет почту, узнаю интерфейс гугла. Минут через десять нам приносят пиццу на большой тарелке, к ней вилки, ножи, перец и соль.
Подниматься мне лень, полежу еще чуток. Зеваю, вижу, как Ян перескакивает на фейсбук. О, он и там есть. Надо же, ничего людское ему не чуждо. Кто там у него в друзьях? Чуть приподнимаюсь, чтобы рассмотреть лучше. И вижу, как он, щелкая мышкой, открывает у кого-то фотографии. С первых двух узнаю ту самую вечеринку без хозяев. Сердце ухает. Парень тихо хмыкает, перещелкивает дальше. А дальше я… Сначала в свитере, потом без, пьющий на брудершафт, прижимающий к себе Таю, целующий ее. Вижу, как Ян замирает. Его спина окаменела. Действительно. Он в одно мгновение становится будто высеченным из гранита. Я тихонечко сползаю с шезлонга, не представляя, что мне делать и чувствуя, как в воздухе витает опасность. Сейчас мне попадет… Но неожиданно парень поднимается, срывается с места и оставляет меня одного. В полном недоумении. Я дергаюсь к двери, останавливаюсь, возвращаюсь к шезлонгу. Что мне делать?! Ян это так не оставит. Зная, каким он может быть, лучше всего мне бежать отсюда. Но я не успеваю. Едва делаю шаг к двери, как залетает Ян. В его руке кнут. Длинный такой, волочится по полу. Выглядит парень, не смотря на то, что на нем одни лишь плавки, грозно.
— Ян, я…
— Закрой рот, — отрубает сразу он. Если бы я верил во всю чушь на счет Ада и Рая, то сказал бы, что в него вселился демон.
Он щелкает кнутом. Этот звук будто раскат грома посреди ясного летнего дня. Мне страшно. Такая резкая перемена из хорошего в плохого, сбивает с толку. Ремень рассекает воздух, и лижет мое плечо и грудь. Место удара тут же вспыхивает. Я инстинктивно прижимаю к нему руки и в ужасе замечаю, что они в крови. Багровая жидкость быстро пропитывает белоснежный халат и от этого меня мутит. Одно дело все эти унижения, издевательства, а другое кнут, который не просто может нанести мне увечья. Ноги подгибаются, я оседаю на пол.
— Придурок! – Ян надо мной. Его грудь бешено вздымается. – Ослом меня решил выставить?
— Я не… — он снова замахивается, а я кричу:
— Не нужно, мне больно!
— Ах, больно? – он опускает руку и к моему облегчению отбрасывает кнут. Зачем-то идет к столу, хватает соль. Через секунду он срывает с меня халат, посыпая обильно белой специей рану.
Однажды, когда я был маленький, и мама еще была жива, мы с ней готовили пирожки. Мама не уследила, я схватил нож и порезался. Спустя десять минут слез и хлюпаний носом, я успокоился и мы продолжили. Тут же стал хватать все со стола: муку, сахар, яйца. На мое горе там стояла уксусная эссенция. Когда пара капелек этой жидкости попали на ранку, я подумал, что умру. Так больно мне не было никогда.
Сейчас ощущения были стократ сильней. Казалось, что Ян капает на рану расплавленным железом или кипящим маслом. Я заорал. Нечеловеческая боль придала мне сил, я вывернулся, сделал шаг, но парень успел схватить меня. Толкал он меня или нет, я не помню. Его цепкие руки на плече, мое резкое, порывистое движение, скольжение, снова боль, но уже тупая, затем меня принимает в объятия вода. Я вздыхаю, забывая, что у меня не жабры, а легкие. Вода тут же заполняет их. Но я не пугаюсь. Два-три гребка вверх и я вздохну полной грудью. Пытаюсь пошевелить руками и не могу. Просто не могу… Кажется, что бассейн вовсе не бассейн, а глубокий колодец. Меня тянет вниз, в черную пустоту. Глаза сами закрываются. Затем я обнаруживаю себя лежащим на теплой плитке, надо мной Ян. На его лице такое беспокойство, что за это я готов простить ему все. Да, знаю. Придурок. Я полный придурок.
— Тёма, Тёма, — он держит мою голову чуть приподнятой. – Дыши, умничка, давай. Как ты?
Открываю рот, но ничего не получается сказать. Слезы сами капают из глаз.
— Что такое? – голос Яна испуганный. – Что болит, малыш, что, скажи? Чем ты ударился?
Не хочу, чтобы он переживал. Вот просто не хочу. Мы оба виноваты. Напрягаюсь и отвечаю:
— Все нормально.
— Как голова?
Прислушиваюсь к ощущениям. Удивительно. Затылок будто онемел. А на саму голову будто повязали тугую повязку.
— Как-то не очень.
Ян тяжело вздыхает:
— Ты можешь подняться?
Пытаюсь, почти удается, но затем падаю. Парень поддерживает меня, доводит до шезлонга. Усаживает на него, прикрывает сухим полотенцем. Хватает сотовый со словами:
— Я вызову скорую.
— Нет! – вскрикиваю я и пытаюсь ему помешать, перехватываю его руку. Тут же в мое запястье врезаются тысячи тоненьких иголок. Я бледнею так, что парень молча откидывает трубку.
Почему у меня такая нелюбовь к скорым? Как и у всех других, наверное. Папа вот будет умирать, но скорую не вызовет. Так, в принципе, случилось и с мамой, только он не имел права за нее решать. Сейчас я, представляя врачей в белых халатах, испытываю нечто подобное панике, как в самолете. Ничем они не помогут. Тогда же не помогли… Только сделали больно, вкололи какую-то гадость, рыдающему шестилетнему мальчику.
— Я не хочу скорую, — тихо произношу я. Холодно.
— А что ты хочешь, котенок? – Ян замечает мурашки на моем теле и ничего не придумывает лучше, как осторожно прижать меня к себе.
— Ничего не хочу.
Это приятно. Эта неподдельная тревога, забота. Как давно я этого не испытывал. Воспитанный отцом я не знал ласки. Батя у меня никогда не понимал этих сюсюканий. А я завидовал детям, которых забирали из школы мамы, папы, бабушки, дедушки, чмокали в нос на глазах у всех одноклассников. Все мы дружно протягивали: «Фу-у-у», один я лицемерил.
— Прости меня, — Ян шепчет это моим волосам. Осторожно убирает прилипшие пряди с моего лба, смотрит прямо в глаза, — я такой идиот… Мне так снесло из-за тебя крышу… Я думал поиграюсь и все, но, похоже, просчитался.
Не понимаю… Это признание? Разум не понимает, а сердце поняло. Оно разлилось теплом по телу, обозначило губы улыбкой.
— Но нам все равно нужно к врачу.
Нам. Все еще тупо улыбаюсь. Да. Офигенно сильно я стукнулся головой. Я такой невероятный дурак. Таких больше нет.
— У тебя что-то с рукой и… — он замялся, — по-моему, с головой.
— Ни фига, — я улыбаюсь все так же глупо.
— Тём, — он чуть наклоняется ко мне. Выглядит несколько обескураженным и рассеянным. – Скажи… Как тебе целоваться с ней?
«Хуже чем с тобой в сотни раз!», — хочется ответить мне, но я не произношу ни слова. Ян вздыхает, отстраняется, снова вздыхает. Никогда его таким не видел. И не думал, что увижу. Он немного потерянный, жутко виноватый, встревоженный. Не знает, что ему делать – подчиниться моей просьбе или вызывать МЧС, чтобы меня увезли в какую-нибудь клинику.
Парень уходит, возвращается через некоторое время с моей одеждой, сам уже в джинсах и свитере. Когда он тянется помочь мне надеть все это, я отвергаю его помощь. Он возводит глаза к потолку, берет сотовый, и я слышу незамысловатый монолог:
— Через пять минут нужна машина… Что? – от этого простого «что» даже у меня кровь холодеет. – Как это водителя нет? Я его не отпускал. Передайте ему, что он…
Сжимаю ладонь Яна. Шепчу губами: «Не нужно». Парень выдыхает. Нажимает отбой.
— Теперь ты из меня веревки вить будешь? – мягко интересуется он.
Радостно киваю и тут же охаю от боли, распространяющейся из затылка.
— Так, срочно к врачу.

***

Врач меня утомил. Заставил меня сделать рентген, назавтра назначил кучу анализов, так же наложил повязку на руку. Я был не рад, что согласился на больницу. Ян выпроводил меня из кабинета и один на один долго беседовал с хмурящимся мужчиной. Потом вышел, какой-то довольный, при мне набрал моего отца, сказал, что берет меня на дачу на пару дней. Это он ловко придумал, я как-то не догадался, что такой мой вид вызовет у родителя ненужные вопросы. Батя был счастлив, для него Ян вообще был эталоном. Всего. Затем мы зашли в аптеку, Ян сам все купил, довел меня до такси и повез к себе домой.
Мне выпала честь занять его кровать. Пока мы доехали, я уснул. Вернее, меня сморило. Ян хотел было взять меня на руки, но я тут же проснулся, раскричался, и голова только сильней заболела. Он сокрушенно вздохнул и даже дал мне самому подняться, хоть я и чуть не упал несколько раз. На этом мои силы иссякли. Меня раздели, уложили в кровать, укрыли теплым одеялом. Чуть погодя парень занялся следом от кнута. Я думал там огромная зияющая рана, а на самом деле небольшой багровый отпечаток, чуть содрана кожа. Наверное, халат помог. Ян осторожно продезинфицировал ранку, наложил тонким слоем мазь и залепил лейкопластырем.
— Теперь таблетки и укол.
Первое выпиваю, а от второго отказываюсь.
— Я ведь могу и не спрашивать.
— Не можешь. Я сегодня больной.
Кивая мне и своим мыслям, парень набирает лекарство из ампулы в шприц, достает из маленького пакетика проспиртованную салфеточку. Присаживаясь на краешек кровати, Ян внимательно смотрит на меня:
— Тём, как думаешь, инопланетяне существуют?
Ну, я такого вопроса не ожидал. Конечно, понял, что он мне зубы заговаривает, а вдруг ему правда интересно мое мнение? Отползая, не спуская с него глаз, я ответил:
— Думаю, да, знаешь. Потому что многие вещи на этой планете совершенно не объяснимы. Взять, к примеру, пирамиды. Ты был в Египте? – он кисло кивает. – Ну вот, видел пирамиды. Это же невероятно, их построить в то время…
— Это, — перебивает он меня, — как раз-таки объяснимо. Есть почти доказанная версия…
— Почти! – перебиваю я его в ответ. – Это ключевое слово. Почти – это значит, стопроцентной уверенности нет. А, значит, остается место для чего-то неизведанного. Хорошо. Тогда возьмем «Секретные материалы».
— Что? – кажется, он поперхнулся.
— Ну, Малдер там, Скалли… Неужели не смотрел? Я все ждал, кстати, когда же они переспят, не помню, правда, дождался ли… Так вот, сколько там было загадок. Думаешь, они с потолка взяты? Нет! Многие…
Продолжать мне не дают его губы, его язык, настойчиво раздвигающий зубы, так и рвущийся внутрь. Кажется, я стону его имя. Головная боль чудом исчезает. Он нависает надо мной, опираясь на руки. Дразнит поцелуем. То углубляет его, то словно отступает назад. Через пару десятков секунд, я сам притягиваю его здоровой рукой. Он легко перекатывается на бок, придерживая меня. Да, этот поцелуй не сравнится с Таиным. Он будоражит, то замедляет, то ускоряет сердце.
Что-то кусает за ягодицу. Отрываюсь и вижу пустой шприц в руке Яна. Смеряю его взглядом, выражающим одно простое слово «предатель», отворачиваюсь.
— Прости, маленький.
Он прижимается ко мне сзади, крепко обнимает.
— Прости, я не хотел, чтобы так получилось. Я обещаю, что больше не причиню тебе боли. Только и ты не смей ни с кем целоваться. Нет, даже думать не смей.
Хорошо, что он не видит мою улыбку.

0

12

Январь. Часть 2.

11 января

Подскакиваю. В чужой кровати. Долго не могу понять, где я. Привстаю, чувствуя тупую боль в затылке. Хорошо я вчера приложился. Оглядываю комнату, и вижу на диване спящего Яна. Кто бы мог подумать, что он уступит свою кровать своему же питомцу. Чудеса, да и только. Еще и сон мой охраняет.
— Ян, — зову я.
Парень мгновенно просыпается, трет глаза:
— Что такое? Тебе плохо?
— Нет, — с трудом скрываю улыбку. – Кушать хочу.
— Хорошо, — он тянется к телефону. – Пожелания есть?
— Да. Пиццу, раз вчера не срослось.
Ян задерживает на мне взгляд, заказывает пиццу как вчера. Все запомнил, надо же. Кладет трубку, потягивается. Наверное, не очень удобно спать на диване.
— Ты как?
— Живой.
— Как голова? Как рука?
Пробую пошевелить рукой. Болит. Голова тоже. Вздыхаю.
— Ничего, пройдет, — парень улыбается. – Зато школу пропустишь.
Точно! Уже же началась новая четверть.
— Все в порядке, врач выдаст тебе справку. Завтра только придется сдать анализы.
Вроде бы было на сегодня…
— Сегодня я не захотел тебя будить.
Киваю с умным видом. Все чудесатее и чудесатее. Пытаюсь встать, чтобы пойти умыться. Голова шумит, все немного кружится. И слабость… Но я скрываю это от Яна. Я же мужчина, в конце концов. Не хватало еще, чтобы он меня на руках носил. Ванная у него полностью черная. Мрачная такая, нерадостная. Все идеально начищено, будто стерильное. Ян выдает мне новую зубную щетку, указывает на черные полотенца, выложенные стопкой на пуфике. Типа один раз воспользовался и в стирку? Вопиюще, если честно.
Совершив все гигиенические процедуры, я не удержался. Стал открывать ящички, просматривать полочки. Дезодорант, туалетная вода… Вдыхаю с наслаждением ее запах. Так пахнет Ян. Резко вздрагиваю от рассекшей меня напополам мысли. Что-то тут явно не так. Со мной. Я сейчас балдею от того, как пахнет Ян? Человек, который меня унижал? Который сделал все, чтобы моя жизнь стала адом? «Он стал другим», — шепчет внутренний голос. Будто бы и стал… Почему меня неудержимо тянет к «хозяину»? Я же парень! Часть меня саркастически хмыкает. Парень парнем, а кайф от наших поцелуев ловлю нереальный. Так не должно быть… Или должно? Ну, вы, умники внутри, договоритесь между собой уже!
Я ставлю флакончик с туалетной водой на свое место и вытираю полотенцем отпечатки своих пальцев с глянцевой поверхности шкафчика. Преступник, блин. Люди не меняются… Или меняются? Ян что-то задумал. Или нет? Могу размышлять сколько угодно. Это ни к чему не приведет. Нужно проверить. Громкий стук в дверь и я вздрагиваю. Встревоженный голос:
— Тём, ты в порядке?
— Ага! – резко разворачиваюсь, морщусь, пытаясь унять вспыхнувшую болью голову. Пора бы запомнить, что никаких резких движений.
Завтрак уже принесли. Ян переоделся в джинсы и футболку, ходит босиком и без тапочек. Я заметил, ему это нравится. Парень пробует уложить меня в кровать и там накормить, но я наотрез отказываюсь. Мы садимся за столик друг напротив друга. С удивлением замечаю, что не голоден, а от первого же кусочка пиццы мутит. Обидно. Приготовлено великолепно. Парень же откусывает кусочек тонкого теста и, внимательно глядя на меня, жует. Делаю вид, что увлечен размешиванием сахара в кофе. Занимательнейшее занятие.
— Это нормально, что нет аппетита, — говорит Ян. – Врач сказал, что такое состояние может продолжаться от нескольких дней до недели.
— Утешил, — буркнул я, отставляя чашку с кофе.
И что мы будем целый день делать? Честно говоря, я бы предпочел, чтобы меня оставили в покое. Хоть я и недавно встал, но чувствую себя так, словно разгружал всю ночь вагоны.
— Тём, может, ты вернешься в кровать?
В голосе нет заботы, и это не просьба, он просто мягче. Кажется, я хотел проверить. Одно дело капризничать, выбирая завтрак, другое ― намеренно раздражать Яна. Поднимаю глаза и спокойно говорю:
— Не хочу.
— Я думаю…
— Не хочу, — перебиваю я, — сказал же.
Серые глаза становятся черными. На секунду. Потом Ян справляется с собой. Бросает что-то вроде «как знаешь» и дожевывает свою пиццу без особого желания.
А я размышляю над тем, какой же я идиот. Чего я его злю? Жду, когда сорвется? И что мне с этого? Докажу сам себе, что милый Ян – это хорошая игра? Как не хочется, чтобы так было…
— Посмотрим какой-нибудь фильм? – спрашивает Ян. – У нас есть небольшой кинотеатр.
— Кинотеатр в доме? С ума сойти, — фыркаю я.
Такое я видел только по «Mtv» в программе «По домам». Шикарные особняки богатых деток. Со своим спортзалом, картодромом, пещерой и вообще всем, что только можно представить.
У него, и правда, кинотеатр. На счет «небольшого» он поскромничал. Шесть рядов кресел по четыре в каждом. Кожаные, большие, на которых можно лежать.
— Что будем смотреть? – Ян протягивает мне каталог с фильмами.
— Я не хочу здесь, — тихо говорю я. Разворачиваюсь и иду к нему в комнату.
Ян ловит меня у двери. Резко разворачивает к себе. Виски сжимает невидимая рука. Не сдерживаю гримасу, которую парень замечает и вздыхает:
— Ты решил меня вывести из себя? Тебе все не так.
Его рука все еще на моем плече. Горячая.
— Мне все так.
— Врешь. Чем тебе кинотеатр не угодил?
— Тем, что это кинотеатр! – взрываюсь я. Скидываю его руку. – В каком нормальном доме будет кинотеатр?
Ян складывает руки на груди:
— Мне извиниться перед тобой за состоятельность моих родителей?
— На фиг надо!
— Тогда что ты хочешь?
— Свалить отсюда!
Когда я стал кричать? Когда я перестал себя контролировать? Зато вот Ян прекрасно держит себя в руках. Чем громче мой голос, тем тише его. Только глаза все холодней. Я делаю шаг, собираясь действительно уйти отсюда, но парень не дает. Хватает меня за плечо, и меня будто что-то толкает к нему. Его руки уже на моей талии, а язык во рту. Чувствую, как быстро бьется его сердце. Он не так холоден, как хочет показать. Что я делаю? Прижимаюсь к нему тесней, обвиваю его шею руками. Перед глазами все вращается. Я закрываю их, но все равно ощущение такое, что я кручусь на центрифуге. Его руки под моей футболкой. Гладят, царапают. Воздуха катастрофически не хватает, но я не могу прервать танец наших языков. Три шага, и я оказываюсь придавленный парнем к одному из шикарных кожаных кресел. И это хорошо. Нам приходится разорвать поцелуй. На секунду. Чтобы снять мою футболку. Больше чем секунду Ян терпеть не намерен. Он снова мучает мой язык, мои распухшие губы. Когда я выдыхаю что-то невнятное, он спускается к моей шее. Пиздец… Я впиваюсь ногтями в подлокотник. Тело словно охвачено огнем, а губы парня ― это лед. Невероятно… Когда он вылизывает мою шею, зацеловывает ее, я готов кончить. Мутной водой эта мысль накрывает разум. Это неправильно…
— Ян, — шепчу я. Что. Я. Делаю. – Ян!
С огромным нежеланием отталкиваю его, проклиная разум, так не вовремя напомнивший, что я парень.
— Что?
Его глаза заволок туман. Грудь вздымается, русые волосы растрепаны. Кожа в неярком освещении манит своей мраморной гладкостью.
— Мы не должны.
Чувствую себя полураздетой девочкой-подростком, которая говорит своему настойчивому парню на заднем сидении машины где-нибудь в лесу, что она еще не готова. Хотя… Я же и есть подросток. Правда, не девочка.
Парень выдыхает. Сползает с меня. Выравнивает дыхание. Вдруг усмехается:
— Ты сейчас опять про то, что ты не гей? – неожиданно его рука ложится на мою довольно ощутимую выпуклость в паху.
Лучше бы он этого не делал, потому что я вообще потерял способность здраво мыслить. Если сейчас вышел бы целый отряд со всем необходимым снаряжением и собаками на поиски моего разума, то они ни за что бы не нашли его.
Его рука продолжала лежать на моей ширинке. Я честно открыл рот. Чтобы возразить (ну, это я тешу свое самолюбие, возразить бы я не смог при всем желании). Когда Ян все так же усмехаясь проводит пальцами по ширинке, чуть надавливая, то я едва не взвыл. Как это невероятно приятно. Что будет потом?.. Не давая мне додумать, он резко убирает руку. И я не сдерживаю разочарованный выдох.
— Тебе нравится. Скажи.
Конечно, когда глаза заглядывают прямо в душу невозможно соврать. Я завороженно киваю. Отмечая, что сейчас передо мной не тот Ян, нежный и вызывающий самые приятнейшие чувства. Сейчас он прежний. С этой своей самодовольной усмешкой.
— Тогда в чем проблема?
— Мы… Слишком быстро.
Ого. Я могу внятно изъясняться. Пережидаю пристальный взгляд.
— Если ты будешь со мной, то это рано или поздно случится.
Так. Что он сказал? Бьющееся в груди сердце чуть не вырвалось наружу. Я ослышался. Этого не может быть. Он говорит об отношениях. Отношениях? Блин. Блииин! Нет. Блядь.
По-видимому, выражение моего лица отвечает за меня. Парень произносит:
— А что ходить вокруг да около? Ты мне нравишься, — нравлюсь! Внутри фейерверк. Сразу же одергиваю себя. Вот я придурок. Бесконечный! – А я нравлюсь тебе, — а он проницательный. Как догадался? – Так что… все ясно.
Ага. Тёма, ты зря размечтался. Никакого предложения руки и сердца и заверений в вечной любви. Нет, мне это конечно не нужно, но… Выглядит сейчас это так, будто меня покупают на базаре, еще и торгуются. Черт, и я же типа натурал. Да кого я обманываю? Сейчас отдал бы многое, только бы Ян продолжил. Никакой я не натурал. Я гей. Самый настоящий. Правда, у меня есть смягчающее обстоятельство: рядом с Яном любой таким станет. Но так просто сдаваться я не намерен:
— Лично мне ничего не ясно.
Ян хмурится, не ожидая от меня никакого сопротивления. Потом тянется ко мне. Видимо прояснить своим особенно действенным способом. Как же. Останавливаю его.
— Тёма, — сквозь зубы говорит он. – Ну и что ты хочешь?
Кажется, я явно слышу раздражение. Таки довел его, нашего Снежного Короля.
— Что значит «будешь со мной»?
— А что, по-твоему, это может значить?
— Понятия не имею, — невинно хлопаю глазами я. – Поясни.
Он едва не рычит:
— Это значит встречаться! Это тебе понятно?
— Эм, — прикусываю губу. – А поподробней?
— Поподробней? – он сейчас убьет меня. – Это значит, быть вместе!
— Ян, — придаю лицу невинное выражение. – Ты предлагаешь мне быть твоим парнем?
— Нет! – выплевывает он. – Уже нет! Передумал!
Парень встает, несется к выходу. Черт. Перегнул я палку. Нужно исправлять! Я кидаюсь за ним. Но стоит мне встать, как голова напоминает о себе. Перед глазами все темнеет. С тихим оханьем я оседаю на пол. Зажимаю рот, потому что к горлу подступает удушливая тошнота.
— Тём, — встревоженный голос. Меня обнимают. – Плохо? Что мне сделать?
Я нравлюсь Яну. Действительно нравлюсь. Это отодвигает на второй план мое состояние. Невозможно так искренне сыграть.
— Принеси воды, пожалуйста.
Через тридцать секунд холодная жидкость стекает по моему горлу, остатки я просто выливаю на голову. Легче. Слабо улыбаюсь Яну:
— Все хорошо.
— Я вижу, — он напряженно вглядывается в мое лицо. – Ты белый, как снег.
— Это пройдет. Я… хочу прилечь.
Легкая улыбка, мне помогают встать, ведут в спальню, заботливо зашторивают окна, накрывают уютным пледом.
— Ян, — хватаю его за руку. Почему у меня такое ощущение, что где-то зарыта собака? Фальшь. Она есть. Ян лукавит, но не могу понять где. – Ян, ты не обманываешь меня?
— Нет, — помедлив, говорит он. – Ты мне, и правда, нравишься. Но ты должен понимать, что для меня отношений без секса не существует.
— Хорошо…
Это я говорю?! Нет, я точно ударился головой. Ах, да, так же и есть. А еще я тронулся головой, потому что шепчу:
— Только ты не торопись.
И Ян обещает мне это.

0

13

сколько ещё вкусного впереди))

0

14

Январь. Часть 3
21 января

Быть парнем Яна круто. Само ощущение. Если бы кто-то об этом знал, то наверняка сошел с ума бы от зависти. Но об этом никто не знает, кроме нас двоих. Да и вообще, мне кажется, Ян иногда об этом забывает, слишком ретиво исполняя роль хозяина на публике.
Я провел у него целую неделю, постепенно приходя в себя. Анализы у меня были хорошие, организм молодой, так что головные боли вскоре перестали меня беспокоить. Когда я оказался дома, стало как-то не по себе. Во-первых, я почти сразу же стал скучать по Яну. Во-вторых, моя собственная комната не казалась мне такой комфортной как раньше. Взять хотя бы подушку. Я так ее любил, так высыпался на ней. А в первую ночь мне казалось, что она набита песком. В-третьих, к хорошему быстро привыкаешь. Готовить кроме меня и папы, который вечно на работе, было некому. И еще много разных раздражающих мелочей.
Поведение Яна было непредсказуемым. То он сдержан, то порывист. То опьяняющая близость, то приличная дистанция между нами.
Он по-прежнему заставлял меня заниматься. Терпеливо учил со мной уроки, растолковывал мне непонятные темы. Когда я отвлекался, то мог получить легкую оплеуху. Типа не забывайся.
Поцелуи, объятия между нами были редки. Тем не менее, каждый раз они были сногсшибательными. Щелчок, наши тела встречаются. Второй щелочек и я прихожу в себя. Наполовину раздетый, с истерзанными губами, с красными засосами на шее. Будто провалы во времени, в памяти, в общем, везде.
Сегодня Ян уехал из школы без меня. Гордо спускаюсь по лестнице. Мне же все равно. Марат, издеваясь, толкает меня. Спотыкаюсь и упал бы, если бы не один из его прихвостней, который ловит меня. Смеряю всех этих придурков взглядом полным презрения. Они гогочут мне вслед.
Вечером получаю от Яна смс: «Много дел. Спокойной ночи, котенок».
Не отвечаю.

22 января

— Ты надулся?
— Нет, — равнодушно пожимаю плечами. Если честно, то я совершенно не надувался. И сейчас я занят решением крайне занимательного примера по алгебре.
Ян наклоняется. Чувствую запах его туалетной воды.
— Я не обязан перед тобой отчитываться.
— Да все нормально, — отмахиваюсь я. – Тут какая-то ошибка. Если взять значение икс больше или равным единице…
— Тёма, ты уравнение не так переписал, — лишь взглянув на мои каракули, говорит Ян.
Точно, пропустил квадрат у икса. Тогда все сходится.
— И впредь отвечай на мои смс, — бросает парень, перелистывая страницу учебника.
Конечно, хозяин, как скажите, хозяин.
Сегодня вечером опять «забываю» ответить.

24 января

Воскресенье. С некоторых пор я их ненавижу. Как и субботы. Ян не объявляется.

25 января

Яна нет. А я получаю двойку.

29 января

Его нет. Не выдерживаю. Набираю смс: «Все нормально?». Конечно, мне никто не отвечает, хотя доставка есть.
Через час отправляю еще одно сообщение: «Ян, отзовись».
Тишина.
Чертов придурок. Специально меня провоцирует!
Вот не буду больше писать. Никуда он не денется.
Два часа спустя набираю: «Ответь мне!». Ведь, вроде как два сообщения ушло, нужно третье. Оно тоже отправлено в пустоту.

30 января

В дверь звонят. Я тру глаза, отрываясь от подушки. Суббота, восемь утра, мать вашу! Ну и какого черта? Кто там приперся? И почему папа не открывает? Уже ушел на работу? Бреду открывать, совершенно не ожидая увидеть Яна. Замираю на пороге. Разглядываю его такого красивого, такого желанного. Не сдерживаюсь, кидаюсь к нему. Он подхватывает меня одной рукой, чуть приподнимая, буквально заносит в квартиру и закрывает дверь. Потом отстраняется:
— Твои соседи могут увидеть.
Точно. Я как-то не подумал об этом. От радости забыл обо всем. Моим соседям точно не нужно такое видеть. А уж отцу тем более.
— Подожди, — быстро говорю я и проверяю все комнаты. Так и есть, батя ушел.
Парень тем временем раздевается, оставаясь в черных брюках и черном свитере, проходит в мою комнату. Я хватаю свою одежду, потому что неудобно перед ним быть в растянутой футболке и мятых пижамных штанах.
— Стой, — холодный голос останавливает меня. Холодный? Что случилось?
Замираю. Мне не нравится такой тон… Ян садится на не заправленную кровать.
— Положи одежду.
Это приказ, блин. Так со своим парнем не обращаются! Мне хочется сказать об этом, но как-то не получается, в горле пересохло. Все что я могу – это отшвырнуть свою ни в чем неповинную одежду.
— Иди ко мне.
Не хочу... Сглатываю. Ну что же такое? Это же Ян, типа мой парень, он же не сделает ничего плохого?
— Сюда иди, — сквозь зубы говорит Ян.
Вот тебе и приплыли. Зря ты, Тёмка, поддался романтическому настроению и поверил в то, что этот человек может быть способным на чувства. Сжав челюсти, я делаю шаг.
— Ближе.
Бесстрастно так. Сволочь. Да плевать! Подхожу к нему вплотную. Ян, несколько долгих секунд чуть прищурившись, рассматривает меня. При том, он же сидит, поэтому я выше, как бы мнимое преимущество. Ничего подобного. Чувствую себя червяком, выползшим после дождя. Затем одним рывком он перекидывает меня через свои колени, стаскивает пижамные штаны. Мой крик тонет в подушке. Что он делает? Я в полном замешательстве. Обидно до слез. Зачем он так? Мне страшно. По спине пробегают мурашки. Пытаюсь вырваться, но Ян давит на точку чуть ниже лопаток и по телу пробегает тягучая весьма болезненная волна. Затихаю. Едва дышу. Что же дальше? Лежу с оголенными ягодицами перед своим «парнем». Или тут лучше употребить слово «хозяин»?
Неожиданно рука Яна опускается на мою задницу. Ощутимо так. Место удара тут же вспыхивает. Он издевается? Он отшлепать меня решил? Хорошо, что не выпороть ремнем, как батя. Второй удар следует незамедлительно. Черт. Почему-то с батей иначе. Совершенно иначе. Сейчас щиплет глаза. Задыхаюсь от обиды, унижения и других переполняющих сердце чувств. Ненавижу Яна. Дышать совершенно нечем. Но я терпеливо лежу, пережидаю, вздрагивая от каждого тяжелого соприкосновения его руки с моей полыхающей кожей. Наверное, задница уже вся красная. Не смогу сидеть некоторое время… Парень, блин. Ничего в этой жизни не меняется. А я дурак, что поверил во всю эту чушь. Не меняются люди.
Задумавшись, не замечаю, что удары прекратились. Что, наигрался? Отлично. Беспрепятственно натягиваю свои штаны на попу и сползаю с колен Яна. Не хочу смотреть на него. Закусываю губу. Пусть убирается из моей квартиры. Почему-то сил произнести это вслух нет.
Отшатываюсь, когда Ян наклоняется ко мне и шепчет на ухо:
— Это за двойку.
Открываю рот, когда он требовательно притягивает меня к себе и впивается в мои губы. Мычу, вырываюсь. Но я в невыгодной позиции. Зажат между ног парня, который беззастенчиво этим пользуется, стискивая меня в объятиях. Его руки жадные, губы ненасытные. Я изворачиваюсь, но он крепко обхватывает меня. Ничего, я так просто не сдамся! Как могу отвожу голову в сторону, чтобы избежать поцелуев, но он не теряется, ставит мне парочку засосов на шее, проводит языком от мочки уха до ключицы. Я вспыхиваю. Не обращаю внимания на приятные ощущения по всему телу, на то, что под кожей вместо крови горящая лава. Упрямо пытаюсь вырваться. Через пару минут Яну это надоедает, он подхватывает меня за подмышки, едва ли не швыряет на кровать и прижимает своим телом сверху. Из этой позиции выбраться гораздо сложнее, особенно когда совершенно не хочется этого. Но я все еще не поддаюсь.
Скрывая усмешку, Ян ловко раздвигает мне ноги и скользящим движением трется об меня. Ощущения неожиданно острые. Я широко раскрываю глаза, жалобно смотрю на парня. Тонкая ткань пижамных штанов облепливает мой возбужденный член. Каждое соприкосновением с телом Яна и так пытка, а когда он делает так, намеренно вжимаясь в бедра, то сил на сопротивление не остается.
Щеки горят. Я, наверное, розовый от смущения. Эта ласка слишком откровенная. Я и не думал… Черт, не успеваю сдержать стон. Ян закусывает мою нижнюю губу, чуть тянет на себя, резко отпускает и отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Яяян, — протягиваю я, почти умоляя. – Не нужно…
— Нужно, малыш, — его усмешка не такая бравая. Голос глубокий, чуть сдавленный. Неужели он чувствует то же, что и я?..
Эта мысль разливается теплом по груди. Ян такой же… Ян… Хочется пошалить. Стыжусь, но обхватываю его ногами, прижимая к себе. Слышу его стон. Блин… Что еще сделать, чтобы его услышать? Наши движения быстрые, неаккуратные, то он давит сильней, причиняя боль нежной головке, то я вдавливаюсь так, что ткань натягивается, сжимая яички.
— Тёма, — он приглушенно произносит мне куда-то в волосы, — Тёма, ты…
То, чем мы занимаемся неправильно. Это какое-то странное проявление чувств. Взаимная мастурбация. Но я ни за что не перестану. Понимаю, что не готов на большее. Ян это тоже понимает, поэтому довольствуется малым. Достичь пика невероятно сложно. Я сам целую парня, тону в этом коктейле чувств. На глазах выступают слезы. Одно яркое желание затмевает все. Хочу разрядки. Мне уже нечем дышать. Скорей… Ян, наверное, понимает, его рука тянется между нами, накрывает мой член, гладит быстро, сжимая. Черт, я едва не кричу. Тело само выгибается так, чтобы ему было удобней. Давай же… Хочу умолять его, но не могу произнести ни звука. Бессильно открываю рот. Он кусает мои губы. Да, уже не до нежных поцелуев. Уже животное желание, которое нужно удовлетворить. Вдруг он замирает. Его голова опускается, волосы закрывают лицо. Он… Нет! А как же я? Но Ян не забывает про меня, его рука продолжает свое занятие и от того, что я знаю, что он кончил, разрядка наступает и у меня.
Мы лежим запыхавшиеся, взмокшие, с растекающимися пятнами спермы на одежде. Я хмыкаю, потом не выдерживаю и смеюсь. Ян откатывается с меня, давая глотнуть воздух полной грудью. Смотрит, как мне весело, его взгляд нежный:
— Необычная реакция на оргазм.
— Мы как подростки.
— Мы и есть подростки.
— Ян, — я поворачиваюсь к нему. – Зачем ты отшлепал меня?
— Чтобы ты не забывал, что должен учиться. Кстати, ты так мило смущаешься.
— Ян! – шиплю я осуждающе, словно он сказал что-то пошлое.
Он алчно вперивается в меня глазами:
— Сейчас ты такой…
— Где ты был? – быстро меняю тему я.
Парень мрачнеет:
— Конечно, это не то, о чем следует говорить в данный момент, но я тебе отвечу. Моя двоюродная тетка из Испании умерла. Я был на ее похоронах.
— О, — смущение настигшее меня было самым сильным за всю мою жизнь. Вот же я придурок! Я должен поддерживать его, а не обвинять. – Прости.
— Да ничего, — отмахивается Ян и ложится на спину. – Я ее почти не знал. Похороны – это вообще вещь довольно лицемерная, бездумно отнимающая время. Теперь ее наследники перегрызут друг другу глотки. Вроде у тетки была парочка миллионов.
Я не знал что сказать. Пожалел, что спросил. Вот нужно было мне все испортить? Ян поворачивается ко мне:
— Ты скучал?
Почему-то мне кажется, что ему важно услышать ответ на этот вопрос. Я киваю, подкатываюсь к нему, несмело говорю на ухо:
— Очень.
Он молчит. Вопреки моим ожиданиям услышать что-то вроде «я тоже». Но я не жалуюсь. Мне слишком хорошо, чтобы оценить всю ситуацию в целом.
Конечно, красоту момента портит настойчивая отлично узнаваемая трель айфона Яна. Он, вздыхая, нехотя, поднимается и достает сотовый. Смотрит на экран, потом все-таки берет трубку:
— Что?
Динамик хороший, поэтому я прекрасно слышу ответ его собеседника:
— И тебе привет, красавчик.
Узнаю Марата, тут же чувствую укол ревности. Чего это он его так назвал? Ян мой парень.
— Привет. Ты звонишь поздороваться?
— Не только. Как тетушка? – он знал, куда отлучался Ян? Он знал, а я нет.
— Покоится с миром.
— Ха, наследники еще не поубивали друг друга?
— Вроде нет.
— Ты занят?
— Немного.
Немного? Это обо мне так?
— Небось со своей зверушкой?
Я возмущен. Сказано пренебрежительно, но обидней когда Ян лениво произносит:
— Ага.
Козел. Не хочу дальше слушать. Пошли они в задницу, эти два придурка. Я выскакиваю из комнаты и бегу в ванную. Защелкиваю замочек на двери, кидаю пижамные штаны со следами спермы в барабан стиральной машины. Подумав, швыряю туда же футболку, пропахшую потом и Яном. Становлюсь под душ, но как-то это особо не помогает. Я взвинчен. Раздраженно отфыркиваю капли воды, попадающие в нос, потому что я слишком высоко задрал голову. Так и с Яном. Сам виноват. Я вижу в наших отношениях то, чего нет. Если то, что происходит между нами вообще можно назвать «отношениями».
— Составить компанию? – раздается голос над ухом.
Я подскакиваю. Какого черта? Я ведь точно помню, что закрывался. Ян читает мои мысли, весело хмыкает:
— Думаешь, меня остановит эта щеколда?
Вспоминая, что я голый, прикрываюсь мочалкой. Парень иронично поднимает брови:
— Что я там не видел?
— Это не повод стоять перед тобой в чем мать родила.
— Ты прав, что без толку стоять, — он стаскивает свитер.
Краснею, выпаливаю:
— Я не об этом!
— А я очень даже об этом, — он начинает расстегивать ремень.
Матерясь, выскакиваю из душа, конечно же, поскальзываюсь, но не падаю, хватаю полотенце, уношусь как маленький ураганчик в спальню. Мне вслед доносится веселый смех. Я поспешно одеваюсь, но зря тороплюсь, потому что Ян решил принять душ. Он появляется через десять минут, свежий, пахнущий моим гелем. Я на кухне завариваю чай. С приходом парня я даже про завтрак забыл. Ян не подходит ко мне, а садится на стуле, закинув ноги на другой. Я делаю бутерброды, стараюсь как можно аккуратней нарезать сыр и колбасу, но все равно получаются кривые и неодинаковые куски. Как бы между делом я говорю:
— Откуда Марат знает о твоей поездке?
— Я ему сказал.
Неправильно задан вопрос. Попытка номер два.
— А почему он знает?
— А почему ему не знать?
Я оборачиваюсь:
— Он знает, а я нет.
— С этого бы и начинал, — улыбается ехидно Ян. – Ревнуешь?
— Нет, — всем своим видом показываю, что такое чувство слишком низко для меня. У меня не очень выходит. Чтобы не выглядеть идиотом, возвращаюсь к бутербродам.
— Он мой друг.
А я, значит, так, развлечение, судя по всему. Чертов сыр! Кромсаю его как могу.
— Не кипятись, Тём, ты сам не отвечал на смс.
— Ты тоже, — бурчу я.
-Ну, это чтобы проучить тебя.
Ах вот оно как. Я швыряю на хлеб колбасу и сыр, ставлю в микроволновку. Мстительно кладу сахар в чай Яна, зная, что он этого не любит. Все так же тема зверушки и хозяина. А что дальше? Додумать не дает микроволновка, оповещая пиканьем, что справилась с задачей. Достаю тарелку, ставлю на стол, как и чашки. Парень отпивает из своей и морщится. Внутри меня кто-то злорадно потирает ручки. А головой я понимаю – глупо. Тоже мне отомстил.
— Тём, Марата я знаю всю жизнь, нас много связывает, наши отцы дружат.
Меня типа ты знаешь всего ничего, но уже успел зацеловать и чуть не… почему у меня горит лицо?
— Ян, — вдруг говорю я, не поднимая глаз. – У тебя же ничего нет с ним?..
Какой же я дурак… Можно вытатуировать это на лбу, чтобы каждый раз не было для меня откровением. Вот правда говорят, про злую такую штуку из-за которой даже парнокопытным животным удается погреться в лучах всеобъемлющего чувства. Я дурею из-за Яна, из-за его присутствия, из-за того, что он делает со мной. Самое страшное, что я понимаю это и ничего не могу с этим сделать. Я даже готов признать, что мне понравилась это его своеобразное наказание за двойку, а уж если бы он был понапористей в душе, то я точно не смог бы сопротивляться. Тёмка, Тёмка, еще недавно кто-то уверенно заявлял, что он не гей. Не помнишь, кто бы это мог быть? Становится очень грустно, руки опускаются, единственным утешением становится твердое «нет» от Яна.

0

15

http://s17.rimg.info/83a943ccaecefc6d127dc98494710c17.gif
спасибо!!!

0

16

Мне очень нравится Ваш рассказ. Спасибо))) В конце жалко и Тёму, и Яна. Надеюсь будет продолжение.  http://i40.tinypic.com/1gj18w.gif

0

17

проду!!

[ex]Подобные комментарии не несут особой смысловой нагрузки и впредь будут удаляться без предупреждения, а позже и с вынесением замечания.[/ex]

0

18

спасибо. очень нравятся ваши произведения. жду продолжения.

0

19

спасиба за рассказ...а когда прода? :question:

0

20

Читая данное произведение, было лишь одно желание "Повесить Яна и всех подобных ему". Ну вот не верю я в то, что могут возникнуть искренние чувства к друг другу после подобного, это уже психиатрия...хотя написано хорошим языком, автору в любом случае спасибо.

0

21

Замечательное произведение, пока читала успела испытать целый каледоскоп чувств. Яна сначала ненавидела, потом уважала, затем обажала, хоть он и нехороший, но все равно некоторые его действия мне очень нравятся. Спасибо за это произведение, буду следить за дальнейшим развитием сюжета.

0

22

Mari Michelle
пожалуйста)

Mishel_7
Спасибо.Конечно, все будет)

Aikava
будет)

oljason
спасибо, что ждете.

Sjanichka
сейчас)

FarMisa
спасибо за комментарий. ну, кто-то верит, кто-то нет, в жизни всякое бывает.

Ravinochka
Плохишей всегда любят больше)
Спасибо.

0

23

Февраль. Часть 1

2 февраля

Сегодня смотрел с отцом телевизор. Там в одном из вечерних ток-шоу обсуждалась проблема гомосексуализма в стране. Знаете, как выразился мой папаша? Чертовы пидарасы. Хорошо, что он не знает, что я один из них.

3 февраля

Яна в школе нет, правда он предупреждает об этом смской, обещая мне задать трепку, если я получу что-то ниже пятерки. По мне, так ему только дай повод. Мы усиленно готовимся к ЕГЭ. Прорешиваем одни и те же задачи с незначительной переменой чисел сотни раз. Учителя хотят вдолбить нам в мозг знания. Может, это и хорошо.
На перемене в столовой Марат специально толкает меня. Еле сдерживаюсь. А он лишь специально раззадоривает:
— Что смотришь, зверек?
Я отворачиваюсь, он грубо разворачивает меня к себе:
— Еще не стал подстилкой Яна?
Этого я вытерпеть не могу. Со всей дури заезжаю кулаком по лицу парня. Его свита не успевает. Правда, через пару секунд меня уже держат так крепко, словно я сбежавший маньяк из тюрьмы, а не обычный школьник. Марат опасно усмехается. Отвешивает мне несколько ударов. Один по лицу и два по животу. Умело попадает туда, куда следует, чтобы выжать всю боль. Ублюдок. Их точно учат этому где-то. Еле делая глоток воздуха, пытаюсь переждать неприятные ощущения и не застонать. Появляются учителя (впервые, когда они нужны) и меня оставляют. Сажусь на стул, типа я тут автобус жду. Как-то темно перед глазами. Давно меня не били. Даже отвык. Чувствую, что после занятий мне еще достанется. Да пошли они! Не буду я оставаться, ждать этого! Достало все!
Я спокойно иду в раздевалку, забираю куртку и под задорную мелодию звонка покидаю школу. По фигу все.
Дома принятое решение кажется поспешным. Не хочу думать о том, что будет, когда Ян узнает. Хорошо еще, что по идее у меня два урока, да и не собирались мы видеться с ним сегодня…
Чего этот Марат пристал ко мне? Будто бы он… ревнует? Стоит Яну не появиться в школе, как этот мудак цепляется ко мне.
Звонок, потом нетерпеливый стук в дверь. Батя стучаться бы не стал, да и звонить тоже, у него ключ есть. Сглатываю, иду открывать, мечтая, чтобы это был почтальон. Конечно, если Ян вдруг устроился работать в нашу доблестную российскую почту, то да, это он. А еще можно представить, что типа он ангел смерти, несет недобрые вести. Чем не почтальон? И что за глупые у меня мысли в такой печальный момент?
Парень проходит мимо меня, скидывает пальто, идет в мою комнату, замирает у окна. Плетусь за ним. Черт… Как бы я не храбрился, все равно не по себе. И как он так быстро узнал? И о том, что я не в школе. Наверняка Марат все в красках расписал.
— У тебя есть лед?
— Чего?
Я сбит с толку вопросом. На хрен ему лед? Очередная извращенная пытка? Как не хочется, она перечеркнет все хорошее.
— Лед. Мне нужен лед, — Ян не оборачивается.
Иду на кухню, копошусь в морозилке. Льда нет, зато есть замороженный зеленый горошек. Спрашиваю парня, сойдет ли тот, он коротко и отрывисто отвечает, что да. Возвращаюсь в комнату, протягиваю этот гребаный горошек. Ян разворачивается, я опускаю голову. Он берет у меня из рук пакетик. Сердце ухает. Что же он там выдумает? Парень делает шаг ко мне, минимально сокращая расстояние между нами. Когда его рука поднимается вверх, я позорно закрываю глаза. Неожиданно мне на щеку опускается этот злосчастный пакет с горошком как раз на покрасневшее место удара.
— Поздновато, но все же, завтра будет синяк.
Замираю. Не верю. А как же наказание?
— Дурачок, — Ян усаживает меня на кровать. – Куда он еще ударил?
— Живот.
Руки парня задирают рубашку от школьной формы.
— Хорошо ударил, зараза. Больно?
— Уже нет.
Повисает молчание. Через несколько минут Ян убирает горошек от моего лица:
— Принеси аптечку.
Даю ему требуемое. Он долго перебирает лекарства, пока не протягивает мне тюбик с каким-то кремом.
— Вот, мажь три-четыре раза в день.
Киваю. Не верю. Неужели есть в мире справедливость? Ян возвращает мне пакет с горошком и говорит подержать еще какое-то время у лица. Сам идет на кухню, и я слышу, как он кипятит чайник, стучит дверцами шкафчиков. Долго не решаюсь пойти к нему, но в итоге иду. Парень стоит у окна. Сегодня у него это любимая поза.
— Ян, — тихо зову я. Он не шевелится. – Ты сердишься?
— Нет, — говорит он, когда я думаю, что он не ответит.
— Марат сам начал, я…
— Не важно.
Не знаю, что еще сказать. Будто я виноват перед ним. Парень ставит на стол чашку с нетронутым чаем, накидывает пальто, зашнуровывает ботинки и уходит, больше не произнося ни слова.

10 февраля

Совпадение или нет, но я стал видеть Яна гораздо реже. За эту неделю мы виделись только в школе. Ни занятий после уроков, ни его приходов ко мне в гости. Даже смски стали редки. Когда я пишу, он отвечает, но сухо, сдержанно. Конечно, я пытался поговорить, узнать, что происходит, но получал неизменный ответ, что все в порядке.
На следующий день после моей стычки с Маратом, я видел их разговаривающими в спортивном зале. По лицу Яна ни фига как обычно понять не получилось. Но они улыбнулись друг другу в конце. И эта улыбка моего парня мне никак не понравилась. Было ощущение, что у Яна есть брат-близнец. Со мной он хороший, с другими надменный ублюдок. Не, тогда это раздвоение личности. Самое интересное, какой же Ян на самом деле. Интересно, я когда-нибудь это узнаю? И будет ли мне хорошо от этого?

13 февраля

Завтра этот идиотский праздник. Я не хотел бы провести его с Яном, я просто хотел бы побыть с ним наедине хоть сколько-нибудь времени. Но видимо моим желаниям не суждено сбыться. Его даже в школе сегодня нет. Вообще, он зачастил прогуливать.
На перемене сижу на подоконнике, разглядывая снежный пейзаж за окном.
— Привет.
Оборачиваюсь. Тая. Мы с самого нового года с ней не общались. Этот ее хозяин и правда больше не пристает к ней. У него новая игрушка.
— Привет.
— Ты как? – она запрыгивает на подоконник ко мне. – Ян вроде не злобствует.
Киваю. В школе всё у всех на виду.
— Завтра дискотека, ты пойдешь?
Хватит мне и новогодней. Да и Ян как-то непонятно отреагировал, когда я спросил, пойдем ли мы на праздник, а если не мы, то можно ли мне одному пойти.
— Нет, не пойду.
— Планы? – девушка хитро улыбается.
— Ага, — поддакиваю я. Самое грандиозное, что меня ожидает – батя, телевизор и жареная картошка.
— Ну ладно, а я хотела тебя пригласить, мы опять собираемся без хозяев.
Звенит звонок. Девушка быстро проталкивает в мои сжатые пальцы скомканный листик. У класса машет рукой. Лишь дома я вспоминаю о листике. Там номер ее телефона.

14 февраля

Хорошо, что суббота. Плохо, что уже пять вечера, а от Яна ни слуху ни духу. Я злюсь. Чертовски злюсь. Нет, конечно, вся эта хитрая маркетологическая игра на открытках и сувенирах в виде сердца ничего для меня не значит, но хоть «привет» написать можно? Как я и предполагал, на ужин у нас жареная картошка. Себе батя купил пива, а мне сок. Смотрим дурацкую романтическую комедию по ТВ. Будто больше показывать нечего. Моя злость достигает апогея, когда главные герои целуются под дождём. Пошло оно все… Я пишу смс: «Привет. Где вечеринка?». Через три минуты получаю адрес, смайлик и многообещающее «буду ждать». Хоть кто-то меня ждет.

***

Клуб проще, чем был в прошлый раз, но тоже вам не деревенская дискотека. Народу невероятно много. К бару вообще не пробраться. К счастью, Тая и другие успели занять столик и заказать спиртное. Выпиваю пару коктейлей синего цвета и мне хорошо. Музыку то и дело прерывают конкурсами. То пару выбирают, то заставляют их быть идиотами на глазах у всех. Очень весело, конечно. Проверяю свой сотовый в который раз за вечер. Я даже выключал его, типа если кто-нибудь мне напишет или позвонит, то я вне зоны доступа. Правда, включил телефон минут через десять, но главное попытка. Я мужик.
После пятого коктейля я осознаю несколько вещей. Ян – дебил. Почему именно дебил не знаю. Второе, мне охрененно грустно. А это плохо. Третье, я тоже дебил. Ага.
Стреляю у кого-то сигарету. Мимоходом поражаюсь, у нас же вроде в стране есть закон – спиртное и табачные изделия детям не продавать. То ли мы всей школой выглядим старше своего возраста, то ли закон отменили. Есть еще и третий вариант. Закон не для всех.
Никогда не курил. Вдыхал табачный дым, когда Ян делал это при мне. Он, кстати, в последнее время почти бросил. А я вот начну. Не назло кому-то, а просто так.
На улице морозно. Я в одной рубашке, без верхней одежды, но мне не холодно. Прикуриваю у кого-то, затягиваюсь от души и минуту, не меньше, кашляю. Ничего. Первый блин комом. Следующая попытка. Я настырный. Ого… Как ударило в голову. Вот это я понимаю… Черт. Все шатается, а прислоняюсь к стене, подношу сигарету к губам, но неожиданно ее у меня забирают.
Это кто такой смелый?
Не верю своим глазам. Ян. Он затягивается, морщится, отбрасывает сигарету.
— Не кури такое дерьмо.
— Тебя забыл спросить, — хмыкаю я пьяно.
Серые глаза отмечают мое раскрасневшееся лицо, липнувшую рубашку к телу, взъерошенные волосы.
— Веселишься?
— А не заметно?
— Какой ты сегодня болтливый.
— Какой есть.
Смотрю на него жадно, пытаясь что-то для себя понять.
— Тебе не пора домой?
— Нет. Я буду гулять всю ночь!
— Ты не умеешь пить, — Ян качает головой. – Пошли, я отвезу тебя домой.
— Да не нужно мне это! Сам езжай домой, а я буду тут всю ночь!
Я гордо шествую к входу в клуб. Конечно, парень пытается остановить меня. Предвидя это, я быстро делаю шаг в сторону, прячась за стоявшую тут парочку, прошмыгиваю мимо секьюрити, показывая свой браслет с эмблемой клуба. Яна они останавливают. О, знакомое недовольство на лице. Это веселит. Я смеюсь и кидаюсь в жар танцпола. Нахожу своих, бешусь в заводном ритме, прыгаю с Таей, которая сегодня, кстати, просто светится. Мне хорошо. Мне так хорошо, как не было давно. Я весь мокрый от пота, ужасно хочу пить, но это подождет.
— Какого черта ты творишь? – кричит мне Ян на ухо, когда находит меня. Он не сдержан. Черт возьми, как ему идет эта несдержанность.
— Что хочу, то и творю! – ору я ему куда-то в нос, понимая, что грохот музыки не перекричать.
Он пытается меня утянуть с танцпола, но я сопротивляюсь. Он теряет терпение:
— Хватит вести себя, как ребенок.
— Как хочу, так и веду.
Мы застыли посреди площадки. Мешаем танцующим парочкам. Тая не сводит с нас глаз.
— Да что с тобой такое?
— Что? Ты мог хотя бы поздравить своего парня. И вообще, считай, что мы расстались!
Ян застывает. Несколько секунд смотрит на меня, не мигая. Затем вцепляется в мою руку мертвой хваткой. Вырываюсь, но это бесполезно. Через пару мгновений мы уже в его машине. Благополучно оставив верхнюю одежду в гардеробе.
— Ян, — испуганно зову его я. Что-то мне больше не весело. Это выражение его лица не сулит ничего хорошего.
— В ближайшую гостиницу, — приказывает он водителю.
У меня мороз по коже. Что это значит?..
Почти не сопротивляющегося, парень вытаскивает меня из машины и ведет к зданию
гостиницы. Даже у стойки он не отпускает мою руку, будто бы я могу сбежать. Да я стою едва. Голова кружится так, будто я на карусели, раскрученной во всю силу. Лифт, коридор, номер. Ян, сдергивающий свою рубашку. С решительным, злым выражением на прекрасном лице.
— Ян, — шепчу в надежде, что он меня услышит. – Что мы здесь делаем?
— Что мы здесь делаем? – он подталкивает меня к кровати. – Сейчас я буду тебя поздравлять.
— Ян…
— Разденешься сам или предоставишь это мне? – в его глазах ни тени тепла.
— Не нужно.
— Значит, мне.
Он нарочито грубо расстегивает мой ремень, дергает рубашку в сторону, пуговицы разлетаются по всему номеру, стягивает брюки. Я едва живой. Мне невероятно обидно. Чувствую себя обессиленным, мое сопротивление в клубе вымотало меня, да еще и опьянение дает о себе знать, и когда меня толкают на кровать, я просто падаю на нее. Ян растягивается рядом, тянет меня к себе за волосы, без тени ласки целует. И что? Я сам в этом виноват? Просто невозможно круто быть изнасилованным собственным парнем в день Святого Валентина. С праздником, Тём… Руки парня шарят по моему телу. Неприятно. Из одежды он оставил лишь трусы. Его рука накрывает мой невозбужденный член, губы шепчут издевательски:
— Что, не хочешь, мой сладкий?
Сдерживая всхлип, роняю:
— Нет.
— Советую захотеть, — безжалостно, бездушно.
В этом весь Ян, а не романтический герой, нарисовавшийся мне в воображении. Больно, когда разбиваются мечты, когда разочаровываешься в близком тебе человеке. По виску стекает слеза, появившаяся в уголках глаз, все-таки сорвавшаяся с ресниц, как бы я не хотел. Ян слизывает ее и вдруг останавливается. Резко садится на кровати. Обхватывает голову руками.
Что случилось?..
Это значит, что ничего не будет?..
Я тоже сажусь, замечаю, что дрожу. Меня тошнит. Нереально тошнит. Срываюсь в туалет, обнимаюсь там с унитазом, пахнущим хлоркой. И то хорошо, что гостиница недешевая, здесь уделяют внимание уборке. Зачем столько пить? Я намеренно провоцировал Яна, просто мечтал, чтобы он появился там, в клубе. И что? Зачем? Если ему нет до меня дела, то, что я могу сделать? Полощу рот и чищу зубы одноразовой зубной щеткой. Душ, поворачиваю кран до упора в сторону холодной воды. Так должно быть лучше. Но ни хрена не лучше. Продрог, но все так же кружится перед глазами. Вода перестает идти. Не такая уж и хорошая гостиница, если перебои с водоснабжением. Но это не перебои, это Ян. Он закутывает меня в полотенце, несет в комнату, кладет под одеяло, прижимает к себе крепко-крепко. Я тянусь к нему, как первые листики к свету. Я знаю, что он больше не причинит мне вреда. Хочу спросить многое, но не дают стучащие друг о друга зубы. Ага. Переборщил я и с ледяным душем.
— Ты такой глупый… — шепот, от которого голова кружится еще больше. – А я уж какой идиот. Тёма, я совсем запутался…
— Ян, — тыкаюсь носом в его ключицу. Кажется, я безумно влюблен в него. Почему это понимается лишь сейчас? В этом номере гостиницы, где только что чуть не случился мой первый секс в жизни? Я не должен говорить это ему. Ни к чему. Мои чувства останутся при мне. Хорошо, что на это хватает мозгов.

0

24

Февраль. Часть 2

15 февраля

Отец устроил мне такой разнос… Лежу на кровати не в силах подняться. Вся задница и поясница горит. Отчасти я виноват. И вечно спасающий меня Ян не помог в этот раз. Как бы вы отнеслись к тому, что ваш сын заявляется помятый в два часа дня? Не предупредив, что задержится, шляясь где-то всю ночь. Вот и бате это не понравилось. Порол меня полчаса, не меньше. Хорошо, что он не возвел это в ранг искусства, большинство его ударов попросту не попадали. Но мне досталось не слабо.
Конечно, в школу я не пошел. Да я пошевелиться не могу, не то, что двигаться. К тому же, батя посадил меня под домашний арест. Забрал сотовый, закрыл меня на ключ так, что не открыть дверь изнутри. Доигрался я. Но все равно больше всего переживал, как отреагирует на это Ян. Что он подумает, догадается ли?.. Его сотового я не помнил, а мог бы позвонить с домашнего. Эх…
Как же меня угораздило влюбиться в Яна? Специально вспоминаю все в подробностях, что он мне сделал плохого, как издевался, но внутренний голос рьяно его защищает. Главный аргумент – он другой. Он изменился. Тёма, да ты мазохист… Еще бы, при мыслях о боли, о его сильной руке на моей попе, внизу живота тянет. Я совсем не против, чтобы Ян отшлепал меня еще. Дурак я… Меня вроде вчера изнасиловать пытались, а я делаю вид, что так и должно быть. Плетусь на кухню и пью воду. Уже литра два выпил, а все равно сушняки. Открываю холодильник, но понимаю, что мне кусок в горло не полезет. Возвращаюсь в спальню, с проклятиями укладываюсь на кровать. Звонит домашний, но я не шевелюсь. Если даже это Ян, то что? Не хочу слышать его голос, не хочу видеть, не хочу думать о нем…

***

Батя удивленно трогает мой лоб, когда я извиняюсь. Да, я не должен был так себя вести. Предлагаю посмотреть вместе какой-нибудь боевик, хотя не люблю их. Отец соглашается, прибавляя, что я все равно нахожусь под домашним арестом.
Он не понимает, что так даже лучше.

20 февраля

У меня амнистия. Мне выдали сотовый, разрешили ходить в школу и вообще вести социальный образ жизни. Когда я включаю телефон, приходит несколько смсок подряд. Все от Яна.
«Тём, все нормально?»
«Ты не отвечаешь».
«Ты в порядке? Отец посадил под домашний арест?»
«Почему не берешь трубку?»
«Блядь, возьми эту гребаную трубку!»
Три дня он не писал. Зато вчера целых два сообщения:
«Напиши, как сможешь».
«Жду».
Нет желания ему писать, но желания его злить еще меньше. За эти дни, что я провел дома, я многое осмыслил. Нет, пытался осмыслить. Я не дурак, понимаю, что Ян не чувствует ко мне и половины того, что испытываю к нему я. Скажи я ему о чувствах, минимум он рассмеется в ответ, максимум сделает меня посмешищем всей школы.
«Привет. Все хорошо».
Он не перезванивает и не отвечает. А я прогуливаю школу.

21 февраля

Ян курит на ступеньках школы, как в старые добрые времена. Я становлюсь рядом с ним. Он проверяет на месте ли ошейник. Да, на месте. Без слов мы идем в класс, садимся на места. Я чувствую кожей его взгляд.

23 февраля

Поздравляю батю. На словах, не знаю, что ему дарить. Вообще, считаю этот праздник глупым. Как и восьмое марта. Как и все остальные, кроме Нового года. Мама делала для меня настоящее чудо в этот день. Ее уже давно нет, а ощущение чуда осталось. Поэтому я люблю Новый год. А не это двадцать третье февраля.
Мне приходит смска от Таи. Красивое стихотворение. Мило. Отвечаю благодарностью. Между нами завязывается переписка, и девушка приглашает меня прогуляться. День удивительно чудесный, сидеть в четырех стенах не хочется. Мы встречаемся в центре города. Тая в пушистой белой шубке, с завитыми волосами и в забавной шапочке с большим помпоном.
— Привет! – она обнимает меня. В ее руках маленький сверток. – Это тебе.
— Не стоило.
Вот реально не стоило. Теперь чувствую себя обязанным. Придется сообразить что-то для нее на восьмое марта. Открываю подарок. Это брелок для ключей, забавный жирафик, выточенный из метала, покрытый яркой краской.
— Спасибо, — искренне говорю я. Мне действительно очень нравится. Тут же цепляю его на свои ключи.
Тая сияет, как маленькое солнышко. Очень гордая собой, что угодила мне. Она смело берет меня под руку, и мы гуляем по заснеженному центральному парку. Когда я просто так выходил из дома? Когда я общался с кем-то другим, а не с Яном? Деревья присыпаны пушистым, невесомым снегом, на проводах развешаны гирлянды. Много молодежи, пытающейся согреться пивом и вином.
— Как твои дела, Тём? – Тая разглядывает неработающий фонтан. – Ты тогда так поспешно ушел с Яном. Надеюсь, все было хорошо? Тебя долго не было в школе.
— Все хорошо, — небрежного говорю я, — явился на следующий день домой, вот отец и посадил меня под арест.
— О, ну ты даешь, — девушка смеется. – Как ты умудрился?
— Так вот.
Мы болтаем дальше обо всякой чепухе. Тая рассказывает, что не любит зиму. Хочет лето, хочет солнца. А я наоборот больше всех месяцев люблю февраль. Он последний, грустно-радостный. За ним щебечущая весна, после шумное и пыльное лето. Такой тихой щемящей умиротворенности как в феврале, нет ни в одном другом месяце.
Промерзнув, мы заскакиваем в Макдональдс. Тая не считает зазорным заказать самый большой бутерброд и огромное ведро колы. Еще больше я удивляюсь, когда все это исчезает в ее желудке. Такая миниатюрная девушка, а столько кушает. Я улыбаюсь. Тая как будто волшебница, такая, как из фильма, типа только учится. У нее очень красивые глаза. Темно-синие, нереальные, будто из бархата. Реснички черные, острые, аккуратно подкрашенные тушью. Неудивительно, что она мне понравилась с первого взгляда. Такую девушку невозможно не защищать. Ее нужно оберегать. Мы заказываем мороженное, и выходим с ним на улицу. Зубы сводит, изо рта пар, но мы доедаем лакомство до конца. Затем я сажаю Таю в такси, даю водителю деньги и даже чмокаю девушку в щечку. День получился прекрасным. Сам я еду на автобусе, выхожу за несколько остановок до дома и медленно иду, наслаждаясь свежестью и морозом. У подъезда меня окликают. Ян. Парень сидит на скамейке и курит. Судя по количеству бычков перед ним, ждет он меня тут давно.
— Как погулял? – серые глаза без эмоций разглядывают меня.
— Отлично. Или мне это запрещено?
— Отчего же… — пожимает плечами Ян. – Гуляй сколько хочешь. Только в Макдональдсе я бы не советовал ничего заказывать, одни жиры и канцерогены.
— Откуда ты знаешь? – поражаюсь я. – Ты следишь за мной?
Мозг работает. Подсказывает, что и про вечеринку на день Валентина он тоже как-то узнал.
— Сотовый, — безразлично роняет парень. — По нему тебя легко вычислить.
— Значит, следишь? – я должен бы злиться, но мне приятно. Я ему не безразличен.
Не отвечая, он закуривает. Сколько можно курить? В сторону он говорит:
— Тебе она нравится?
— Что? О, нет, она просто мой друг.
— Друг… — эхом повторяет Ян.
— Да, мы…
— Поэтому ты с ней целовался на Новый год?
— Это… я выпил лишнего.
Ян кивает, выбрасывает сигарету и встает.
— С праздником, Тём.
Не оборачиваясь, он идет к своей машине. И что? Стоило столько меня ждать, чтобы уйти? Смысл? Есть ли он тут? Я зову парня по имени, но он не реагирует. Кидаюсь к нему, разворачиваю к себе. Дальше мне ничего не нужно делать, дальше вступает в дело химия между нами. Мы с упоением целуемся, прижимаемся друг к другу, не удерживаемся, падаем в снег. Я дрожу от холода и от чего-то еще. Ян… Мой Ян… Он прижимает меня к промерзшей земле. Поясница оголилась, и кожа соприкасается с колким снегом. Но это ничего. Главное его руки, его губы, его сбивчиво дыхание… Он скучал, так же как и я. Вся эта его невозмутимость – игра. Нетерпение с которым он целует меня говорит лучше него. Все равно, что мы делаем это в моем дворе. Все равно, что кто-нибудь может пройти, выглянуть в окно. Неважно… Слишком много одежды. Лишней, совершенно ненужной.
Как я люблю февраль…
Ян вздрагивает, когда откуда-то доносится смех. Приподнимается, стряхивает снег с пальто. Смотрит на меня с укором, будто только я во всем виноват.
— Иди домой.
А. Круто. Ну хоть на хрен не послал. Встаю, путаясь в джинсах, они оказываются спущенными с бедер. Благо не трахнул меня прямо тут, я блин на все готов. Почти бегу от парня, пытаясь унять быстро бьющееся сердце. Февраль, блин.

26 февраля

Мы не разговариваем в школе. Не общаемся потом. Ян уже не занимается со мной. Ему, наверное, все равно как я окончу четверть.

28 февраля

Неожиданно получаю смску от Яна во время урока: «Пойдем сегодня в кино?». Долго думаю, но соглашаюсь. Уже в машине парень начинает:
— Тём, у нас дурацкие отношения, — как я рад, что он заметил, ну просто камень с души. – Давай попробуем как-то это исправить?
— Давай.
В кинотеатре парень платит за билеты (не смотря на мое возмущение) и покупает попкорн. Полутемный зал, светящийся экран, близость Яна. Мои мысли сразу текут не в том направлении. Он наклоняется ко мне, рассказывает что-то про режиссера, но я ощущаю только его запах и не улавливаю ни слова. Попкорн у меня на коленях, рука парня периодически захватывает горсточку, касаясь меня. Каждый раз мурашки по телу. Черт. Он мой парень. Вроде бы. И почему я сам не могу дотронуться до него, если хочу? Кладу руку ему на ногу. Ян недоуменно переводит взгляд с экрана на меня. Хорошо, что темно и не видно, что я покраснел. Но руку не убираю. Чуть сдвигаю ее правее, чтобы… о, нет, даже подумать об этом не могу… вернее могу, но озвучить вслух… Я передвигаю взмокшую руку еще на пару сантиметров, накрывая ладонью ширинку парня. Блин… Он возбужден. А… Что дальше? Перевожу дыхание, глядя на экран. Там кто-то куда-то бежит. О чем фильм вообще? Решайся же… Осторожно поглаживаю выпуклость парня. Он давится попкорном и кашляет, привлекая к нам ненужное внимание. Черт, ну ладно. Уже убираю руку, как вдруг он накрывает ее своей рукой, не давая ускользнуть. Прижимает сильнее, заставляя почувствовать жар, будто в его брюках спрятаны раскаленные угли. Облизываю пересохшие губы, мягко перебираю пальчиками по ткани. Ян резко откидывается на спинку кресла. Ему приятно, приятно… Как же хочется его поцеловать… Неожиданно, парень поднимается, тянет меня за собой. Попкорн рассыпается, но нам не до него. Мы поспешно идем к выходу, по коридорам, оказавшись в каком-то закутке, бросаемся друг к другу. Опьяняющая сладость поцелуя, сводящие с ума тесные объятия, разум, пребывающий в блаженном счастье.
— Тёма, — Ян усаживает меня на подоконник, становится между моих ног. – Я так больше не могу… Я говорил тебе в самом начале. А когда ты сам начинаешь…
Провожу по его щеке, отмечая непривычный румянец. Мне не страшно. Я и сам хочу этого. Почему тогда я не могу сделать это с любимым?
— Я согласен, — еле слышно вырывается у меня. Восторженное ощущение собственной смелости. Непонятное напряжение на его лице.
— Уверен?
— Да.
Ян на секунду прикрывает глаза. Сожаление? Что это? Что не так?! Когда он их открывает, есть только нежность:
— Тогда завтра. После школы.
Киваю. Завтра… Я не доживу. Мне хочется кричать и биться головой о стену. Хочу спросить Яна о его эмоциях, но мне закрывают рот поцелуем.

0

25

Март. Часть 1

1 марта

День, когда я лишусь девственности. Ха-ха. С утра я нервный, как перед экзаменом. Разливаю чай, не могу попасть ключом в замочную скважину. Когда вижу Яна, то внутри нечто странное. Я напряжен, готов бежать, будто бы он на меня при всех накинется. Может, я поспешил? Парень предельно увлечен своим телефоном, что-то набирает на нем. Вот он не переживает. Конечно, что ему. А я полночи решал, бриться там или нет. В итоге взял бритву и понял, что из-за дрожи в руках могу запросто отрезать себе нечто очень важное.
После школы мы идем в машину Яна. Если он сейчас переспросит, то я откажусь… Но парень молчит. Мы едем минут тридцать. Незнакомый мне район города. Чего я паникую? Это же Ян, я же люблю его. Останавливаемся возле отеля. Уверенным шагом, парень проходит мимо стойки регистрации, значит, ключ у него. Мы поднимаемся на второй этаж, и он пропускает меня вперед, распахнув дверь.
Я зашел в номер и тихо ахнул. Все горизонтальные поверхности покрывали зажжённые свечи. Они призывно мерцали в темноте, мягко освещали комнату своим неярким светом. Это было романтично. Но внутри я почувствовал, что все сжалось. Дышать вдруг стало очень тяжело. Ян прошептал мне в макушку:
— Нравится?
Слабо киваю. Стою и не знаю, что делать. Ян помогает мне, берет за руку и ведет к креслу. С ужасом смотрю на огромную кровать. Парень выдергивает бутылку с шампанским из ведерка со льдом, мастерски открывает ее с тихим хлопком, разливает по бокалам, протягивает один мне:
— За нас?
Его тон низкий, говорит он с придыханием, отчего по моей спине пробегают мурашки. Внутри все трепещет. Делаю пару жадных глотков и чихаю от пузырьков, попавших в нос. Ян улыбается, сидит напротив меня и его ничуть не смущает происходящее. Допиваю шампанское и верчу бокал в потных руках.
— Ты боишься? – спрашивает парень, не отрывая взгляд от меня.
Киваю. Ответить просто не могу – язык прилип к небу. Он ставит свой бокал на столик и произносит:
— Иди ко мне.
Мне кажется, нас разделяет не пара десятков сантиметров, а целая пропасть. Сердце колотится с таким страхом по ребрам, что его стуки отдаются в голове. Ян смотрит на меня, не торопит. По его лицу сложно понять что-либо. Я совершенно растерян. Я не понимаю его чувств ко мне, а он не спешит о них рассказать. Решаюсь. Встаю, делаю несколько робких шагов к нему. Сажусь у его ног, дрожа от собственной смелости.
— Умничка, — он подтягивает меня за плечи и усаживает себе на колени. Кресло большое, оно позволяет это. Я едва дышу, смотрю в его глаза и забываю обо всем на свете.
Ян ничего не делает. Его руки безвольно лежат на подлокотниках. Что дальше? Он хочет, чтобы я начал? Парень закрывает глаза, выдыхает, а потом резко их открывает. Я успеваю заметить в них что-то непонятное. Это пугает меня еще больше.
— Ян, что-то не так?
— Все хорошо, малыш, — он улыбается. Своей такой знакомой мне улыбкой. Открытой, притягательной.
Его руки ожили. Они медленно гладят мою спину сквозь пиджак школьной формы, словно успокаивая. Ян чуть подается вперед и едва касается губами моей шеи. Но и это слабое касание обжигает. Я вздрагиваю.
— Тсс, — шепчет он и покрывает поцелуями мою шею, спускается к ключице, чуть прикусывает ее.
Со мной происходит что-то невероятное. Мне безумно приятно и безумно страшно одновременно. Я могу представить, как это будет. Но… Это же мой первый раз. Неизвестность… Да и потом, вдруг я сделаю что-то не так? Заметив, что я напряжен, Ян наклоняет мою голову к себе, заглядывает в глаза:
— Что, котенок?
— Я… — сглатываю. – Мне не по себе.
Парень внимательно смотрит на меня:
— Ты веришь мне?
— Да.
— Тогда ничего не бойся.
Киваю. Все еще дрожу. Он целует меня, вкладывая в поцелуй не только нежность, но и невысказанные слова. Мне становится тепло, почти жарко. Его язык танцует у меня во рту, одна рука зарывается мне в волосы, другая притягивает к себе все сильней. Я уже фактически лежу на нем. Голова кружится. Не знаю, может от шампанского, может от происходящего. Я чувствую эрекцию парня и заливаюсь краской. Хорошо, что в полутьме он не видит этого. Вдруг понимаю, что застыл, как бревно. Что же это я? Робко обнимаю Яна, он в ответ прижимает меня сильней, стиснув в объятиях. Затем вдруг подхватывает и несет на кровать.
Оказавшись на кровати, я смотрю, как он снимает с себя пиджак, рубашку остается в футболке. Не успеваю испугаться, потому что он опускается рядом со мной и продолжает меня целовать. Его руки скользят по моему телу, касаясь всего, кроме бедер. Это выглядит почти целомудренно, потому что я в одежде и парень не пытается ее снять. Он никуда не торопится, поцелуй за поцелуем убирает мой страх.
— Ты так приятно пахнешь, — он утыкается носом в мою ключицу и с наслаждением втягивает воздух, — не бойся, маленький.
Его уверенные движения постепенно меня успокаивают. Я уже сам тянусь к нему, прижимаюсь, улыбаюсь, когда его язык очерчивает круг на моем животе. Ян медленно задирает мою рубашку, открывая себе доступ к коже, целуя каждый сантиметр, лаская его языком. Он касается моих сосков, и я вскрикиваю. Кто бы мог подумать, что это так приятно? Словно маленькие разряды по телу. Ян усмехается и стаскивает с меня свитер. Голой спиной я что-то чувствую на покрывале, удивляюсь, оборачиваюсь. Все кровать усыпана лепестками роз! Как же я раньше этого не заметил? Тонкий, сладкий запах… Я с нежностью и большим рвением целую Яна, мне так приятно, что он сделал все это. Его руки гладят мои, опускаются и прижимают мою ногу к его бедру. Он отрывается от меня, шепчет жарко:
— Я хочу тебя, малыш…
И я понимаю, что готов. Расстегиваю ремень на брюках. Вернее, пытаюсь. От дрожи в руках ничего не получается. Ян смотрит на мои попытки, потом его теплая рука накрывает мои и помогает. Оставшись без одежды, я не чувствую неловкости. Тянусь к нему, стаскиваю его футболку. Какой же он красивый. Самый прекрасный из всех, кого я знал. Ян сам снимает оставшиеся вещи, так нежно мне улыбается. Против воли я смотрю вниз и вижу совсем немаленького размера член.
— Э, — протягиваю я. – А ты уверен, что у нас получится?
Он проследил за моим взглядом и ухмыльнулся:
— Это комплимент?
Его руки тянутся за тюбиком, который стоит на прикроватной тумбочке.
— Н-наверное.
Возбуждение меркнет. Снова мне страшно. Начинаю дрожать. Ян вздыхает, но смазывает пальцы, прижимается ко мне, опьяняюще сладко целует. Постепенно я забываю о его большом члене, о том, что он намеревается побывать им во мне. То, что смазка рядом, лишь доказывает необратимость. Почему есть люди, которым повезло во всем? Ян красив, богат, умен, у него куча достижений, и, к тому же, такой член. Где справедливость? Задумавшись, я пропустил тот момент, когда Ян подобрался к моему отверстию и резко засунул в меня два пальца. Я вскрикнул, выгнулся, инстинктивно попытался отодвинуться, но парень, предвидя это, крепко обхватил меня.
— Не очень деликатно, — охнул я. В уголках глаз собрались слезы.
— Прости, котенок, — без раскаяния ответил он. – Ты о чем-то задумался, вот мне и захотелось тебя отвлечь.
В его голосе были нотки обиды. Черт. Я невольно улыбнулся. Мало ли что мог себе подумать Ян, быть может, что я думаю о другом. Или о другой… Он же помнит о Тае… Но мне это понравилось. Ревнует? Я коснулся его губ, прошептал:
— Прости, я просто нервничаю. У тебя… м… большой… ну…
— Счет в банке?
— Нет, — смущаюсь я. Он же понял.
— Тогда что? – смеется он, и его пальцы внутри меня начинают двигаться. Поглаживают кольцо мышц, стенки. Я морщусь.
— Ну, это, твое достоинство.
— Мое достоинство? – на его лице хитрое выражение. – У меня их много. Прекрасное чувство юмора, к примеру.
Я выдыхаю сквозь зубы, потому что чувствую, что давление возросло – добавился еще один палец. Стараюсь не напрягаться, думаю, что ответить. Мысли никак не собираются в предложения.
— Я говорю о… — это уже больно, утыкаюсь лбом ему в плечо, — твоем… члене.
— Сказал, наконец-то, — Ян прикусывает мочку моего уха. – Какой стеснительный. Ты не можешь произнести слово «член»? Забавно.
— Произнес же… Черт! – шиплю я.
— Маленький, расслабься, тише, обещаю, дальше будет приятно.
Хотелось бы верить. Я выдыхаю и позволяю пальцам подготавливать меня. Предпочитаю не думать о том, что будет дальше. Тут до меня доходит, что он просто заговаривал мне зубы, чтобы отвлечь. Как мило… Чувствую, как пальцы покидают меня. Напрягаюсь. Ян тянется за презервативом и натягивает его, возвращается ко мне, разводит ноги. У меня легкая паника. В горле пересохло.
— Ян, — хриплю я, готовый убежать.
Он придавливает меня своим телом к кровати.
— Ян! – мне страшно. Мне действительно страшно.
— Котенок, — вдруг спрашивает парень, глядя мне в глаза, — ты точно девственник?
А не видно по моему белому лицу? По тому, как я весь сжимаюсь и дрожу? Но сил, сказать все это, нет, я лишь киваю.
— Хорошо.
С этим словом он приставляет головку к входу и пытается проникнуть в меня. У него ничего не получается. Ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего. Я так зажался, что, наверное, и литр смазки не поможет.
— Тём, — он устало вздыхает. Я понимаю, что ему тяжело себя сдерживать. – Я не обижу тебя, расслабься, пожалуйста.
Чтобы услышать от него «пожалуйста» я был готов на многое. Я замер. И ощутил, как меня затопляет волна нежности. Ян не хочет, чтобы мне было больно. Ян заботится обо мне. Почему-то всхлипываю и киваю. Стискиваю зубы, когда он проникает в меня. Давление ужасно. Хочется убежать от этой пытки. Но я терплю. Скулы сводит, пытаюсь дышать через нос, ничего не вижу перед собой из-за слез.
— Все, — зачем-то сообщает он, и я чувствую его скользящие движения внутри. Твоюжешьмать! Это так больно! Меня никто не предупреждал! Какой идиот может получать от этого удовольствие?
— Сейчас… — он чуть меняет угол и перед глазами все вспыхивает. Боль не ушла, но к ней добавилась горячая пелена, накрывшая низ живота. Я застонал прямо в рот парню, который наклонился, чтобы меня поцеловать.
— М-м, — протянул он, в очередной раз задевая что-то уже пульсирующее внутри. – Такой ты мне больше нравишься…
Если бы я что-то и хотел ответить, то не смог бы. Не понимаю, как Ян еще может говорить? Меня хватало только на то, чтобы не кричать. Я сам не заметил, что впивался ногтями в спину парня, то ли притягивая его к себе, то ли отталкивая. Я стонал так, что не узнавал себя, я извивался, как уж, попавший в ловушку. Глаза застилали пот и слезы, которые, почему-то не переставая шли. Это было не просто хорошо. Это было прекрасно. Размеренные толчки Яна, его частое дыхание, его полуусмешка-полуулыбка, его непривычная нежность в глазах. С удивлением я понял, что скоро кончу. Мой член, зажатый между нашими телами, налился кровью и был мокрым от смазки, выступившей из него. Неожиданно Ян остановился.
— Что? – вырвалось у меня. Он не должен прекращать!
Парень внимательно посмотрел на меня:
— Ты меня любишь?
— Что? Ян, ты… Я…
— Отвечай, — приказал он, медленно двинув бедрами. Я взвыл. Ну как так можно? То, что было в моей голове, куда-то делось. Я беспомощно смотрел на Яна, совершенно не понимая, что происходит. Он терпеливо ждал, еле двигаясь, доводя этим до исступления, только его напряжение выдавала капелька пота, скатившаяся по виску на щеку.
— Ян… — прошептал я. – Я… наверное, я действительно люблю тебя…
В его глазах промелькнуло нечто похожее на триумф, а вместе с тем и разочарование. Я ничего не понял, хотел спросить, но он уже целовал меня, с каждой секундой убыстряя темп. Я забыл обо всем, только повторял, что очень люблю его.
Все кончилось внезапно. Я как будто перенесся куда-то в другую вселенную. Парил в облаках и в темноте. Часть меня была там, в гостиничном номере, а часть была далеко-далеко. Ян упал на меня, а потом скатился и натянул джинсы. Я недоуменно смотрел, как он надевает футболку, не понимая, зачем так быстро срываться куда-то? Можно же еще полежать, обняв друг друга…
Вспыхнул свет под потолком. Я слепо заозирался и мое сердце рухнуло вниз. У двери стояли Марат и несколько его сподвижников. Ян при виде их лишь усмехнулся.
— Поздравляю, Ян, ты бесподобен. Заставить девственника кончить в первый раз, — Марат хлопнул пару раз в ладоши. Остальные с интересом разглядывали меня. А я не мог даже пошевелиться. – И наш спор ты выиграл – этот олух признался тебе в любви. Лови!
Марат подкидывает ключи, которые ловко хватает Ян и счастливо улыбается:
— Феррари, моя девочка. Спасибо, дорогой, приятно иметь с тобой дело.
— С тобой приятно тоже, такое шоу. Да еще и с трахом.
Все смотрят на меня. Я сижу, как истукан, и не могу пошевелиться. До меня доходит неспешно, медленно, словно сквозь толщу воды. Не верю… Этого просто не может быть. Окончательно приводит в чувство равнодушное лицо Яна, когда я с мольбой смотрю на него. Я бы даже поверил, если бы он сейчас сказал, что это все неправда. Шутка, розыгрыш. Но он не сказал. Жесткая усмешка, колкий взгляд. Презрение. Воздуха не хватает. Все кружится. И я ощущаю разливающийся пронзительный холод внутри.
— Ладно, я пойду, — Марат машет ручкой и уходит.
Остальные остаются. Один из парней спрашивает:
— Ян, а можно нам его?
Ян долго молчит. И я уже уверен, что его ответ будет положительным. Мне все равно, даже если они меня всей толпой разложат тут. Я даже бы не сопротивлялся. Но Ян говорит короткое «нет», и они с сожалением оставляют нас наедине.
Я понимаю, что не могу находиться с этим человеком в одной комнате, его присутствие будто душит. Встаю, натягиваю свою одежду, путаюсь в ней, надев рубашку навыворот, но это же неважно. Руки не дрожат. Просто холодно. Убегаю, хлопаю дверью. Мне кажется, или мое сердце перестало стучать?

***

Подхожу к своему дому и долго сижу на лавочке, продрогнув до мозга костей. Холода внутри нет. Как и ничего. Пустота. Давящая пустота. Я не плачу, не кричу. Тупое равнодушие. Поднимаюсь и иду домой. Батя спит. Пробираюсь к себе в комнату и отрубаюсь сразу же.
Просыпаюсь от собственного крика. Лицо мокрое. Я жалобно всхлипываю, и внутри меня будто что-то прорывается. Безутешно рыдаю, захлебываюсь, ору. Прибегает папа, ничего не может понять. Отвешивает мне оплеуху. Потом прижимает к себе и укачивает, как маленького. Затем бежит на кухню, возвращается со стаканом коньяка наполовину полным. Как-то вливает спиртное в меня. Оно обжигает желудок, заставляет кружиться голову, все плясать перед глазами, которые слипаются.
— Папка, — шепчу я. – Я не могу там больше учиться, забери меня, пожалуйста.
— Хорошо, Тём, хорошо.
Он сидит со мной, пока я не засыпаю. Может мне показалось, но вроде бы я слышал горькое «прости».

0

26

Март. Часть 2

2 марта

Меня теребят за плечо.
— Тёмка, вставай.
Открываю глаза. Папа. Свежий, выбритый, в костюме. С обеспокоенным выражением лица.
— Фух, я думал, с тобой что-то случилось.
Не понимаю, пока мой взгляд не падает на часы. Двадцать два пятнадцать. Я проспал весь день? Странно, но это никак не трогает. Мне все равно. Внутри все та же пустота. Наверное, теперь навсегда.
— Тём, я сделал, как ты хочешь. Ты больше там не учишься. Я перевел тебя обратно.
Киваю. Забавно, это уже неважно. Я бы ходил и туда.
— Пошли кушать?
Снова киваю. Встаю и охаю от резкой боли в заднице. Чудесно. Сжимаю зубы на обеспокоенный папин взгляд и иду в ванную.
На ужин у нас деликатесы – курица-гриль, красная икра, мой любимый ананас. Благодарю папу. Ем и не чувствую вкуса. Как будто кусок картонки жую.
Смотрим до полуночи телевизор, какая-то юмористическая программа. Папа хохочет, а я сижу с каменным лицом.
После лежу в кровати и не понимаю, почему мне не больно? Я отлично помню все, что произошло вчера. Это… предательство, если можно так назвать, хотя этого слова бесконечно мало. Все это напоминает неплохой американский фильм «Жестокие игры», там вроде главного героя звали Себастиан. Так почему же нет боли? Кусаю себя за запястье. Почти ничего не чувствую. Пожимаю плечами и приказываю себе спать.

4 марта

В старой школе все по-прежнему. Ребята рады меня видеть, чего не скажешь об учителях, по-моему. Я всех обгоняю по программе. Мой английский безупречен, по сравнению с остальными.
Пусто.
После школы меня зовут погулять, отказываюсь, бреду домой, делаю уроки, кушаю, смотрю телевизор.
В кровати проверяю, могу ли я еще чувствовать что-нибудь – кусаю себя за запястье как можно сильней. Едва больно, несмотря на яркий отпечаток.
Спи.

7 марта

Мне не снятся сны. Это я понял сегодня. А раньше часто снились. Одноклассники называют меня зомби и ведь они недалеки от истины. В школе сижу на задней парте, почти не отвечаю на вопросы, только когда меня вызывают к доске и то едва раскрываю рот. Дома так же. Сделаю уроки, беру книгу, делаю вид, что читаю, а сам часами сижу на одном месте и ловлю себя на том, что даже мыслей нет никаких.

15 марта

Значительно потеплело. Сегодня урок физкультуры был на улице. При пробежке я упал прямо в лужу. Все засмеялись, но почему-то их смех резко оборвался, когда я поднялся с невозмутимым лицом.
Отпустили пораньше домой. Опять меня куда-то звали. Не хочу.
Плетусь с безразличием ко всему. У своего дома вижу знакомую шикарную машину. Ни отголоска эмоций. Ян выходит из нее, чуть шатаясь. Я сразу понимаю почему – от него разит спиртным. Он оглядывает меня, я смотрю в сторону.
— Привет, — зачем-то говорит он.
Закрываю крепко-крепко глаза на секунду и резко открываю. Так, что я здесь стою? Нужно домой. Обхожу его, иду в подъезд, поднимаюсь уже на второй этаж, как входная дверь с грохотом открывается, влетает Ян. Тяжело дышит, стоит ниже меня на ступеньку. Это уравнивает нас в росте. Равнодушно отмечаю его спутанные волосы, лихорадочно горящие глаза.
— Тёмка… — шепчет он. – Я не могу без тебя…
Даже не морщусь от перегара.
— Я постоянно думаю о тебе. Постоянно. Тёмка, я…
Пусто. Никакого отклика. Разворачиваюсь и делаю еще шаг, прежде чем теплая рука сжимается на моей. Не пытаюсь вырваться, прикосновение не обжигает, как раньше.
— Тём, я такой идиот, — он порывисто меня обнимает. Прижимается щекой к моей груди. – Тём…
Почему он повторяет без устали мое имя? Отстраняюсь. Ни слова не говорю.
— Тёма… — в его глазах будто бы отголоски боли. Это ложь. Такие люди не испытывают таких чувств. – Забери ее.
Парень копошится в карманах и достает брелок. Как я догадываюсь от Феррари. Засовывает его мне в руку. Сжимаю его до боли. Металл врезается в кожу. А затем медленно делаю три шага до мусорного бака и выкидываю ключи туда. Ян меняется в лице, ничего не говорит. Я поднимаюсь к себе в квартиру и делаю уроки. Потом смотрю телевизор. Лишь когда приходит папа, я вспоминаю, что забыл поесть и ужинаю с ним.

17 марта

Ян ждет меня на лавочке у подъезда. Прохожу мимо, иду в школу. Он шагает позади. Без перерыва курит. Встречает меня после школы, так же провожает домой. Ему делать нечего?

24 марта

Это продолжается неделю. Одноклассники начали спрашивать, не мой ли это поклонник. Ничего им не отвечаю. Его присутствие начало меня раздражать. И ничего больше. Так относятся к мухе, которая летает по квартире и жужжит. Вроде и подняться за мухобойкой неохота, а вроде и не дает сосредоточиться.
Что со мной? Почему я ничего не чувствую? Не хочу разбить его самодовольное лицо? Чтобы он захлебывался своей кровью? Как следует дать в живот? Чтобы он хватал воздух ртом, чтобы перед глазами потемнело? Я жив вообще? Иду в ванную и умываюсь. Ледяной водой. Тру щеки. Бледность достала. Мой взгляд натыкается на лезвие от папиной бритвы. Знаю, это не решение, но так хочется ощутить себя живым. Оно мягко рассекает кожу, выступает кровь, капает вниз, в раковину. Слизываю каплю и снова раздражаюсь. Ничего! Не больно почти. Еще раз провожу лезвием по запястью. Печет. Хочу быть живым. Но, видно, не судьба.

29 марта

Это уже как маленький ритуал. Ян провожает меня до школы и обратно, а потом я сижу в ванной и наблюдаю, как кровь капает из раны на запястье. Это не больно. Почему не больно? Я хочу жить, понимаю, что живые испытывают боль.

***

Сегодня воскресение. В школу не нужно. Я не увижу Яна. Эта мысль не вызывает никакого отклика в душе. Папа весь день работает, звонил, будет поздно. Сказал варить пельмени. Но за ними нужно сходить в магазин. Одеваюсь, спускаюсь вниз и натыкаюсь на Яна на привычном месте. По его виду можно предположить, что он рад меня видеть. Робкая надежда. Ян робкий?
В магазине очередь. Он стоит на улице и курит. Помятый, серый, с синеватыми тенями под глазами. Интересно, как я выгляжу? Так же? Хватит. Внезапно это слово вырывается из глубины моей души. Мне надоело. Больше не хочу его видеть. Никогда. Ну их на фиг эти пельмени. Почти выбегаю из магазина. Ян удивлен, видя, что я направляюсь к нему. Чеканю, глядя в его глаза:
— Оставь меня в покое. Не смей больше появляться в моей жизни. Убирайся.
— Тёма… — шепчет он.
Разворачиваюсь на пятках и почти убегаю. Он бежит следом:
— Выслушай меня, пожалуйста.
— Пошел к черту, — не замедляю ход.
— Тёма!
— Оглох? – равнодушно интересуюсь я.
— Тема, всего пять минут, — его тон просящий. Но и это меня не останавливает. Тогда Ян хватает меня за руку, попадает на запястье, и я шиплю от боли. Его глаза становятся круглыми, в них зажигается огонек подозрения, он, не обращая внимания на мои попытки вырваться, закатывает рукав куртки и замирает, видя темные полосы ран на моей коже.
— Ты… Тёма…
Не понимаю, но он улыбается. Это выбивает меня из колеи.
— Что смешного? – я кидаюсь к нему.
— Ты… тебе больно.
— Мне не больно, идиот! Не больно! Поэтому я это и делаю! Чтобы мне было больно! Но ничего не чувствую! – меня прорывает. Я еще что-то кричу, а он лишь продолжает глупо улыбаться. Меня это бесит, я замахиваюсь и ударяю его. Тут же кричу от боли в костяшках. Что у него за лицо такое? Железобетонное! Он смеется. Я ударяю еще раз, у него идет кровь из носа. Но он как будто этого не замечает. Мне становится обидно, внутри все горит. Я, не соображая, ору:
— Чертов ублюдок! Мудак! Я ненавижу тебя! Ты самый ужасный человек из всех, кого я знаю! Ну что ты смеешься?!
— Тём, лучше кричи на меня, бей, но не делай вид, будто меня нет. Я заслужил все это. Я не знаю, как это все исправить, я…
Теперь смеюсь я, истерично:
— Исправить? Ты с ума сошел? Ты меня уничтожил! Уничтожил все!
Когда я стал плакать? Откуда эта боль, будто меня придавило не меньше, чем парой тонн? Я стал задыхаться. Сделал пару шагов, шатаясь, до стены дома и облокотился о нее.
— Тём, что с тобой? Как ты? – взволнованно, испуганно.
— Как, блин? Как истеричка, идиот, — я беру себя в руки. Как же чертовски больно, как же ноет в груди…
Смотрю на него, у Яна все еще идет кровь, заливая его бежевое пальто, рубашку. Сегодня же воскресенье, почему он в форме?
— Тёма, — он тянется ко мне, но в последний момент одергивает руки.
— Уходи, — устало говорю я. Сил нет.
— Нет…
— Уйди. И больше никогда не приходи. Ты ничего не изменишь. Ты для меня умер. Пойми ты это.
Он меняется в лице. Пытается сказать, что не верит, но я повторяю свои слова о смерти. На нас уже оборачиваются прохожие, останавливаются. Я отлепляюсь от стены и медленно бреду домой.
К лезвию я больше не прикасаюсь.

***

Ян исчез на неделю. Эту неделю я вел себя как пятнадцатилетняя девчонка с бурлящими гормонами. Кричал в бессилии на бездушные стены, размазывал сопли, и чувствовал себя жутко несчастным. Да, теперь я потихоньку оттаивал. Даже сны стали сниться. Только не знаю, хорошо это или плохо.
Когда я выносил мусор, соседка тетя Валя осторожно поинтересовалась как я. Слышала мои стенания, наверное. Ничего ей не ответил, ушел к себе. Учиться стало невозможным. Я думал только о Яне и о том, как таких людей земля носит. Урод, ублюдок, ненавижу. Вспоминал наш первый раз, ту бурю эмоций, это несравнимое чувство полета, которое сменилось отчаянием и пугающей пустотой. Хотелось бы мне, чтобы этот мудак испытал все на себе.

0

27

Апрель

1 апреля

— Тём, — окликивает меня знакомый голос. Вздрагиваю. Из глубины души поднимается злость. Сжимаю зубы и оборачиваюсь. Ян стоит, чуть опустив голову, с виноватым выражением на красивом лице. Он не в форме, не смотря на понедельник. В водолазке и джинсах. Сжимаю руки в кулаки, едва сдерживаю себя, чтобы не врезать ему.
— Мы можем поговорить? – спрашивает он несмело. Что-то Ян сам на себя не похож: взгляд побитой собаки, нерешительность. Где же мой грозный хозяин, готовый жестоко наказать за любую оплошность?
— Нет.
— Я прошу тебя…
Еще и просит, мудак.
— Нет, — я не думаю, не колеблюсь, не переживаю. Я хочу, чтобы он исчез из моей жизни раз и навсегда.
— Тёма, скажи мне, как я могу все исправить? – это отчаяние в его голосе?
— Никак.
— Тёма, я не отступлюсь. Я понимаю, что я поступил ужасно, но когда тебя не стало в моей жизни, все поменялось. И я понял, что так не хочу, мне нужен ты.
Смотрю на него без эмоций. Как я мечтал раньше услышать такие слова… А теперь… Все равно.
— Тёма, пожалуйста, я готов на все.
Сумасшедшая мысль приходит мне в голову. Безумная. Не моя. Я ей не верю, но чем больше думаю, тем соблазнительней она кажется. Готов на все? Я усмехаюсь и произношу:
— Точно на все?
Он кивает, не верит, что я делаю к нему шаг.
— А как на счет побыть снизу?
Это не я произнес. Это кто-то внутри меня. Ян бледнеет, понимая смысл. Да, я прекрасно помню, как ты, урод, говорил, что никогда не будешь снизу.
— Ты сказал, что готов на все, — холодно напоминаю я, наблюдая за его эмоциями.
— Да, — он сглатывает. Конечно, такого он не ожидал.
— Значит, нет? Так и думал, ты трепло, Ян, и даже не отвечаешь за свои слова.
Хочется плюнуть в это красивое лицо, но я еле сдерживаюсь, разворачиваюсь, ухожу. Вдруг слышу слабое:
— Я согласен.
Будто он сам не верит тому, что произнес это вслух. Замираю. Ян согласен, чтобы я его трахнул? Ха, не верю. Но проверю. Бросаю ему, чтобы он следовал за мной и иду домой. Ни разу не оборачиваюсь. Почему-то надеюсь, что он уйдет. Но он поднимается за мной на мой этаж и мне приходится пропустить его в квартиру. Смотрится он тут так же неуместно, как и средневековая китайская ваза, сокровище эпохи, в туалете на вокзале. Снимаю свою куртку, вешаю. Ян, помедлив, снимает пальто, тоже вешает. Смотрит на меня с таким чувством, что у меня против воли что-то щемит в груди. Хватит. Он ублюдок. Нельзя верить его эмоциям. Иду в гостиную, сажусь на кресло. Он замирает у входа. Ей Богу, впервые вижу его нерешительность.
— Ну, что застрял, — ухмыляюсь я. – Иди, становись передо мной.
Ян делает несколько шагов.
— Ты не понял, — смеюсь я. – На колени.
Вот сейчас он сбежит. Пошлет меня, может даже. Смотрю на него пытливо, с интересом. Ян тяжело вздыхает, прикусывает губу и опускается на колени.
Не верю увиденному. Пару секунд прихожу в себя. Вот как это, когда у тебя есть питомец. Необычное чувство. Ян, великий, самый крутой парень, стоит передо мной на коленях.
Власть.
— Снимай водолазку.
Он подчиняется, стягивает ее, откидывает в сторону. Вижу, как по его телу пробегают мурашки.
— Ползи.
Боги, он становится на четвереньки и ползет ко мне. Внутри меня все замирает. Он кладет свою голову мне на колени. Вижу бешено пульсирующую венку на его шее. Зарываюсь руками в его волосы, дергаю на себя, заглядываю в глаза. Там и ни следа унижения. Только надежда. Он несмело, ошарашенный своим же действием тянется ко мне, касается моих губ своими. Вижу, как собираются соленые капельки в уголках его глаз от того, что я сильно оттягиваю его волосы назад. Не отвечаю на поцелуй. Дергаю его голову назад, заставляя его выгнуться. Он судорожно выдыхает.
— Я еще не закончил.
Откуда столько льда в моем голосе? Он пугает даже меня.
— Раздевайся.
Слово будто бьет по лицу. Он отшатывается. Но раздевается. Снимает джинсы, помедлив носки и трусы. Он не выглядит униженным. Он все равно будто король. Как же это бесит… Я точно ненавижу его.
— Иди ко мне.
Его покорность сводит с ума. Он замирает в нерешительности в паре сантиметров от меня, смотрит в глаза. Рука сама поднимается, и я отвешиваю ему звонкую пощечину. Потом сгребаю и целую. Скорее не целую, а кусаю. Почему… Почему так стучит сердце? Почему хочется делать это дальше? Почему я никак не увижу того, что хочу увидеть, почему нет унижения в его глазах?
Сдергиваю с себя джинсы с нижним бельем. Испуг? Правильно. Встаю с кресла. Никаких лепестков роз и свечей. Унизительная поза. Да.
— Обопрись руками о кресло.
Ян понимает. Колеблется. Ну почему я так возбужден? Почему я так хочу его? Почему меня заводит то, что я никак не могу сделать ему больно?
— Давай! – терпение на исходе. Я едва контролирую себя.
Парень становится в указанную позу и опускает голову. Вот она, его задница полностью в моем распоряжении. Плюю на руку и размазываю слюну по ноющему от напряжения члену. Приставляю головку к его входу. Внизу живота все горит. Надавливаю, хватаю его бедра, тяну на себя. Он так громко вскрикивает, что, наверное, слышат все соседи. Начинает трепыхаться, но я чувствую лишь одно – что должен полностью войти в него. Не понимаю ни слова, не обращаю внимания на его барахтанье. Откуда у меня столько сил? Это же Ян, он сильней меня. Но я сейчас одной рукой давлю на его поясницу, и это не дает ему возможности шевелиться. Вот, я вошел. Кажется, он поскуливает. Каждое движение будто обжигает. Он тесный, тугой. Интересно, он все же девственник? Мысль о том, что, быть может, я у него первый, окончательно сводит с ума.
Дальше его тихие вскрики, какие-то невнятные слова, кровь, смешанная со спермой... Неожиданный конец. Словно в прорубь кинули. Смотрю на содеянное. И не верю.
Меня трясет. Я отползаю, забиваюсь в угол. Медленно поднимается душащий ужас, и я закусываю до крови губу. Что я натворил? Я ничтожество. Ничем не лучше его. Мне так больно, будто это все совершили со мной. Я закусываю руку. Ненавижу себя. Это я ублюдок.
— Тёма, — теплые руки обнимают меня.
Я не верю.
Смотрю в его бледное лицо, в глубокие серые глаза, полные боли и обиды. Что я могу сказать? Прости? Горько, так горько, будто рот полон желчи. Он прижимает меня к себе, сам дрожит, но прижимает.
— Ян, Ян, Ян… — без конца повторяю его имя, потому что не могу произнести вслух это дурацкое «прости», которое ничего не изменит
Мы долго так сидим. Не знаю сколько, когда я окончательно замерзаю, то тяну парня вверх. Он шатается, морщится.
— Тебе нужно в душ, — шепчу я.
— Не хочу, — он хватает меня за руку, боится, что я выдерну ее.
Помогаю ему дойти до моей спальни. Это все нереально. Чтобы он спал в моей кровати, после всего, что я с ним сделал. Но он спит. Ложится, обхватывает меня и засыпает. Я глажу его по волосам, что-то шепчу, понимая, что уже ничего не исправишь. Безнадежно. Противно. Все еще горько. Я засыпаю сам через некоторое время, а будит нас батя.

***

Надо мной крики. Ничего не понимаю. Открываю глаза. Вижу разъяренного отца, растерянного Яна, кутающегося в одеяло. Вот он обводит взглядом кровать, меня и вздрагивает. Его лицо меняется. Он отползает от меня подальше, а потом вдруг как-то криво усмехается. Встает, ничуть не стесняясь своей наготы. Вижу засохшую кровь на его бедрах. Папа тоже ее видит и резко замолкает. Едва переставляя ноги, Ян идет в гостиную, одевается там. Подскакиваю, что-то натягиваю на себя. Наталкиваюсь на его взгляд, полный презрения.
— Ян, — в горле пересыхает. Нет, я не думал, что он забудет все, что произошло вчера, но… Только не эта маска, словно он меня не знает.
— Что? – его голос такой же как и прежде. Таким голосом только приказы отдавать.
— Я…
— Ты здорово прояснил мне всю ситуацию, Тём. Я уж, идиот, подумал, что влюбился. Представляешь? – он смеется. Радостно так. – Впервые в жизни влюбился. Да и в кого? В такого бедняка, олуха, как ты. А, оказывается, это не так. Спасибо, Тёма.
Это настолько искренне, что я не могу стоять. Прижимаюсь к косяку.
— Знаешь, ты ведь даже заставил меня гордиться собой. Я тебя зауважал. Не такое ты и дерьмо, Тёмка. Очень достойный молодой человек. Молодец, далеко пойдешь, только молись, чтобы наши дорожки не пересеклись.
И Ян уходит, задевая меня плечом. Как он может, ковыляя, с ноющей задницей, сохранять столько собственного достоинства? Отец будто онемел. Я иду в ванную за тряпкой, мочу ее, а затем пытаюсь оттереть пятно крови на ковре.

20 апреля

Жизнь потихоньку вошла в свое прежнее русло. Правда, отец со мной почти не разговаривает, но это ничего. Тяжело смириться, что его единственный сын гей.
Каждую ночь я думаю о Яне. Он никогда мне не простит того, что произошло. А я, поразмыслив, пришел к выводу, что вообще-то, после всего, что он делал другим – это карма. Мне нравилась эта мысль. Она будто делала меня лучше. Мне надоело корить себя, я просто понял, что я не идеальный, благородный рыцарь, стойко выдерживающий насмешки судьбы и живущий по своим нерушимым принципам. Я просто человек.
Ага.
Следующей ночью я распекал себя как мог. Я ублюдок, урод и просто ничтожество. Мне хватило ума поменять телефонный номер, выкинуть все, что напоминало о Яне. Даже мысль о нем причиняла немалую боль, а ведь это всего лишь мысль. Мы два идиота, которые разрушили самое чудесное, что могло возникнуть между двумя людьми.

0

28

Май. Июнь.
12 мая

А жизнь продолжалась. Ей не было дела до моих страданий. Бесчувственная стерва.
В школе я даже стал общаться с ребятами, мы ходим гулять, в кафешки, кино. Только вот мне кажется, у меня какой-то искусственный смех, не от чистого сердца.
Организм нашел лучший способ защиты – никогда больше не думать и не вспоминать о том, что в моей жизни был такой человек, который растоптал мою любовь и которому я отомстил тем же.

23 июня

Экзамены позади. Сдаю их с отличными результатами. Должен сказать «спасибо», но некому.
Выпускной. Диплом. Шампанское рекой, обещания не теряться в этой жизни, барахтаться вместе. Пьяные слезы, потекшая тушь. Я сижу на перилах моста с бутылкой вина в руке. Рядом Ася, Кирилл, Ваня, Оля и почти вся школа.
— Мы не забудем друг друга, да? – Ася вытирает глаза. Они у нее на мокром месте.
Кирилл икает. Ваня протягивает Асе замызганный платок. Оля забирает у меня из рук бутылку и пьет прямо из горлышка. Красная жидкость стекает по ее шее, по груди на светлое платье. Не жалко.
Я встаю.
Задерживаю дыхание, перед прыжком в неизвестность, и совершаю необходимый шаг. Все. Новая жизнь, встречай, я иду.

Конец первой части.

0

29

Дорогие читатели, спасибо, что читаете и комментируете! http://i40.tinypic.com/2d94ldd.jpg
Вторая часть пишется и будет выкладываться в этой же темке.

+1

30

F-fiona
спасибо за историю!!! оч жду 2й части...

http://s19.rimg.info/4ee38b4e84f238aed9cee84d0207cb6a.gif

0


Вы здесь » Ars longa, vita brevis » Ориджиналы Слеш » "Меня больше нет", романс, ангст макси, NC-17, в процессе